Суждено.

Pov Егор. После выступления я поехал по городу. Голова гудит, все тело ноет. Пока я пел, еле сдержал слезы. Все, что внутри болело и кипело, как собственно и сейчас, я выдал на сцене. Песня получилась кристально-чистая. По звуку, эмоциям. Боль в груди и голове не давала покоя. Я ехал по шоссе под 220. Завтра, где-то в восемь утра, я должен быть в аэропорту. В девять сорок вылет. Я улечу отсюда. И теперь, без моей девочки. Сердце защемляет от этих мыслей. Мать твою, я не смогу без нее. Я уже не могу. Скорость 220… 240… Руки на руле стискиваются до побеления, голова гудит, сердце колотится. Я думаю о ней. Я не могу без нее. Я люблю ее. Аня, Анечка, малышка моя, как ты? Почему теперь тебя нет дома, в нашей квартире? Почему я не могу коснутся твоя желанных и сладких губ? Почему не могу прижать к себе твое хрупкое и родное тело? Не могу вдохнуть дурманящий запах твоих шелковых волос… Почему я каждый гребаный раз ломаю наше счастье…? Я заезжаю на обочину, выходя из машины. Рядом мост, и я подхожу к нему, опираясь руками и смотря в воду. Воспоминания не дают покоя. Вот, ее тонкие руки, трясутся и сладостный голос кричит о том, что бы я «ехал дальше». Слава богу, тогда я остановился. Потом, мне открываются небесные глаза. Которые запали в душу. Которые утопили меня в своей глубине. Дальше, я вижу как несу ее домой на руках. Ее темные локоны касаются мои рук и я кладу малышку на постель, укрывая. Далее, боль не дает вспоминать. Слишком сильно болит, ноет, режет. Она острая, невыносимая, прожигает все внутри. Потирая переносицу, вспоминаю дальше. Я слишком сильно скучаю, что бы не думать о ней. Мелькает то, как мы носимся по квартире… Мои мысли в тот момент. Ухмыляюсь, тепло вперемешку с болью. Вижу, как я целую ее губки. Малиновые, вкусные, мягкие. Голова ноет, плевать. Наши вечера, поцелуй, первая ночь… Черт, с ней не сравнится ни кто. Она одна такая. Ночь с ней — несравненна. Она — несравненна. Помню то, как буквально вчера она лечила меня, болела вместе со мной, терпела, держалась, поддерживала. Изнурительная боль убивает меня. Дышать тяжело. Она стала моим кислородом, она… Моя малышка… А что с ней сейчас? Где она? Как себя чувствует? Высыпается ли моя девочка? Ест, пьет? Я ведь даже не знаю где моя Анечка именно сейчас… Телефон барабанит, как и дождь. Я поднимаю трубку и смотрю на промокшую одежду. — Да? — отвечаю я. — Хватит, брат. — говорит Артем. — Приезжай, утром лететь. — я скидываю трубку и иду к машине, садясь. До Артема ехать пол часа. К черту время. К черту минуты, секунды, часы, дни, месяца… Без нее — это все потеряло смысл. Скорость 220, еду по все тому-же шоссе. Машины сигналят, люди орут мне, что я псих. Возможно, я псих. Даже отрицать не могу. Я свихнулся. И свихнулся тогда, когда сломал все, что было так дорого, что так трепетно берег. А сколько прошло времени? Не знаю, понятия не имею. Весь промокший, холодный, бездушный, пустой, я поднимаюсь в квартиру Артема, долблю кулаками в дверь и она открывается. — К шести утра ты все-таки приперся? — я вхожу, снимаю ботинки и иду на кухню, а он за мной. Мы долго молчим, а я выпиваю залпом кружку теплого чая. Зверская боль раздирает все в клочья. — Я был у нее. — я переламываюсь, когда слышу ее нежное имя… Я смотрю в глаза Артемы. Так сожаление, там тяжесть… — С ней совсем плохо, Егор. — я подхожу в стене и разбиваю кулак. Бью со всей силы, Артем хватает вторую руку. — Тебе выступать. Это скроем, остановись. — он кладет мокрую тряпку на мою кисть. — Позвони ей. — шиплю я. — Позвони. — я смотрю ему в глаза. — Егор, ты не понимаешь что с ней, ты не видел. — пытается отговорить меня друг. — Звони! — ору я. — Прошу тебя. Артем! — голос срывается. — Если я тебе друг, звони! — я заканчиваю рвать глотку и сажусь на стул зарываясь пальцами в волосы. Время застывает. Сжимаю кулаки, сердце колотится, разбиваются его последние куски, обломки. Я слышу как Артем зовет ее в трубку и вскакиваю. — Аня? — говорит он. — Я знал что ты не спишь. — в шесть утра, мать твою… Она не спит… Он смотрит в мои глаза, а я хочу кричать. — Егор ночует у меня, ему тяжело в квартире. — стискиваю челюсть до боли. — Я просто переживаю за вас дураков… — он грустно ухмыляется. — Может мне приехать к тебе, забрать к нам? — сердце колотится, а потом Артем смотрит на дисплей. — Хочешь честности? — я киваю, сжимая кулаки. — Она еле говорит, плачет. — я опускаюсь на стул, сжимая волосы. — Егор, иди поспи. Я знаю что трудно, брат. — я мотаю головой, отрицая предложение друга. — Я все понимаю, друг… — он хлопает меня по плечу. — Но поверь, ты сделаешь только хуже, если сейчас будешь грызть себя еще сильней. Лучше иди спать, правда. — я киваю и шаркающим шагом иду в спальню. Стянув шмотки, я ложусь на диван, смотрю к потолок. Горькая, свирепая, мучительная боль убивает с каждой секундой. — Прости меня, моя девочка… — думаю я, закрыв глаза и представляя ее. — Я люблю тебя, как никого и никогда. — ком в горле не дает дышать. — Если бы я мог прижать тебя к себе, обнять и сказать все, что чувствую… — сглатывая, все еще видя ее в сознании. — Малышка, я умираю, слышишь? — стискиваю кулаки. — Хотя, я вру, Анечка… — сглатываю вновь, но не выходит. — Я уже погиб без тебя, уже…