Falling

Совершенство — это не только самоконтроль, но и умение отпустить себя.

Вы уверены, что поиграть с ним в игру — хорошая идея? Нет? А давайте попробуем. Игра называется «Жизнь», а правила в неё настолько непонятные, что никто до сих пор не разобрал. И никто в этой игре не побеждает. В том-то и прелесть этой игры — все всегда умирают, не оставляют и следа от себя, кроме костей и остатков одежды под землёй. Тёмные и сырые лестничные площадки неживых квартирных домов, краска с которых уже медленно обваливается, а паутины очень заметно появляются на потолках, создавая мрачные узоры. Ухмылка появляется на его лице, когда он быстро пробегает сквозь эти коридоры, не видя почти ничего. В голове был слышен громкий ритм, затмевающий всё, а одной рукой он схватился за другую, почувствовав то, как из огромных царапин течёт кровь. Не то чтобы его это особо волновало, он находил алый цвет довольно притягательным, но, кажется, парень не особо хотел оставить после себя что-либо. Чёрт возьми, пусть его одолеет забвение. Этаж за этажом, именно пешком, чтобы не позволить никому увидеть его, он бежал по лестнице этого огромного дома, вовсе не чувствуя усталость. Только адреналин. Воздух медленно выкачивается из лёгких. Сигареты всё-таки делают своё, забирают дыхание, оставляют пустоту. Закашливается. Останавливается на секунду, мешкается, глотает ртом воздух, в котором и нужды у него уже нет. Расчёсывает руку длинными ногтями до тёмной, очень багряной (к чёрту осенние леса, это намного круче и глобальнее) крови, которая ещё и отблескивала в лунном свете. Вот и ещё один человек прощается с миром. Грудь вздымается от скорости, в которой парень вынужден идти, чтобы остаться незамеченным. Лестницы становятся подобием ада, ноги подкашиваются, когда горячие капли всё-таки попадают на холодный бетон. Хотя он уже давно в аду. И если этому аду положено закончиться, то именно сейчас. Он не верит в существование загробной жизни, ад для него ― то, что существует прямо сейчас. Ненужные связи, трудные мысли. Котлы и лава рядом вообще не стояли. И не будут стоять никогда. Мрачно смеётся. Ему нравится. Ему нравятся его бредовые идеи, нравится то, что когда-то он утопит себя, нравится то, что холодная вода стала для него настоящим другом, который иногда дразнит порезы, оставляя жгучесть и делая их чувствительнее. Старуха с косой подстерегала его где-то рядом, ехидно ухмыляясь. Злорадствует, наверное. Только перед глазами не появляется. А жаль. Хотелось бы посмотреть в глаза кому-то, кто заберёт последний выдох за собой. Ему не нужен шёлк или дорогой гроб из красного дерева. Можно спрятать его в чёрные мусорные мешки, закопать где-то в лесу. Как какую-то обычную жертву. Возможно, он ею и является. Но сам так не считает. Голоса в голове даже умолкли, с любопытством прислушиваясь к шорохам и приглядывая за действиями человека, собирающегося прямо сейчас позволить себе улететь куда-то далеко. Отпустить себя. И разрешить эмоциям уйти. Не в порезах ведь дело, а в том, что человек чувствует, оставляя себе ещё один. А потом ещё один. И медленно потирает выступающую на запястье вену, готовясь замахнуться на неё лезвием. Но кто-то как всегда мешает, не позволяет этого делает. Даже если это воображение. Всё равно мешает. Сейчас от остатков здравого ума у паренька ничего не осталось, даже руку уже не придерживает, наоборот периодически с интересом заглядывается. Кровь не сворачивается. Ей и не нужно, потому что свернись она — он расчешет, позволяя хлынуть ей каким-то нескончаемым водопадом. Прикасается холодной ладонью к точно такой же стене. Смотрит впереди себя. Хмыкнув, улыбается и приглаживает волосы. Вероятно, совсем не повезло уж тому, кто будет протирать здесь полы. Ну, следы-то он отмоет, моющие средства и не такое отмывали, но вот историю точно не сотрёт. Воспоминания на некоторое время могут остаться в головах жителей квартир, пойдут какие-то легенды. Да и они подвергаются забвению. Пройдёт лет сто, как дом развалится, жителей здесь не останется, а это станет либо страшилкой на ночь, либо совсем пропадёт. Некому вспоминать. Вот и славно. Сколько в этом доме вообще этажей? Он кажется бесконечным. Разумеется, ведь высокие дома и вовсе не созданы для ходьбы пешком, неизвестно для чего созданы лестницы. Этажей здесь всё-таки, если его не подводит память, тридцать четыре. Он только на пятнадцатом. Уже неплохо для него. Он мог упасть где-то на этаже десятом, не от усталости, а, например, от крови, стекающей по рукам и дающей тупую боль, периодически сменяющуюся резкой, режущей. Или из-за погубленных лёгких, из которых в последнее время выдавливать воздух стало довольно серьёзной проблемой, потому что они решали иногда останавливаться, оставляя тело бездыханным. Оставался только один волосок до такой желанной смерти: сердце всё ещё продолжало биться. То быстро, будто играя в какую-то игру, то медленно, заставляя чувствовать, что в любой момент биение прекратиться. И не будет человека. Не будет и ходящих за ним по пятам проблем. Ещё поворот, ещё один этаж. Тишина преследовала. Чёртова тишина, которая иногда разрушает всё спокойствие. Относительное спокойствие и относительную безопасность. Раньше хотя бы кто-то в голове говорил что-то. А сейчас ему становится непривычно, хочет снять с себя кожу, думая о том, что это очередная маска, которая с ним всю жизнь. Всё происходит относительно чего-либо. Даже его жизнь была относительной, казалось бы. Часы уже давно перестали тикать, в голове был слышен только отчаянный отсчёт. То ли отсчёт этажей, то ли отсчёт оставшихся минут — он не понимал, да и по сути понимать даже не мог, если бы сильно захотел. Сознание слишком затуманено, он уже давно прекратил мыслить трезво. Со смутным осознанием того, что остаётся уже совсем немного, он начинает торопиться. Узреть свою подругу, поглядеть ей в тёмные глаза, пожать ей руку, отдать ей биение своего сердца. Да и органы она может забрать, если больно уж ей надо. Его вообще это как-то не волнует. Он просто хочет встретить её, как люди встречают старых знакомых. Едва улыбнуться и сказать ей обыкновенное «привет». А потом уйти. Все люди уходят. Никто не остаётся. Никто и никогда не будет рядом. Мы всегда остаёмся одни и ни с чем. Двадцатый этаж скрывается за спиной, на встречу приходит тридцатый, уже так быстро, что невозможно подсчитать секунды. Остаётся вообще ничего. А путь на крышу открыт, как ни странно, всегда. Но никто не решался себя опустить. И почему же? Боятся, что умрут? Боятся оставить свою «дорогую» семью и «любимую» работу? Хотят продолжать существовать иллюзиями прекрасного? Именно так они и делают. Слабы для того, чтобы отпустить этот мир. В этот момент он чувствует себя чуть ли не умнейшим в этом мире. Чёрта с два. Он не самый умный. И не самый глупый. Просто мыслит совершенно по-другому. Не так, как принято людьми за нормальное. Надвигающиеся стены и падающие потолки — страх многих людей для этого человека стал реальностью. Стены будто норовят задушить, потолки хотят придавить. Мир хочет избавиться от него. Он с удовольствием сделает такое одолжение для мира. Уже какой отбитый месяц парень думал об этом? Подсчётов не было. Оно и к лучшему. Если, конечно, лучшее может существовать. Или же очередная иллюзия? Шутка существования. Вселенная оскорбляет нас со скрытой иронией. Настолько скрытой и тонкой, что заметить почти невозможно. А кто-то наверняка прямо сейчас сидит и смеётся в темноте. Но наконец-то бесконечные разговоры для него навсегда закончатся. И стен больше не будет. Стремянка на крышу встречает его с подарком в виде свободы. В голове всё совсем затихло. И даже мысли. Приутихло даже желание ликовать, мрачно смеяться, рассматривать длинные царапины, идущие от запястья до локтя. Через мгновение всё закончится. Он всё-таки попадает на открытую крышу высотки, видя перед собой ещё десятки таких зданий — прелести больших городов. Ходит немного по кругу, а точнее — по квадрату, рассматривает небо. Звёзд сегодня много. Готовятся принять его или что-то в этом роде? Чушь какая-то. Шаги остаются в воздухе вместе с шорохом. И о них никогда не будет знать никто в истории. В этом прелесть: человек вроде есть, а потом сразу же пропадает и не оставляет за собой ничего помимо сочувственных слов в сторону родственников. Хрустит пальцами, вспоминая о родственниках. Казалось бы, что из-за них только можно остаться. Но, блядь, нет, пусть он будет эгоистом… Ему надоело. Надоел этот отбитый мир, где царят ненависть и непонимание. Люди теряются в границах, в цепях, сковывающих тело похлеще мороза. Нет, твой сын сегодня не вернется. Никогда не вернется. Придется свыкнуться, дорогая. Была бы возможность, он бы сломал себе все оставшиеся кости. Пробил бы заржавелой арматурой себе голову, начал бы выворачивать руки так, чтобы крепкие кости все-таки не выдержали. Неосторожно бы ходил по крышам, падая с высоты трех метров. Недостаточно для смерти, но ноги сломать можно. Но ему уже не нужно это «недостаточно для смерти». Ему нужно чертово «достаточно» и больше. Его уже ничего не держит. Продолжает ходить туда-сюда. Всё-таки, он хочет этого, но чего-то боится. Сомнения всё ещё есть, но утихают. На крыше холодно. Да и на улице ветрено. В голове тоже так, только в разы сильнее. Ветер не просто порывистый, как на разбитых улицах его города сейчас, в голове настоящий ураган. Острая боль, приходящая с гнусными воспоминаниями, которые он когда-то считал спасением. Сейчас ничего хорошего в них нет, и они уж точно его не спасут. Немного вздрагивает раздражённо. Выкурил бы последнюю сигарету. Но её нет. Ничего уже не осталось. Всё уже давным-давно пропало. Попытки поиска всегда тщетны, поэтому он решил, что бросить это дело намного проще, чем продолжать бессмысленно скитаться по всем городам, странам в попытке вернуть себе человеческую иллюзию счастья. Снова расцарапывает руку, почувствовав, что кровь высыхает. И она снова хлынула, снова вызвала какую-то тупую боль. Уже и это радости не приносило. Только хриплый смешок, ненависть к себе, желание закончить всё это. Неживые огни, проезжающие машины. Становится невыносимо плохо, начинает тошнить оттого, что это всё ещё продолжается. Это должно закончиться. Пожалуйста. Ветер дразнит порезы, когда кровь каплями продолжает стекать к ладони. А ведь когда-то у него было всё. Когда же оно исчезло? Почему та иллюзия казалась такой близкой, такой приятной?.. Чёрт, почему оно закончилось? Почему оставило за собой только злость и ненависть? У него был мир в руках. До одного момента. А потом рухнуло всё. И он опустил руки. Нет, он точно не тот, кого видят все. Уже давно. Подходит ко краю крыши, смотрит вниз ― падать далеко. Ухмыляется, его это только и радует. Это должно причинить много боли и создать пустоту после. Ходит по краю. Буквально по острию ножа, за шаг до желаемого конца. Всё рано или поздно заканчивается. Ничего не продолжается очень долго, это он уже увидел. А есть ли смысл, чтобы продолжалось, когда можно избавить весь мир и себя же от страданий? Разумеется, его нет. Это проще. Это поможет ему. Подпрыгивает на месте, пожимает плечами. Мысли появились не вовремя. Когда ему хочется от них лишиться, когда хочется лишиться чувств и прекратить жизнь. Они всегда появляются в такие моменты. Но даже эти противные и глупые мысли его не остановят. Голоса, уже давно пропавшие, снова вернулись в его голову. Кто-то читает его мысли. Кто-то ходит рядом, все разговаривают, только разговаривают ни о чём. Они все подталкивают его. ― Давай, сделай это, дружище, ― чей-то голос проскальзывает в голове. ― Ты сможешь, я в тебя верю. ― Заткнись-заткнись, ― задыхается снова, осматривается по сторонам. ― Кто здесь? Здесь никого нет. Никто не пришёл, он один, его окружает только ветер и ночное небо. Но кто-то всё-таки идёт. Дверь скрипит? Это вообще реальность? Не может это всё быть настоящим. Всё же было так хорошо. Раньше ему удавалось свыкнуться с голосами, спорящими с ним. Теперь он отвык, стоило им прекратиться на какой-то месяц. ― Я не заткнусь, ты ведь знаешь. ― Кто ты, блядь, такой? ― истерически смеётся. ― Покажись. Снова оборачивается. Ветер проходит по коже, под кожей ― везде. Они снова пришли. Снова проснулись. ― Пожалуйста, ― как-то неуверенно шепчет. ― Нет, ― грубый голос в голове. ― Отпусти нас. Мы отпустим тебя. Зачем? Почему именно сейчас? От спокойствия и уверенности остаётся немного, но всё же пытается не сдаваться. Если это не реальность, а он на самом деле в кошмарном сне или уже давно умер, то ему нечего терять. А если это является реальностью, то… Хуже быть, казалось бы, уже и не может. И он чувствует, что в любой ситуации у него ничего не остаётся. Единственный выход прямо за спиной. ― А что мне будет, если я отпущу вас? Думаете, что я сдамся так быстро и позволю, чтобы вы ушли вместе со мной? Ха! ― смеётся, наклоняет голову. ― Я слишком долго вас терпел. Мне нет смысла не держать вас в заложниках. ― Ты слишком слаб и послушаешь любого, ― говорит другой голос в голове, раздражает, снова заставляет боль появиться. ― Идиот. ― Я потерял многое из-за вас. ― Ну, ты же никого не видишь, так ведь? Значит, можно сказать, что мы не существуем, а ты сам придумал себе это. Парень снова ходит по краю крыши, уже в мыслях, прикусив губу до боли и солёного, отталкивающего вкуса железа. Отчаянно пытается увидеть кого-то, но здесь, как уже сказал он себе, никого нет. Ни единой души. Душ вообще не существует, по сути, но даже если в них поверить, то у него её уж точно не было. Возможно, она с рождения была продана Сатане за купюру с мистером Франклином. ― А знаете, вы действительно правы, ― уверенность вернулась. ― Всё равно я уже и не хочу этого. Я пощажу вас. ― Нет, это мы пощадим тебя. ― Не суть. Это будет обмен, который больше идёт в мою пользу: я отпускаю себя, вся эта хрень наконец заканчивается, вы идёте к чёрту вместе с моей смутной историей, воспоминаниями и чувствами. Их уже нет, но иногда они решают возвращаться. Это выгодно для меня. И я выполню условия сделки. ― Как же легко тебя прогнуть, ― кто-то смеётся. Уж точно не он. ― Я просто корыстный. И если этим я смогу хоть кому-то помочь, то это же ещё лучше. Это люди называют хорошим, так ведь? Теперь смеётся сам парень. Поправляет волосы, понимая то, что разговор ведётся с невидимками для общества и даже для него. Кто-то говорит, не неся за собой образа. Как аудиофайл, сохранённый где-то в папках игр: персонажа оттуда уже давно удалили, но остаётся музыка, которая даёт понять, что что-то всё-таки было. Но уже нет. И только это имеет значения. В какой-то степени он жалеет, что никого нет. Но все умирают в одиночестве, ведь так? Никто не приходит, никто не остаётся и в жизни не существует «вместе и навсегда». Хотя бы потому, что не существует этого сучьего «всегда», есть только какой-то промежуток времени, который заканчивается. Просто продолжительность всего относительна продолжительности чего-то другого. Никаких «всегда» не будет, пора бы это всё запомнить человечеству, которое привыкло к вседозволенности, делает то, что считает нужным, утопая в грязи, агрессии и лживости. Их «всегда» закончится очень скоро. Он готов. Поворачивается, смотрит вниз. Слушает бесконечные гудки машин. Странно, что их слышно даже отсюда. Вот и всё. Или нет?.. Мерцание. Он стоит ещё немного, понимая, что странное белое мерцание в глазах ― всего лишь какая-то бредовая идея, но всячески пытался отогнать эту мысль. Кто-то всё-таки пришёл. И наблюдает за ним. Это чувствуется странно, потому что даже это пропало некоторое время назад. И появилось снова. ― Кто здесь? ― грубым тоном говорит он, не желая осматриваться. Всё ещё стоит, потупив взгляд на том, что происходит внизу. ― Ты знаешь, не ври мне, не ври себе, ― кто-то спокойно смеётся. ― Это всё? ― Ты?.. ― уверенность пропадает, приходит какая-то тоска. И ненависть. Парень злобно оборачивается и видит причину всего этого. Это он привёл его сюда. Он и его компания невидимок, режущих как лезвия, они заставили его существовать, заставили лишиться всего. ― Да, это я, ― улыбается приторной улыбкой. ― Привет. Ты же знаешь и помнишь меня? Потому что я ― да, определённо. ― Блядь, какого чёрта ты здесь? ― Я хочу с тобой поговорить. ― Я не настроен на разговоры, ― смотрит на него, хмурясь и сжимая руки в кулаки. Тот продолжает улыбаться, качает головой и смеётся. ― Ты ведь соскучился? ― Я не хочу видеть тебя. ― Ты хочешь, только ты слишком упрям, чтобы признать это! ― кричит, когда парень делает полуоборот. Измученный вздох. Новые чувства для него. Опустошённость и измученность. Они будто хранились для этого дня и этого момента, накопляясь, а теперь грозя всё испортить. ― Я не сдаюсь и не пропадаю в отличие от некоторых, ― снова поворачивается к нему. ― Я тебя ненавижу, понимаешь? Ты сломал всё. Сука, ты превратил мою жизнь в такой ад. ― А что ты сейчас делаешь? Это нельзя назвать «не сдаваться» и «не пропадать». ― А это уже не твоё дело. ― Чьё тогда ещё? ― Я напоминаю тебе ещё раз. Чёртов ещё раз. Ты пропал. Ты не нужен мне, я не нужен тебе уже. Мы дали друг другу всё, что могли. А сейчас я хочу, чтобы всё закончилось. Ты же понимаешь, что ты, блядь, моя выдумка, что тебя не существует? Что ты ― просто мой недостаток. ― Я не пропадал специально. Это не было моим выбором. ― Меняется ли что-то? ― саркастично. ― Отвечаю: «Нет». Когда парень поворачивается снова, уже на полный оборот, другой к нему подходит. Вместе с ветром. Берёт за руку. Странно, что нет никакого сопротивления. Всё в этом дне ― странно до пиздеца. ― Я может и твоя выдумка, которая каким-то образом пропала, но сейчас я вернулся. И не отпущу тебя просто так. Просто увидь меня. ― Мне надоело общаться. Другой сжимает руку крепче. Почти до боли. ― Что ты сделал из себя? В кого превратился? ― Ненужная информация. ― Как всё это произошло? ― Это не имеет никакого значения, ― подходит ближе к краю. Почему это всё настолько реальное? Это не кажется сном. Не кажется, что он просто проснётся в холодном поту, а потом пойдёт решать запланированные дела, погуляет с друзьями и зайдёт в какой-то бар за дорогим коктейлем. ― Тогда… Если ты не хочешь вести беседу, то может, поговоришь с собой? Я просто буду слушателем. ― Я не хочу общаться. ― Знаю же, что ты хочешь. ― Нет, ― отрезал он. ― Я ничего не хочу. Они смотрят друг на друга. Прямо в глаза, устанавливая зрительный контакт. Если это воображение, то почему его рука чувствуется, а взгляд ― не стеклянный? Почему тело не как призрак, а полностью похоже на настоящее? ― Почему ты такой реальный? ― Потому что я не привидение, я не мысль. Просто меня не видит и не хочет видеть никто кроме тебя. ― Мерзко, ― он кривится. ― Ты увидел меня когда-то. Вспомни нас. Вспомни каждую мелочь. Поговори со мной. Всё стало мгновенно каким-то пыльным, а туман в глазах не позволял увидеть хоть что-то. ― Вспомни, что было когда-то давно. Ты же можешь, верно?