Это мой омега, сучки

Чонгук открывает тонкую трубочку и ловко пробивает ей защитную плёнку на банке бананового молока. После того, как он остановился перекусить недалеко от дома и оприходовал целых две банки соджу и столько же пива, прошло уже около часа, но мир вокруг всё ещё слегка пошатывается. Что уж там, он ключом в замочную скважину попал только с третьей попытки. Из открытого окна в комнату просачивается злой и колкий вечерний январский ветер, а Чонгук сидит на кровати в одних чёрных джинсах, давно закинув водолазку в какой-то дальний угол тёмного коридора. Но только вот он, похоже, совсем не беспокоится о том, что может заболеть. Тяжело думать о благополучии тела, когда душу рвёт в клочья чувство вины. Прямо перед ним в открытой подарочной коробке лежит подсвеченное светодиодом красивое обручальное кольцо. Да уж… Это кольцо должно было помочь ему в создании одного из самых лучших воспоминаний в жизни. А в итоге помогло в создании кучи проблем. Flashback Чонгук этот дом видит впервые, потому что никогда в нём не был и никак не думал, что когда-нибудь придётся побывать. Когда он был маленьким, из рассказов Сокджина это место представлялось огромным опасным лабиринтом, в котором живет страшное чудовище, эдакая пещера на горе, обиталище древнего нелюдимого дракона. С тех пор много воды утекло, Джин теперь рассказывает другие сказки и другим людям, Чонгук давно вырос, а место это так и пугает до сих пор. Маленький особняк, спрятанный в самом сердце баснословных размеров земельной территории и охраняемый лучше голубого дома, предстаёт перед Чонгуком во всём своём утончённом величии. Каждая вещь внутри – мечта богатейших коллекционеров и воров, даже пыль там, скорее всего, на вес золота. И в этом месте, утопающем в тени красных клёнов, обитает создатель транснациональной корпорации Гона, тесть её нынешнего председателя, отец супруга главного прокурора Сеульского отделения, один из богатейших людей страны. Такой вот человек… хозяин этого дома. Ровные ряды деревянных плиток террасной дорожки, ведущей через весь сад, остаются позади, и Чонгук подходит к широким раздвижным стеклянным дверям. Пожилая дама в строгом, но совсем не тёплом костюме, не обращая внимания на холод вокруг, коротко кивает подошедшему молодому человеку. С первого взгляда возникает впечатление, что последний раз она улыбалась во времена династии Чосон, и с тех пор давно забыла, как это делается. - Вас ожидают, молодой человек, - каждое её слово и жест настолько пропитаны педантизмом, что если бы Чонгуку сказали: «Это робот, не удивляйся», он бы даже сомневаться не стал. Что-то из разряда «Неплохо, но продолжайте работать, на человека пока не очень тянет». – Идёмте. Они заходят в помещение: просторный зал с безумным количеством растений и широким стеклянным столом посередине, и к ним тут же подбегает юноша едва ли старше Чонгука, ставя перед гостем пару бежевых тапочек. - Переобуйтесь, молодой человек, - пугающая женщина скорее приказывает, чем просит. – И поторопитесь. - Хорошо, - тихо шепчет Чонгук, принимаясь послушно и быстро распутывать шнурки на черных берцах. Когда он заканчивает, каменное лицо женщины всё ещё не отражает никаких эмоций. Жуть. - Позаботьтесь здесь, Сонхо, - приказывает женщина, и парень тут же показывает, что понял распоряжение. - Да, мадам До. «Мадам До», - мысленно отмечает Чонгук, трогаясь с места вслед за женщиной. А ведь она даже не представилась… Как некультурно. Они проходят несколько устеленных коврами и увешенных картинами коридоров, проходят мимо статуи оленя в натуральную величину и поднимаются по беломраморной лестнице на второй этаж. Ещё один светлый коридор, поворот, и они замирают около двери из светлого дерева. Женщина делает два быстрых и коротких стука. Пока они шли сюда, несчастное Чонгуково сердце побывало во всех уголках его бренного тела и нервно ударилось там по паре раз. Какой стресс, так и с ума сойти недолго. Человек, которого боится отец и ненавидит мать. Человек, чьё имя вгоняет в дрожь самых дерзких представителей политической верхушки страны. Его дед, которого он видел в жизни от силы пару раз, прямо за этой дверью. Никакого ответа на стук в дверь не приходит, однако мадам До говорит: - Вы можете зайти. И это звучит как «у тебя три секунды, чтобы оказаться внутри, несчастный сосунок, иначе ты полетишь отсюда, да так, что твой вертолёт тебе не пригодится». - Спасибо, - Чонгук отвешивает даме короткий поклон и нажимает на ручку двери. Мужчина, сидящий посреди комнаты в инвалидном кресле, даже не оборачивается, когда в его личном пространстве появляется посторонняя фигура. В комнате, где есть только большой диван из белой кожи и довольно большой шахматный стол, он сидит спиной ко входу. - Пришёл? – Чонгук вздрагивает, когда слышит этот низкий сиплый голос. Он делает вдох, собираясь представиться, как положено, но ему не дают этого сделать: - Если ты пришел постоять у двери, уходи и не трать мое время. - Это не так, - немного растерянно произносит Чонгук и поджимает губы. А ведь и правда, он пришёл договориться и ему есть, что предложить, чего он мнётся в углу? Так не пойдёт. Чонгук выпрямляет спину и делает несколько широких шагов, огибая стол, за которым сидит хозяин, и встаёт перед ним. Секунда на составление первого впечатления и глубокий поклон. - Здравствуйте, председатель, – произносит Чонгук настолько уверенно, насколько вообще способен в такой ситуации. – Я – Чон Чонгук, младш… - Если ты пришел рассказывать очевидные вещи, то тоже можешь уходить, – прилетает из кресла. Чонгук закрывает глаза, мысленно считает от трёх до одного и выпрямляется. Стресс. Что за человек такой… Ну и ладно, и не таких штурмом брали. - Ах, председатель, вы даже не даёте мне соблюсти этикет, - с наигранным расстройством укоряет Чонгук, внимательно разглядывая отца своей матери. Несмотря на то, что волосы его давно уже полностью поседели, этого человека, чей возраст переходит отметку 80, нельзя назвать «стариком». Аккуратная причёска делает исчерченное морщинами лицо немного моложе, а его пронзительно-медовые глаза, умные, холодные, пронизывающие, смотрят прямо на юного гостя. - Я давно не председатель, - отрезает старик, - а твой этикет только тратит моё время. Чонгук не реагирует на это никак. Он изгибает губы в подобии улыбки и говорит совершенно спокойно: - В таком случае, чтобы сэкономить ваше время, я присяду? Ответа он не дожидается, занимая место в свободном кресле напротив деда. - Удобно, – констатирует факт. - Ты похож на отца, тебе об этом говорили? – мужчина, кажется, усмехается. – Но это к лучшему, да… Твоя мать никуда не годится. - Я бы предпочел быть похожим на мать, – честно признаётся Чонгук, не показывая ни одной своей эмоции. – Думаю, вы совсем плохо знаете её. – И добавляет: - Дедушка. В медовых глазах мелькает раздражение. - Ким Мина, эта девчонка, совсем не имеет понятия о том, что значит благодарность, - выплевывает он. - Я вырастил её. - Она выросла в интернате. - В лучшем интернате страны! – рычит старик. – Я выдал её замуж за человека, который подавал столько надежд, и что? Она и его умудрилась испортить, он даже не может уследить за собственными детьми. Пользы от вас для семьи, прямо скажем, никакой. Чонгук хмыкает. - Вы продали мать отцу, чтобы было кому оставить компанию. Своего сына вы продали прокурору Ин, чтобы закрепить его политическое влияние... Да, пожалуй, вы как никто знаете, что значит «польза». Какое-то странное чувство зарождается внутри, оно похоже на что-то между уверенностью в своей правоте, злостью и азартом. Интересно, это чувствуют отец с Сокджином, когда на кон поставлено абсолютно всё? Мужчина буквально испепеляет его взглядом, Чонгук, кажется, ощущает, как воздух вокруг становится горячее. Сердце пропускает удар, страшно, прости Господи, какой стресс. Но если молодой альфа и волнуется, по его лицу ничего невозможно понять. Внезапно в медовых глазах что-то неуловимо меняется, и председатель Ким неопределённо кивает головой. - Белые, - шипит он, – ходят первыми. Чонгук опускает глаза на стол, где ровными рядами стоят готовые к смертельной схватке каменные шахматы ручной работы. Он цепляет пальцами увесистую пешку и двигает её на две клетки вперед. - Я пришёл к вам, дедушка, не для того, чтобы обсуждать ваши поступки. Обёрнутые белой кожей руки, состоящие, кажется, только из сухожилий и костей, двигают чёрную пешку. - Говори. - Я пришёл, чтобы попросить об одной вещи… - ещё одна пешка выходит вперед, и тут же оказывается съедена чёрной соперницей. - Ну, давай, - усмехается его противник. Чонгук берёт слона и делает ход. - Я хочу, чтобы вы помогли мне жениться. У вас это хорошо выходит, председатель Ким Кану. Ой… - Чонгук лукаво улыбается. – Я хотел сказать, дедушка. Густые седые брови взлетают вверх, не скрывая явное изумление. - У меня есть омега, истинный, и я его уже пометил, – добавляет Чонгук, глядя, как соперник обдумывает то ли ход, то ли его слова. - Что меня останавливает от того, чтобы прямо сейчас выкинуть тебя на помойку? – голос Ким Кану звенит льдом. Чонгук кивает, одобряя ход деда, и откидывается на спинку с неизменно довольным лицом. - Ну как сказать… Может, я напоминаю вам Ким Кансу? Ситуация, что называется, «Ранил. Убил. Ай». Да, судя по выражению лица, видимо никто на памяти старика не смел поднимать эту тему. Тонкий лёд, опасно, смертельно опасно. - Вам, дедушка, должно быть, было очень плохо… Даже представить не могу. Сколько ему было, когда он погиб? Как я, должно быть. В таком возрасте… страшно умирать. - Ты… - шипит мужчина. - Он был вашим единственным сыном. Вы были молоды, он был молод, подавал большие надежды, что ж, у вас был великолепный наследник. А потом остались только мама и Чиан, да? Женщина и омега, грош цена таким детям, да? - Пошёл прочь… Чонгук как будто не слышит. - Но теперь у вас есть Минджун, дедушка, не так ли? Но и тут проблема. Лицо председателя вновь меняется, и в этот момент дверь резко отворяется, впуская женщину-робота. - О, мадам До, будьте любезны, чаю, если можно, - улыбается ей Чонгук. – В горле пересохло. - Иди, я позову, – не поворачиваясь, приказывает старик, и женщина покорно скрывается за дверью. - Вы больны, дедушка, – тихо, почти сочувственно продолжает молодой альфа, кидая взгляд на диван. Там, между подушками, видна часть небольшого игрушечного паровозика. – А сколько ему? Четыре? Тут я, кстати, просто преклоняюсь перед вами, в надежде, что у меня в семьдесят девять всё будет также хорошо с этим. Так вот. Если завтра с вами что-нибудь случится, что будет с ним? Чонгук сжимает пальцы, внимательно глядя на деда. Он разыграл всё, что у него было. - Вы, председатель Ким, просто удивительны. Если вы скажете, что гора стоит не на своём месте, горе придется подвинуться. Если вы скажете, что президенту пора поменяться, голубой дом поменяет хозяина. Но кому вы скажете: «любите и растите моего сына как своего собственного» и он послушается, не обольстится сказочным наследством? Чонгук молчит пару секунд и двигает по доске свою фигуру. - А что будет, когда вернётся его мать? Сейчас она спряталась от вас с молодым любовником и до совершеннолетия Минджун ей, скорее всего, не нужен, но потом… Спорим, что она прибежит? Расскажет ему грустную сказку о материнской любви, поплачет… Чёрт, это так предсказуемо. Что вы будете чувствовать тогда, дедушка? Я бы лично в гробу перевернулся. Ваш ход, кстати. Наверное, Чонгук был слишком жесток, а может, это было как раз то, что нужно. В любом случае, он прав. И Ким Кансу это знает. Если он проживёт ещё хотя бы лет пять, это будет чудом. Дожить до совершеннолетия ребёнка… Он знает, что не сможет. - Ребенку нужна семья, – немного помолчав, произносит Чонгук. – Здоровая семья, любящие родители, комфортный… психологический климат. Но вот последствия ваших представлений о пользе: ваш старший сын Ким Чиан, муж главного прокурора, ненавидит вас, ваш дом и всё, что с ним связано. Не знаю даже, разговаривал ли он с моей матерью за последние лет десять… О, что до неё, то даже ваше имя, дедушка, запрещено произносить в её присутствии. Согласятся ли они принять вашего ребёнка? Но, к вашему счастью, я знаю кое-кого, кто согласен позаботиться о вашем сыне как о собственном ребёнке. Очень кстати, ему не нужно будет его наследство, и нечего переживать, что он останется с чужими людьми – в нас одна кровь течёт, в конце концов, – Чонгук, выжидает пару секунд после хода деда, и ходит сам. – Я не прошу достать мне звезду с неба. Не прошу никого убить. Просто сделайте так, чтобы мой омега был рядом со мной, помогите решить вопрос со свадьбой. Сделайте это, и в ответ я позабочусь о вашей проблеме. Следующие десять минут проходят в молчании – гробовую тишину разбавляют только звуки соприкосновения каменных шахмат о поверхность доски. Когда ситуация на доске становится очевидной для обоих, председатель Ким первым нарушает молчание. - Что ж, ничья. - Так и есть, – соглашается Чонгук. - Ты хорошо играешь, – говорит мужчина в инвалидном кресле. – Я поражён. Генетика – действительно страшная вещь. Ты можешь стать хищником куда более опасным, чем я мог представить. Чонгук усмехается. Если надо будет – станет. Flashback end Юнги выходит из такси перед огромной стеклянной входной дверью, за которой прячется от зябкого зимнего ветра большой теплый холл с роскошной украшенной ёлкой посредине. Месячная аренда квартиры в этом здании стоит больше, чем Юнги платит за свою нору в год. Чтобы иметь такие апартаменты в двадцать лет, нужно быть минимум… Чон Чонгуком. Парень пересекает неприличных размеров пространство и, подойдя к лифту, нажимает кнопку вызова. Да уж, пожив в таком месте, где куча охраны, везде камеры, а на этаже всего две или три квартиры, места, подобные дому Юнги, и на дома, скорее всего, перестанут смахивать. Даже мамин цветочный магазин после такого конурой покажется, чего уж там. Шикарный лифт, который словно из дорамы вытащили, доставляет до нужного этажа и даже оповещает об этом мелодичным пиликаньем. На месте. Юнги почему-то нервничает. Может так быть, что он не вовремя, вдруг у Чонгука гости, или, как вариант, его самого дома нет… Надо было позвонить и сказать, или написать, как-нибудь предупредить, а то нехорошо как-то. Хотя, стоп, с чего вдруг такие мысли? Секунду назад всё выглядело отличной идеей, сделать сюрприз, сказать, что подумал и готов переехать, обрадовать… наверное… - А если он сам уже передумал? – хмурится Юнги, глядя на нужную дверь. – Нет, это вряд ли. Но если он занят? Хотя чем он может быть занят? Только если в компьютер играет как обычно. В любом случае, поздно задумываться о том, надо ли здесь быть или нет – Юнги уже стоит под нужной дверью в широком освещённом коридоре с высоким потолком. Он делает глубокий вдох и нажимает круглую кнопку звонка. Юнги стоит под дверью целую, кажется, целую вечность, и уже почти расстроенный тем, что Чонгук не дома, снова тянется к кнопке. Нажать второй раз он не успевает, потому что дверь бесшумно отворяется прямо перед ним. Когда раздается звонок в дверь, Чонгук, дрейфующий в абиссале своих мыслей, даже не сразу понимает, что это такое. В голове ещё витает алкогольный туман, но не тот, который лишает координации и заставляет делать странные вещи, после которых наутро чувствуешь себя самым жалким представителем человечества, а тот, который просто ослабляет самодисциплину и выпускает наружу самые глубокие переживания, нежеланные мысли. Чонгук резко закрывает коробку, лишая комнату единственного источника света. Не особо задумываясь, он закидывает эту бархатную усыпальницу обручального кольца под кровать – удивительное место вне времени и пространства, в котором бесследно исчезают носки и прочие мелочи. Кто бы там ни был, лучше ему это кольцо не видеть. Чонгуку, например, его видеть тоже не очень хочется. Как и себя. Он подходит к двери и, внимательно её осмотрев, кидает взгляд на светящийся экран рядом с ней, показывающий пространство в коридоре. Сначала Чонгуку кажется, что у него начались галюны от дешевого алкоголя или типа того, но когда он закрывает и открывает глаза, ничего не меняется. Парень нажимает на ручку, и дверь с характерным щелчком отворяется перед гостем. - Юнги? – тихо спрашивает хозяин дома, всё ещё не веря собственным глазам. Юнги даже не пытается скрыть удивление, когда видит Чонгука без рубашки, босиком, лохматым и с раскрасневшимся лицом. В квартире позади него – тьма кромешная, ну и как эту картину понимать? Старший обводит хозяина дома изучающим взглядом и тихо интересуется, не скрывая улыбку: - Не ждал? Чонгук моргает. По его лицу очень сложно прочитать эмоции, но по нему видно, как в голове в режиме реального времени происходит активный и нелёгкий мыслительный процесс. - Ждал, - признаётся он через долгое мгновение. – Всегда. Но ты не приходил. Юнги сглатывает образовавшийся в горле ком. - Пустишь? Чонгук тут же делает настолько резкий шаг в сторону, насколько способен на это в данный момент, освобождая вход. - Ты надолго? – озвучивает он свой вопрос, не замечая, как вздрагивает голос. Юнги заходит в темноту и дверь за ним захлопывается, отрезая квартиру от единственного источника света. Он берёт на себя ответственность щёлкнуть выключателем, заставляя множество неярких маленьких светодиодов в потолочном карнизе хотя бы немного разбавить царящий вокруг мрак. В этом тусклом свечении Чонгук выглядит каким-то совершенно по-детски растерянным. Юнги вдыхает и поднимает глаза, встречаясь с ним взглядом. - Если не выгонишь, то навсегда. Пока до младшего доходит смысл сказанного, Юнги стягивает с шеи широкий шарф и накидывает его на покрасневшие от холода голые плечи. - Навсегда? – не веря, уточняет Чонгук. - Я обещал, что приду, и пришёл, - раздаётся в ответ. – Больше один в темноте не посидишь, уж прости. Чонгук улыбается и, чуть помедлив, кивает. Он согласен. В конце концов, этот дом слишком большой для него одного.