Суждено.

Я чувствую, что осколок бокала, отбившись от стола, порезал мне руку, но стараюсь не обращать внимания. Не вся компания знает, кто я такая на самом деле и почему знакома с ребятами. Алена придвигается ко мне и под столом кладет в мою руку платок, я сжимаю его, стараясь закрыть рану. Остатки сердца задребезжали, нутро заныло, а острая, пронизывающая боль сводила с ума. Егор вышел на сцену. Ком в горле моментально разросся. Руки задрожали, закружилась голова, а ладонь машинально стала кулаком, крепко вжимающим ткань в порез. От боли, я прикусила губу. Белый платок Алены становился красноватым. Девушка коснулась моей руки. — Нужно перевязать. — я отрицательно мотала головой, прикрыла глаза и вдохнула. — Добрый вечер друзья! — протянул Булаткин, заставляя меня внимательно смотреть на него. Новая рубашка, которая ему невероятно идет… Красно-черная в клетку, переходящая в черную. Снизу, черная футболка, джинсы, его любимые с рваными коленями, тоже черные и красные кроссовки. Желанный голос начал смеяться и говорить с залом, а я лишь сильнее сжала руки. Внимание на меня обратили Аня и Маша. Они протянули мне стакан воды. — Хочешь уйти? — спросила Маша. — Мы можем выйти с тобой. — поддержала Аня и Алена кивнула. — Я в полном порядке. — из последних сил держась, сказала я, отпивая воду. Голос Егора обжигал губы. Воспоминания и мысли заполоняли голову. Казалось, что я сгораю. Эти дни без него, эти недели убивали, а сейчас, все что осталось от меня — с треском ломается на крошечные осколки. Он стоял в солнцезащитных очках и я не видела желанных, бездонных глаз. Не понимала того, что с ним на самом деле. Он скрыл зеркало своей души. Желание сорвать очки нарастало. Я сильно сжимала руку, от чего рана пульсировала и не давала даже поднять кисть. В ожидании песни я мысленно умоляла вселенную, что бы зазвучала любая, кроме тех, что ломают до конца… Сладостный, родной смех заполнил мысли. — Надеюсь, все готовы прыгать в небеса? — все завизжали и поднялись, я в том числе, стараясь не привлекать внимание новых знакомых. — Поехали! — протянул Егор, и зазвучала «Вдаль». Я выдохнула и выпрямилась. Девочки с кинули туфли и начали хлопать, призывая Егора посмотреть в нашу сторону. Свет приглушился, а я все еще стояла, опираясь на стол и двигаясь в такт музыки. Позволив музыке заполнить тело, я ушла в сознание. Егор пел, танцевал и сводил меня с ума. Дикая боль пронзила все тело. Я вспомнила то, как мы целовались в гримерке, после концерта. Мой родной, мой любимый… Господи, дай мне сил. Мелодия закончилась и свет вновь появился в зале. Люди сели за столы. Я отпила воды и лживо всем улыбнулась. На душе скребут кошки. — А сейчас, если вы конечно позволите, — усмехнулся Егор, а я мысленно умоляла вселенную. «Только не добивай, прошу тебя, только не добивай…» — Я спою еще, но мне нужна от вас одна вещь. — он подвел палец к губам. — Что бы всю песню берегли тишину. — люди захлопали, но как только заиграла мелодию, стало тихо. Душа разрывалась на клочья, сгорала, болела, ныла, боль грызла меня, заставляя задыхаться. Колющее чувство в глотке, горючее, мерзкое. Ком, заставляющим меня прикрыть глаза и выдохнуть, сжимая пульсирующую ладонь. Голова дико кружится, а я смотрю на сцену, и понимаю то, что по щекам, уже минуту текут слезы. Я касаюсь рукой плеча Маши, а та, поняв чего я хочу, прикрывает меня своей спиной. Стираю разводы от туши, а рука жутко ноет. Маша переводит взгляд на мою ладонь и тянется за стаканом с водой. Она вытягивает ткань из сжатого кулака, и я понимаю что платок красный, полностью пропитанный моей кровью. Достав из своей сумки салфетку, она намочила ее водой, прислонив к моей ладони. Порез глубокий, но мне наплевать. Салфетка начала краснеть, а рука трястись сильней. Маша коснулась плеча Алены, и та посмотрела на меня. — Милая… — прошептала она. — Тише, тише. — поддержала ее Маша. Они приобняли меня, а я уткнулась в их плечи. Скоро припев, и я не могу пропустить его. Голос Егора в один момент срывается, будто от слез и он снимает очки. Я вглядываюсь в его глаза и осознаю то, что они полу покрыты беленой. Он кидает очки Жене, а тот убирает их. Я закусываю губу до крови. Моя голубая бездна, заставляющая погибать в одну секунду. Вокруг тишина, а Егор, срывая голос, поет. Он переводит взгляд. Слезы капают на руку, голова кругом, тело дрожит. Он прожигает меня, поет еще сильней убивая. В конце песни я не выдерживаю и плачу навзрыд. Открываю проплаканные глаза и встречаюсь в голубой бездной, внутри крича от пронзившей боли. Черт подери. Будто миллиарды ноже, раскаленных, острых, прорезают тело насквозь. Он заканчивает петь, и еле держась, сжимая кулаки, прощается с залом. Мы все еще смотрим друг другу в глаза. И как только он делает шаг, что бы сойти со сцены, я через силу увожу взгляд и ухожу в туалет. Сзади слышу аплодисменты и то, как микрофон падает с глухим стуком. Иду быстрее, цокая каблуками, шатаясь от противного запаха крови. Дохожу до темного коридора, прислоняюсь к стене и поднимаю голову, умоляя время остановится. Умоляя боль, поскорее добить меня. Всхлипываю, сжимаю руку, болезненно жгущую. Кровь капает на пол, стекает по запястьям. Боль в душе рвет на части. Жжет, сжигает, убивает. Безмолвно терплю, глотая ком в горле, еле дыша, держась на ногах, пытаюсь прекратить рыдать, но не чего не выходит, совершенно ничего. Воздуха не хватает, онемевшая рука заставляет меня ощущать жуткий запах крови. Виски пульсируют, болят, а слезы жгут кожу, капая на ключицы, не прекращаясь. Pov Егор. Пульс бешено колотится, голос срывается, еле держа себя в руках, ощущаю как внутри все ноет, скребет, гнетет. Боль едкая, жгучая, невыносимая… Дыхание перехватывает. Я вижу ее. А может, это вновь галлюцинация? В разных городах, я миллионы раз встречал ее… Глазами бегая по людям, пытаюсь понять, врет зрение или нет, но потом, посылаю все к чертям и вглядываюсь в глаза. В любимые, родные, плачущие… Заканчиваю петь, прощаюсь, и вижу, как он вскакивает и уходит, стуча каблуками. Кладу микрофон и подбегаю к столу, осматривая все глазами. Впереди — коридор. Бегу, ищу ее глазами, шепчу имя. темно, плохо видно. Конец коридора не так далеко и я несусь туда, оглядываясь по сторонам. Хрипло дышу, бегу, поворачивая и в конце — стоит она. Колени дрожат, руки сжаты, всхлипывает. несусь к моей девочке, а она упирается в меня пустым взглядом. Ее слезы, кажется, разрезают меня. Подхожу ближе, а Аня поворачивается, собираясь уйти. Подлетаю хватаю руку, сжимаю, тяну на себя. Упирается рыдает, отпихивает. Впивается взглядом, кусает губу, рыдает. Мотает головой, а я не верю, что она здесь и сейчас. Столько снов, столько гребаных видений, столько боли, и сейчас, она в пяти сантиметрах. Стараюсь коснутся рукой. Она дергается, хрипло дышит, пытается убежать. Бегу за ней, слышу всхлипы. Скидывает туфли, босиком по кафелю. Догоняю, держу за плечи, вырывается, плачет. — П-пусти, пуст-ти… — хрипит, дергается снова. Ее голос. Пускай хриплый, пускаю режущий сознание, но ее, настоящий… — Нет, ни за что. — сильней сжимаю плечи и поворачиваю на себя. — Пусти, Егор! — срывает плачущий голос. — Убери руки, прошу тебя! — кричит, отталкивает мои ладони. Смотрю в ее глаза. — Выслушай меня, малыш. — мотает головой, разворачивается. — Я подыхал все это время. — сердце бьется дико, не уходи, нет. — Я видел в каждой встречной тебя. Я с ума сходил. — хриплю и вижу как она замедляет шаги. — Я и не думал, что бывает так больно. Не думал, что просыпаться и не видеть тебя тяжелее, чем вытерпеть огнестрельное ранение. — стоит спиной, слушает. Все что на душе, милая… — Я корчился от боли на сцене, держался как мог, и каждый концерт, каждую минуту думал только о тебе. — подхожу ближе. — Я люблю только тебя, Аня. — говорю громче, касаюсь холодного плеча. — Только тебя одну люблю. Хочу быть только с тобой, жить, ездить по городам, носится по квартире словно ребенок, переживать все, что будет в жизни, лишь с тобой хочу, слышишь? — плачет, беру руку в свою. — И не одна другая не сможет заменить тебя. Ты та девушка, ради которой я готов отдать все, все до нитки. — опускает голову. — Я умереть готов, черт подери! Да я и так умираю, каждую минуту без тебя, Аня! — кричу, срываю горло, поворачивается, смотрит в глаза. — А она? — шипит, сжимает руки. — Она?! Ну же, где она?! — я смотрю, как капли катятся по щекам. — Ты ведь не опустил ее или я снова виновата в том, что увидела помаду на шее?! В том, что посмотрела интервью?! В том, что подыхаю без тебя?! Да мне легче счеты с жизнь свести. чем вот так вот жить! кричит. — Она не нужна мне! И не будет нужна! Я тебя люблю, дура! Я жить не могу без тебя! Пытался забыть, думал что самое больное было тогда, думал выдержу, нихера! — срываю голос, бью ногой дверь впереди, закрывая. — Я не спал, потому что ты снилась! Не мог, понимаешь?! В каждой встречной видел тебя! С ума сходил! Я люблю тебя, идиотка! Тебя одну! И не какие другие бабы мне не нужны! Ни кто из остальных миллионов, ни одна! Только ты, слышишь?! Только тебя люблю! Тебя одну, Аня! — срываюсь, беру за плечи, смотрю в глаза. — Скажи, что хочешь того, что бы я ушел? — смотрю в заплаканные глаза и сам еле держусь. Гребаная жгучая боль. — Скажи! — она сжимает мои руки, пытается сжимать, ее кисть оставляет кровавый след на моей коже. Что?! — Аня? — зову ее. — Аня! — тело ослабевает, падает в мои руки. Поднимаю ее на руки, бегу к выходу, к машине. Черный выход открыт, выхожу, молясь, что бы с ней все была в порядке. На улице Тимур и Алена кричат друг на друга. — Тимур! — ору что есть сил. Алена бежит ко мне вместе с ним. — Помоги, открой машину, пожалуйста! — он берет ключи, открывает пассажирское сидение. — Я поведу, садись. — киваю другу, сажусь на руках с Аней. Алена садится следом и плачет впереди. возле Тимура, но смотрит на заднее сидение, на Аню. — Дай ее руку. — просит девушка. — Правую, Егор, дай. — я беру в панике холодную кисть и протягиваю Алене. — Твою мать… — хриплю я. — Нет, нет, нет… — на руки разрез. Глубокий. И он кровоточит явно давно. Руки ледяные, губы синеют. — Тимур, скорее! — Алена вытаскивает салфетку, промывает рану, кусает губу, перевязывает ладонь моей девочки. Живи, малышка, я здесь, я рядом. — Нужно что-то теплое! — Алена, в истерике, ищет мою куртку по машине. Вспоминаю, что убрал одежду в багажник. — Черт! — выругивается она. Светофор. Тимур стаскивает кожанку и пихает Алене. Они минуту смотрят в глаза друг друга, а потом, Тим газует. — Укутай ее… — шепчет девушка. Я одеваю крутку на Аню, грею ладони, притягиваю хрупкое тело ближе, целую щеки, глажу по волос, в мысля молюсь за нее. — Это все я виновата… — шепчет Алена. — Я же видела что она… — девушка сгибается пополам, плачет. Я прижимаю Аню к себе, а Тимур заметно нервничает, а я и слова не могу сказать. — Ты не виновата. — цедит Тимур, а Алена поднимает взгляд. — Правда? — шипит она. — Ты только обвинял меня во всех смертных грехах, а теперь? — она смотрит на Аню. — Это вы все! Он рыдает. — Вы оба черствые, бесчувственные! Да если бы видел, какая она была! — Алена смотрит на меня. — Ты чуть не угробил ее, Булаткин! И если с ней что-то будет, я, я… — срывается, закрывает лицо руками. Светофор, снова. Тимур хватает ее за руки и тянет на себя, целуя в губы. Алена обхватывает его шею, прижимается. Машины сигналят, и они отстраняются друг от друга. Она молчат, не смотрят друг другу в глаза. Сердце колотится. Она холодная. Губы фиолетовые, рука все еще кровоточит. Моя маленькая. Анечка, милая, ты только борись, ты сильная, я знаю… Ты сможешь, солнце. дыши, малышка, дыши… Я рядом, слышишь? Ненавижу себя за то, что оставил ее. Если с ней что-то будет, я свихнусь. Я не смогу дальше жить. Грею ее, прижимая к себе. Тимур тормозит у больницы и я выхожу, с Аней на руках. Бегу по больничным коридора, к регистратуре. Меня видит девушка, показывает рукой, несусь в кабинет. — Егор? Что такое? — друг отца, слава богу… — Сознание потеряла. — хриплю. — У нее рука порезана. — доктор прикладывает руку к запястью. — Лена! Лена быстрее, палату! — он надевает перчатки. Идет вперед. — За мной иди, быстрее, Егор, только быстрее! — он шагает быстро, а я за ним. Дыши, солнце, прошу тебя, дыши! Подкатывают кушетку, а я кладу на нее Аню. — Тебе нельзя, прости. — я мотаю головой. — Пожалуйста, Виктор Васильевич! — прошу я. — Я не могу ее оставить! — доктор почти заходит в палату. — Нельзя Егор, мне пора. Жди здесь, как только тебе можно будет зайти, позовут. — он уходит, а я кричу. Все смотрят на меня. Плевать. Живи, моя девочка. Живи, милая! Я с тобой, душой, сердцем, мыслями. Я рядом. Господи, пусть с ней все будет хорошо! Сажусь, зарываюсь руками в прическу, сжимаю кисть. Борись, малышка, борись… Я люблю тебя, Анечка, только тебя люблю…