Суждено.

— Поднимайся. — осторожно откидывая одеяло пробубнил Артем. Я моментально поднялся и пошел умываться. Боль не утихла, ни капли. — Егор? — я смотрю на него, молчу, не могу выдавить не слова, боюсь что закричу от этих адских ощущений. — Ты ведь не спал? — я потираю переносицу. — Нет. — хриплю, включая кран и умывая лицо. Артем что-то бурчит и закрывает дверь в ванную, уходя на кухню. Я медленно делаю воду ледяной и протираю ей лицо. Тело пробивает дрожь. Аня моет руки горячей водой, дико горячей. Вытираюсь полотенцем и смотрю в зеркало. Пустой, бесчувственный взгляд. Помятый, усталый, настоящий. Вот такой я без тебя, слышишь, малышка? Шагаю в спальню, переодеваюсь и иду на кухню. Артем в ванной, удивительно тихий человек. На столе кофе и протеиновый батончик. Ну да, пойдет. Через силу съедаю завтрак и смотрю в одну точку. Она готовила невероятные завтраки. Сырники… Ухмыляюсь, вспоминая как принес ей первый завтрак. Кофе с надписью на стакане. Ее улыбка, великолепней всех остальных… Боль резко режет по обломкам сердца и я допиваю кофе. Мы быстро хватаем сумки и выходим, садясь в мою машину. Наверно, скорость — идеальный выход. Артем по привычке пристегивает ремень и кому-то звонит, договаривается, а я жму на газ. Сто сорок, сто восемьдесят, двести… — Булаткин! — орет Артем. — Сбавь, слышишь?! — орет он. — Сбавь! — я давлю на газ сильней, сжимаю руль. Сердце дико бьется. — Подумай о ней! Ты разобьешься! Ты больше не увидишь ее, слышишь, идиот! — я резко торможу и сбавляю до восьмидесяти, а потом сворачиваю на короткий путь. Мы едем в тишине. Оба молчим. Колющая боль сводит меня с ума. Подъезжаем к аэропорту и Артем выходит. Вытаскиваем сумки и идем ко входу, молча. Я кладу руку ему на плечо. — Тем? — друг оборачивается. — Извини. — я потираю переносицу. — Не знаю что нашло… — хриплю, сжимаю руку в кулак. — Я все понимаю, брат. — хлопая меня по плечу. — Просто будь аккуратнее, хорошо? — я киваю и мы идем на регистрацию. Сквозь синевато-черные очки вижу людей, некоторые махают и я лживо улыбаюсь. Они подходят, обнимаюсь, фотографируются и становится легче на секунды… Походим все стойки, автобус, лестница, самолет. Снова бизнес, и кажется, тот же самолет, на которым мы летели вместе не так давно. Сердце защемляет и я зажмуриваюсь, стараясь не видеть ее образ. Я выключился на весь полет. В какой город я лечу? Сколько нам лететь? Не знаю. Вижу ее, прямо возле меня. Я спускаюсь с самолета и она стоит впереди. Улыбается, машет рукой, смахивает слезы. Бросаю сумку, Артем смеется и поднимает ее, а я бегу к моей девочке. Поднимаю ее, кружу, прижимаю, ставлю на землю, вдыхая опьяняющий, медовый аромат ее тела. Тепло кожи заставляет кровь бурлить. Я обнимаю ее, прижимаю. Только хочу коснутся сладких, желанных, малиновых губ, как меня зовет Артем. Я улыбаюсь и подхожу к нему. Он кладет руку на мое плечо. — Егор? — говорит он. — Егоор? — тянет друг. — Булаткин? — я трясу головой. — Булаткин? Ты слышишь меня? — я резко вдыхаю и открываю глаза. — Прилетели. — я зарываюсь пальцами в волосы, боль, жестокая, горячая, грубая… — Она? — спрашивает друг, понимая все без слов. — Она… — хриплю я, сглатывая ком в глотке. — Она… — каленое железо вместо крови, дико… Натягиваю капюшон, очки, идем к машине. Долго едем, молчу, а парни смеются. Прикрываю глаза, делаю вид, что сплю. — Что с ним такое? — спрашивает Макар. — Устает жутко. — врет Артем и я ликую от того, что именно он мой друг. Макар тоже, но я не хочу грузить людей своими болями и проблемами, а Тема просто понимает это. — Снова безумные туры? — я притворно кашляю, подавая признаки жизни. — Ага. — отвечает Кияшко и они утихают. В отеле глупо находится, но приходится. Сижу в номере и смотрю в окно, думаю о ней. Залажу в инстаграм, смотрю ленту. Активность в профиле огромная, а наше с ней фото стало ошеломительно популярным. При мыслях о том дне, сердце екает, больно, дергает за болезненные струны души. Давно не смотрел контакт. Захожу, смотрю комментарии, пишу в фан-группу, листаю записи, грустно улыбаюсь. Что бы делал без своих Кридоманов? Свихнулся бы окончательно. Они то, ради чего я стараюсь хоть немого держаться. Захожу на ее страницу. Последний заход в тот самый день… В тот, когда я потерял ее… Потерял. Потерял… Твою мать! Швыряю телефон на постель, встав. Концерт через два часа, пора ехать на саунд. Макар и Артем уже там. А мы с Игорем и Женей только едем. В концертном зале быстро установили аппаратуру и я начал петь. Я даже не сомневался что петь. Список велик, но что же поделать. Первой была «Берегу»… А куда без нее? Ну куда? «Мы просто любили так», «Ревность», а дальше? Дальше я попросту не смог. Женя проверил звук. все настроил и мы пошли готовится. Да, время тянулось болезненно, страшно долго. Собрался, натянул лживую улыбку, но потом она стала настоящей. Как только вышел на сцену, зал заполнился визгами. Они спасают меня. Боль затаилась, притупилась. Мои милые Кридоманы, своими лучезарными улыбками понемногу собирали кусочки сердца, но вот звучит мою искренняя песня, самая чистая, сама настоящая… И только первые строчки, и только « Я берегу…»... Сердце вновь разлетается, боль становится только сильней, она ноющая, безнадежная, гнетущая. Еле сдерживаю слезы, голос срывается два раза, но я успеваю закончить строчки. Благодарю всех и схожу в гримерку. Слишком тяжело, но я должен терпеть. Я обязан. А разрывающее чувство все разрастается. Жестокое, резкое, саднящее. Все внутри погибает, становится черствым. Я не чувствовал такого еще ни разу. Это слишком трудно. Жутко, дико, мерзко. Моя малышка… Я загибаюсь без тебя. Моя Анечка, моя маленькая… Я не могу без тебя. Люблю… До безумия, до дрожи… Люблю тебя, только тебя одну, малыш, только тебя…