Это мой омега, сучки

Юнги разлепляет тяжелые веки и щурится, пока глаза привыкают к струящемуся через большие окна солнечному свету. Таблетки, которые ему приходится пить четыре раза в день, делают его амёбным, постоянно хочется спать, чувство слабости наотрез отказывается исчезать, и это нервирует. Он поворачивает голову, на секунду цепляясь за мысль об очень удачно отсутствующем поблизости зеркале. Видеть свое лицо не хочется вообще, оно наверняка выглядит просто ужасно, учитывая вчерашний незапланированный полуночный тихий приступ слёз и ночь в компании крайне стрёмных сновидений. Лёгкая улыбка трогает губы, когда Юнги натыкается взглядом на спящего в метре от него Чонгука. Это было немного неожиданно, когда руководство больницы без малейшего сопротивления после первой же просьбы разрешило привезти в палату дополнительную кровать, чтобы Чонгук мог нормально поспать. Вероятно, не будь он сыном своего отца, пришлось бы ему ночевать в кресле. Юнги останавливает взгляд на тёмных кругах под глазами, совсем не украшающих безмятежное красивое лицо. Эти дни потрепали Чонгука не меньше, чем его самого, и один Бог знает, сколько нервных клеток за это время кануло в небытие. Альфа фыркает во сне и, произнеся что-то отдаленно напоминающее «не сме хм нет», переворачивается на другой бок. Юнги ловит себя на том, что улыбается. - Такой милый… Лежащий на тумбочке телефон резко оживает, и парень, тут же забыв про всё остальное, рывком его подхватывает, чтобы громкая вибрация не разбудила разоспавшегося младшего. На экране разбитого айфона мигает сообщение от «Гона Ким Сокджин». Да уж, высокие отношения, ничего не скажешь. Зная, что Чонгук против не будет, а в письме может быть что-то важное, Юнги вводит хорошо известный пароль. «Приеду домой и распродам все твои вещи! Как хорошо быть родственником знаменитости, ахахахах», - гласит первое сообщение. За ним следуют ещё два: одно заключает в себе ссылку, а во втором Джин советует полистать комментарии и искупаться в лучах славы. Если бы Юнги и захотел где-нибудь искупаться, он бы пошел домой, набрал бы ванну с солью и остался там на час. А на ссылку он тыкает просто из праздного любопытства. Саму статью он читать не собирается – спасибо, ему уже хватило, - но вот по комментариям просто грех не пробежаться. Итак, посмотрим… «Лежу, девочки, плачу» «Это было для меня так неожиданно, никогда бы не подумала, что такое может быть в реальности, уауаа» «ХЕРА ПОЧЕМУ МНЕ ЭТО НАПОМИНАЕТ СЮЖЕТ СЕРИАЛА?!! Я тоже хочу такого парня, как Чонгук, эй, кто знает где они обитают?!!11» «Я так сильно горжусь этими мальчиками, боже…» «слушайте, мне одному кажется что это попахивает пиздежом?» «Верю, что любовь спасет мир. Вечная любовь существует, и мне пофигу, что вы в это не верите» «еще вчера говорили с друзьями о том, что таких как юнги надо отправлять куда-нибудь на необитаемый остров с такими запросами, а теперь даже стыдно. интересно, он правда не знал, что встречается с богатеньким?хахах» «Оу май гарбл, это рил мощная история» «Хах… происходящее в эти дни действительно так неприятно…» «Слежу за этими двумя с начала скандала и сначала, честно говоря, думала, что ЧГ тот еще папочкин ублюдок, но после этой истории я просто хочу обнять этих двоих и спрятать от всех бед, потому что СтОЛЬко дерьма на них вылилось просто ни за что, они такие молодцы, не могу» «Прекрасные люди с прекрасными отношениями: существуют. Мир: о, надо обосрать. Обожаю такое» «Хайпожоры херовы» «ля оруууу, все было нормально у ребят, и нате вам порцию отменного дерьма, что за люди в сми работают/» «И люди читали всю эту лютую дичь… Хочется у*бать всем авторам, которые поливали их дерьмом» «Молюсь за то, чтобы у них все было хорошо» «Ну, хоть кто-то трахается по любви» - Надеюсь, ты заказываешь там доставку завтрака, потому что я голодный, как черт, - услышав хриплый сонный голос, Юнги чуть не выпускает из рук и без того побитый жизнью телефон. Он переводит взгляд на взъерошенного сонного альфу и ухмыляется. - Не угадал. - Да? Какая жалость. И что там тогда такого интересного? - Да особо ничего, - безмятежно пожав плечами, отвечает Юнги. - Вот тут люди радуются, что мы, цитирую, «трахаемся по любви». Чонгук молча вскидывает бровь, и Юнги замечает весёлый огонек в его тёмных глазах. - Ну, - добродушно усмехается младший, - что ж, я тоже этому радуюсь. Он ловко слезает с кровати и приземляется на пол босыми ногами. - Я бы даже на практике доказал… - Ага, сначала кровать заправь и иди умойся, - тут же осаждает омега, возвращаясь к чтению комментариев. - Эх, ты такой скучный. - Если хотел веселья, то тебе, думаю, надо было дальше по коридору, в другое отделение. - И колючий… - Сказал человек с двухдневной щетиной. - Но, тем не менее, всё равно «трахаемся по любви», - весело заключает Чонгук, исчезая в ванной комнате. - Ну, - Юнги пожимает плечами, сворачивая вкладку, - тут мне крыть нечем.

***

- Мать твою, гниды поганые, и откуда только лезут?! – аккуратно выглядывая в окно из-за шторы, возмущается детектив Кан. – Отстрелять бы половину, чтобы неповадно было, черти. И действительно, вчера репортеров можно было по пальцам сосчитать, даже удалось ненадолго выйти из дома за продуктами, а теперь что? Опять толпа! - Дорогой, суп будешь? – доносится из кухни звонкий голос. - Буду! - Я тоже буду! – подхватывает Намджун, валяющийся на диване и с дурацкой улыбкой смотрящий в телефон. Он так лежит вот уже почти час, читая комментарии и нескончаемые статьи о Юнги и его бойфренде. Час назад звонил Сокджин, сказал, что уберет всех журналистов от цветочного магазина, пообещал, что заедет вечером, и спросил, как родители отнеслись к последним новостям. Когда госпожа Кан узнала о помолвке и свадьбе, она, без шуток, начала прыгать и смеяться, чуть не вырвала телефон из рук и целых полчаса проговорила с Юнги по телефону, заваливая его миллионом вопросов. Что до главы семейства – детектив Кан молча кивнул и ушёл курить. Семейка, блин. Теперь же Намджун получает сообщения, от которых непонятно, смеяться или плакать. Чего стоит только: «Почему супергерои носят костюмы? Потому что спасение людей – важное мероприятие!» и «Что чувствует обиженная горчица? Огорчение!» Ну вот и что на это можно ответить?..

***

- Ну, я рад, что его уже выписывают, - весело хмыкает Тэхён в телефонной трубке. - Как только приедете домой – пиши-звони, мы заявимся и притащим что-нибудь вкусное! Раз уж прийти в больницу не получилось из-за вашей бешеной популярности. Чонгук усмехается, по привычке легонько пиная автомат с напитками. - Да уж, стрёмно быть популярным… - Вы, кстати, где жить-то будете? У тебя? Уже вытащивший банку спрайта из жадной шайтан-машины парень замирает. - Э-э… - растерянно тянет он, - не могу тебе сказать то, чего не знаю. - То есть в смысле? Я думал, после всей этой бучи вы будете съезжаться, нет? Чонгук падает на мягкое кресло, цепляя кончиком пальца жестяное кольцо. - Мы не говорили ещё об этом. Надо бы, конечно, но я не знаю даже, как начать. В конце концов, меня уже пару раз с этим предложением послали. - Теперь-то ситуация другая, я думаю, секунду, - Тэхён убирает телефон от лица, но всё равно слышно, как он кому-то что-то недовольно выговаривает. – Я здесь. - Ты там занят, лучше иди, потом поговорим. Не хочу тебя отвлекать. Тэхён не очень довольно вздыхает и произносит: - Я позвоню позже, расскажешь, что решили. Ушел. - Пока. - Услышимся, - обещает парень и очень быстро отключается. Чонгук остается один, разве что закрытая банка газировки составляет ему компанию. Он дергает за кольцо, вскрывая несчастную жестянку, и встаёт. Надо что-то решать. Зимнее солнце, пробивающееся из-за низких облаков через широкое окно, заливает светом всю палату. На постели стоит чёрная спортивная сумка и тканевый мешок с «Переходом ручья вброд» Уильяма Тернера. Чонгук заказал несколько красивых тканевых сумок в интернете после того, как Юнги, увидев количество пластиковых пакетов в доме альфы, устроил ему масштабный ликбез. После получаса жаркого монолога об отравляющих свойствах микропластика, об энергозатратах при производстве и прочего, Чонгук просто сдался и даже согласился, скрепя сердце, заменить губки для мытья посуды на щетки из растительного волокна, силиконовые скребки и губки из люфры. Все равно он не особо часто моет посуду, так что… Юнги поправляет воротник свитера и садится в кресло, устало откидываясь на спинку. Чёрт, он всего-то распихал вещи по сумкам и оделся, а устал при этом так, будто несколько часов таскал ведра с гравием. Чонгук входит в палату, и дверь за ним закрывается почти бесшумно. Он несколько мучительно долгих мгновений смотрит на готового к поездке домой старшего, не зная, с какой стороны подойти к обсуждению «повестки дня», мысли беспорядочно складывают нелепые фразы, но это всё не то, да что ж такое… - Юнги, - тихо зовет Чонгук. - М? - Вопрос. - Валяй, – не открывая смеженных век, разрешает он. - Мы сейчас едем… к тебе или к нам? Юнги молчит секунду, другую, а потом открывает глаза, выпрямляется в кресле и врезается в младшего внимательным взглядом чернильно-черных глаз. - К «нам»? - К нам. Давай жить вместе? Со стороны кажется, что исходящая от Чонгука решительность может сдвинуть парочку высоток за окном, и надо приглядеться, чтобы увидеть немного подрагивающие руки с побелевшими костяшками, спрятанные за спиной. Юнги смотрит на Чонгука долгим нечитаемым взглядом. Он знал, что вопрос поднимется, но всё равно был к нему не готов. Проведенные вместе дни лентой проносятся перед глазами, память сдувает пыль с чувства непонятного испуга, когда Чонгука не обнаружилось в комнате. А потом… Вот же зараза… Юнги опускает взгляд и медленно поднимается на ноги. Его жизнь уже придумали, в мельчайших деталях она прописана и заверена кучей печатей важных дяденек и тётенек. Он сейчас скажет «да» – и это будет по плану. Скажет «нет», и это тоже будет по плану, потому что по идеальному сценарию своей идеально распланированной жизни он всё равно очень скоро скажет «да». Он подходит к Чонгуку, у которого от напряжения даже вены на шее вздулись. Вдох поглубже и… - Мы сейчас поедем ко мне домой, – спокойным ровным голосом озвучивает омега своё решение. У Чонгука сердце обрывается, и он опускает глаза, не в силах поддерживать зрительный контакт. Он знал, что так и будет, но очень хотел ошибиться. Бледная, но теплая рука касается раскрасневшейся щеки. - Чонгук, - тихо произносит старший, но реакции не добивается. – Чон Чонгук. - Юнги, я не понимаю, – честно признается парень, всё ещё разглядывающий пол. – Я правда не могу это понять, почему… Фраза повисает в воздухе. Юнги поднимается на носочки, потому что Чонгук ростом едва не достает до верхушки чертовой Кантонской Башни, и если он подрастет ещё чуть-чуть, придётся обзавестись стремянкой, и целует, аккуратно, совсем по-ребячески. - Мне надо разобраться кое с чем, - шепчет омега. - Подождёшь, если я скажу, что приду к тебе сам? Младший обвивает его руками и углубляет поцелуй, так, что ноги едва не подкашиваются, а по телу расползается приятная дрожь. Когда он отстраняется, сердце всё ещё отстукивает чечётку, причём в самых неположенных местах. - Если будешь долго возиться, я сам к тебе приеду и поселюсь в ванной, так и знай, – с абсолютной серьёзностью заявляет Чонгук о своих намерениях. Юнги улыбается. Теперь всё правильно. Если он переедет, то это будет не потому, что ему так сказали, или кто-то этого от него ждёт, а потому, что он сам так решил и захотел. Если он выйдет замуж, то это тоже будет только его решение и желание, соответственно, отвечать за это будет исключительно он сам. Вот так вот просто. Осталось только с самим собой договориться, и, желательно, поскорей. Когда они выходят из здания больницы, всё вокруг буквально озаряет свет вспышек, а воздух разрезают нечленораздельные крики. Охрана расталкивает репортёров и каких-то непонятных людей, а Чонгук поближе притягивает к себе Юнги. В широком чёрном пуховике, маске и кепке под цвет, украшенной кольцом в козырьке, старший выглядит как манговый моти, который спрятали в кармашке байкерской косухи. В гвалте обступившей их толпы слышатся странные выкрики типа: «Посмотрите сюда!», «Одна фотография!», «Чонгук-оппа, посмотри сюда!», а кому-то даже удаётся на несколько секунд схватить Юнги за руку. Ну и трэш, конечно… Когда они выныривают из этого сборища невразумительного народа и садятся на заднее сиденье машины с тонированными стеклами, создаётся ощущение, что дышать стало легче. - Это… что такое было… - ошарашено осведомляется Юнги, не надеясь получить ответ. - Ваш фанклуб! – весело раздаётся с переднего сиденья до боли знакомый голос, а потом перед удивлёнными Чонгуком и Юнги появляется крайне довольное лицо Сокджина. – Ну что, каково быть популярными? Впечатляет шумная жизнь? - Ты что тут забыл? – Чонгук, кажется, меньше всего ожидал увидеть тут брата. - Юнги, автограф дашь? – игнорируя младшего, спрашивает Джин. – Я даже ручку захватил… - Ты блин!.. – Чонгук привстает и бьёт брата по лбу, отталкивая того обратно на его сиденье. Несмотря на то, что силы он при этом не прикладывает от слова «совсем», Сокджин бессильно откидывается на спинку кресла и по салону разносится печальный стон. - Что слава делает с людьми, родного брата… Юнги, ты видел? Будь осторожен, этот мальчишка вообще не знает слова «благодарность». Чонгук закатывает глаза и отворачивается к окну, за которым быстро проносятся деревья и машины. - А вообще, знаешь, когда он был маленьким, однажды пришел ко мне в комнату… - Джин! – обрывает его младший брат, - у тебя что сегодня за обострение, я не пойму! - Обострение хорошего настроения! – тут же парирует Джин. - Радуюсь жизни. Попробуй как-нибудь, гарантирую, тебе понравится. Слово за слово, и Юнги становится свидетелем настоящей словесной баталии между двумя братьями. Он думает о том, что если бы топливом для автомобиля служил сарказм, на заправку можно было бы не заезжать. Когда они подъезжают к нужному дому, Чонгук, кажется, готов смириться со смертью брата и даже принять участие в процессе. Юнги открывает дверь, и, не сдерживая улыбки, вытягивает Чонгука из салона. Сокджин, как ни странно, тоже покидает нагретое место, выходя на колючий морозный воздух. - Да чего ты к нам прицепился-то, а? – младший, достающий сумки из багажника, буквально вспыхивает, глядя на самодовольное лицо старшего брата. - Чонгук, знаешь, ты очень много думаешь, но, к сожалению, только о себе, - не спуская с губ хитрую улыбочку, качает головой Джин. – У меня тут, может, свои дела, знаешь ли. - Да какие у тебя тут могут быть дела? – едва не срывается Чонгук, но тут же удивлённо замолкает. – Только не говори, что… - Обещаю, не скажу, - эти слова направляющийся к подъезду альфа бросает за спину, даже не удосужившись обернуться. Он исчезает за дверью раньше, чем успевает получить ответ. Чонгук, закрывший багажник, бросает на Юнги озадаченный взгляд. - Мне тоже очень интересно, - мгновенно признаётся старший, правильно растолковав немой вопрос. – Но я не думаю, что нам нужно это знать. Лестничная клетка третьего этажа встречает неизменной промозглой сыростью и холодным сквозняком, путающимся в волосах. Юнги косится на дверь, расположенную напротив его квартиры, но от комментариев воздерживается. Да и что тут скажешь… Он проворачивает ключ в старом замке, и тот покорно щелкает, открывая хозяину доступ в его скромное уютное гнёздышко. В пустой квартире более чем свежо (в последний раз было некому закрыть окно), и никто не встречает на пороге, ведь Бой давно гостит у родителей. Чонгук ставит сумки на пол и закрывает дверь, в то время как его заметно уставший спутник скрывается на кухне. - Чай, кофе? – доносится оттуда через секунду. - Э… кофе, - довольно неуверенно отвечает альфа, стягивая любимые черные мартинсы. - Если что, у меня только растворимый, – звук включенного чайника отражается от стен с обоями в мелкий цветочек и быстро достигает каждого уголка дома. - А молоко есть? - Даже если есть, пусть полка в холодильнике будет ему пухом. Чонгук, оглядывающий коридор, находит замечание резонным, тут никого не было больше двух недель, в конце концов. Внезапно любопытный взгляд наталкивается на маленькую чёрную бархатную коробочку, закатившуюся в угол, и сердце пропускает удар. Твою мать, когда он успел ее здесь потерять? Хотя, если вспомнить подробности последнего визита, список утерянного в этих стенах в тот вечер, набранный мелким шрифтом, едва ли уместился бы на листе А4. - Чонгук? – младший успевает спрятать футляр с кольцом в кармане пальто прежде, чем озадаченный долгим молчанием Юнги высовывается в коридор. - Нет, так нет, - на губах альфы появляется натянутая улыбка, - давай как есть. Я не привередливый. Видимо, он выглядит действительно странно, потому что Юнги с заметным сомнением в глазах поднимает бровь и упирается в гостя изучающим взглядом. Ситуацию спасает автоматически выключившийся чайник, честно проделавший свою работу. Старший отлипает от косяка и задумчиво кивает. - Ладно, - говорит он, - не забудь помыть руки.

***

Когда маленькая стрелка на старых настенных часах лениво переползает отметку «5», Чонгук оставляет на щеке Юнги смазанный поцелуй и выходит на лестничную клетку. - До завтра? – спрашивает он, и в его глазах цвета тёмного горячего шоколада мелькает что-то такое, что не поддаётся определению и сильно настораживает. - До завтра, – выдыхает Юнги, наблюдая, как его жених медленно скрывается за лестничным пролетом. Жених… хм. Он закрывает дверь и поднимает глаза, встречаясь взглядом со своим отражением. Наверное, Юнги своим утренним отказом действительно очень его расстроил… - Может, тебе книжку написать? – интересуется омега у хмурого темноволосого парня в маленьком зеркале над полкой с обувью. – «Магия долбоёба». Был бы бестселлер.

***

Проследив из окна за тем, как Чонгук, настолько задумчивый, что ничего вокруг не замечает, садится в такси, Юнги отправляется в ванную. Выцветшая некогда желтая футболка падает к ногам на холодный кафель, и парень, перешагнув через неё, встает под сильные струи горячей воды, моментально выбивающие из головы все лишние мысли. Выходит он только часа через полтора, в широком махровом полотенце на бедрах и лениво потягиваясь, даже не пытается спрятать в ладонях зевок и заслезившиеся глаза. Из кухни расползается приятный запах поджаренного хлеба, ноутбук ждет на столе, когда хозяин решит посмотреть один из полусотни ждущих своей очереди фильмов. Вечер, по меркам Юнги, идеальный. Идеальный… да… наверное. Он сидит на полу и цепляется пальцами за осколок кружки. Эта кружка ему очень нравилась, так приятно было держать её в руках, ещё и большая... И так нелепо разбилась… Он всхлипывает, сжимая порезанную ладонь, и стирает непрекращающиеся слёзы тыльной стороной запястья… Блять. Кружку жалко. Руку больно. А ещё… Себя жалко. Очень сильно себя жалко! И Чонгука жалко. И кружку… жалко особенно. И ещё, где-то внутри очень сильно хочется, чтобы кто-нибудь обнял и пожалел. Если бы только здесь был Чонгук… Стоит только Юнги сделать глоток премерзкого чая из подарочной коробки, которая пылилась на полке добрых два года, а теперь наверняка полетит в мусорку, телефон в кармане домашних шортов весело пиликает. «Зайду?» - спрашивает Намджун в лаконичном сообщении. Надо же, какой вежливый. «Ну зайди))0)» - тут же улетает ему в ответ. Юнги, заливший длинный порез на левой ладони хлоргексидином и убравший остатки почившей керамики, умылся холодной водой и выпил лёгкое успокоительное, чтобы наверняка. Сегодня слёз больше не будет, достаточно. Стук в дверь раздается ровно через минуту. - Ух, - ухмыляется Юнги, глядя на лохматого и довольного как сытый кот братца. – Хороший день? - Хороший, - качает головой парень, – это не то слово. - О, – весело поднимает брови Юнги и отходит от прохода, пропуская Джуна внутрь. – Я в предвкушении. - Можно? – интересуется Намджун, указывая на стакан чая, который Юнги так и не стал пить. Они по старой доброй привычке сидят на кухне и вот-вот начнется разговор по повестке дня. - Он весь твой, - улыбается Юнги. Джун делает глоток и лицо его, кажется, немного сереет, хотя есть большая вероятность, что дело в освещении. - М-м, - тянет он, с большим усилием проглотив чудодейственный отвар. – Что это, настойка из сушёных коровьих лепех? - Может быть, я не читал состав, – честно признается омега. – Учитывая вкус, вполне возможно. Намджун кивает и с натянутой улыбкой отодвигает от себя чашку. - Если хочешь, могу дать тебе целую коробку, Сокджина угостишь, - щедро предлагает Юнги. – Даже бантик отдам, считай полный комплект. - Блять, ну если только с бантиком… Юнги прыскает и откидывается на спинку стула, глядя на то, как смеётся Намджун. - Он приходил к тебе сегодня? – сердечно интересуется хозяин дома, упёршись подбородком в ладонь. - Приходил, - кивает Джун и, помолчав мгновение, добавляет, – знаешь, я думаю, он мне нравится. Юнги улыбается. - И ты тоже ему нравишься. - Сомнительная радость, учитывая, что он ловелас, каких поискать, - Намджун придвигает подозрительное пойло назад к себе и без особой радости заглядывает в чашку. – Я не хочу быть развлечением на один раз, а мне кажется, он по-другому не умеет. Он замолкает, и в воздухе повисает молчание, но совсем не то, которое неизвестно как остановить, а то, в котором слова – лишнее. Такая тишина нужна в беседах о самом сокровенном, не облекаемом в слова, в беседах, где иногда так необходимо каждому просто о чем-то своем помолчать. - Он позвал меня, видимо, на свидание сегодня вечером, - помолчав сколько нужно, полушепотом произносит Намджун. – Я обрадовался как дурак. Из этого точно ничего нормального не получится, но мне так хочется, разве не абсурдно? - И хочется, и колется, - соглашается Юнги, и оттого, что между букв спрятано личное, эта фраза полна понимания и сопереживания. - Я пожалею, если пойду, да? - Наверное. И если не пойдёшь, тоже пожалеешь, – старший отворачивается и устремляет взгляд за окно, где в густом ночном полумраке снова танцуют резные снежинки. И снова тишина окутывает старую уютную квартиру, давая каждому подумать о своем. - Что решил? – спрашивает Юнги, когда замечает, что брат к чему-то пришёл. Намджун пожимает плечами и вздыхает: - Пойду с ним. - Уверен? - А, к чёрту. Да, уверен. В конце концов, мы ничего друг другу не должны. Если захочет уйти, пусть идёт, держать не буду, – Намджун поднимает глаза, и Юнги в очередной раз мерещится, что его брат намного, намного старше, чем он сам. – Если он не полюбит меня таким, какой я есть… да, закрою за ним дверь и поверну замок. А пока буду просто наслаждаться тем, что могу получить, и если в итоге ничего не получится, ну и ладно. Он поднимается на ноги, и Юнги охватывает необъяснимое чувство гордости и какой-то светлой, едва уловимой печали. - В любом случае, - добавляет Намджун, - как говорится… всегда отыщется кто-то, кто сможет меня полюбить. Когда Намджун, захвативший с собой самые искренние и теплые пожелания, исчезает за входной дверью, Юнги словно каменеет. Оказывается, всё было намного проще. Он поднимает глаза и снова встречается взглядом с человеком в зеркале, только на этот раз он кажется… роднее, что ли. - Всегда может найтись кто-то, способный меня полюбить, – повторяет человек сказанное Намджуном. Юнги улыбается, глядя, как слеза расчерчивает его щеку. - Я сначала подумал о Чонгуке, – честно признаётся парень. Человек в зеркале опускает взгляд. - Но речь не о нём, - выдыхает он. – Хотя и тяжело любить того, кто сам себя не любит. Юнги несмело протягивает руку и касается холодной зеркальной поверхности. - Думаю, я наконец-то понял. Человек в зеркале хмурится. - Это я привёл всё к этому моменту, – с полным осознанием своих слов чётко произносит Юнги. – То, что происходит сейчас – последствия моих решений. Я ответственен за всё, и за то, что не знаю, что делать, и за то, что мне плохо тоже. Он долго смотрит в отражение, а вокруг словно что-то рушится, с треском разбивается и глухо бьётся о холодный пол. - Я закрыл тебя здесь, - признаётся Юнги человеку в зеркале. – А теперь пора открывать. - Я хочу быть в другом месте, – честно сознаются в зеркале. – И не хочу больше себе врать. Со стороны это выглядит так, будто у Мина лёгкие проблемы с головой, но на самом деле все совсем наоборот – самая большая из имеющихся проблем, кажется, только что почти решилась. Он вытаскивает телефон и нажимает несколько кнопок. Пара долгих гудков сменяется приятным мужским голосом. - Я, - тихо, но уверенно произносит Юнги в ответ на дружелюбное приветствие, - хочу заказать такси. Это возможно?