Back to the beginning

У Бена не было морщинок на лбу. Ему было девятнадцать. Не было шрама, перечеркнувшего лицо пополам и выступающего тонкой белой полосой. Он носил только белый и серые цвета. Они были его любимыми. Но сейчас он рядом, и время становится бессмысленным. Бессильным. Что-то стирается, что-то размывается, и даже звезды в черной вышине, разорванные и превратившиеся в яркую пыль, потеряли свое значение. Война закончилась там. А здесь ничего нет. Рэй поворачивается к нему и тянется сама. Это то, чего она так хотела, и поэтому можно отбросить в сторону стеснение. Она дотрагивается до его лица и проводит линию ото лба и до подбородка, очерчивая ровный профиль, с едва заметной горбинкой. Это лицо она видела так давно и вспоминает с таким трудом, что ей просто необходимо нарисовать для себя заново. Чтобы больше не забывать. Ее палец останавливается на губах и чуть давит на нижнюю, вынуждая Кайло разомкнуть их, открывая зубы. Он набирает воздуха и, наверное, собирается сказать что-то, но Рэй вынуждает его замолчать. Еще рано. Не надо, — отрицательно качает головой она. — Подожди. Ее пальцы скользят по его лицу, вылепливая новый образ, взрослый, суровый, уставший. С морщинками и шрамом. Они забираются в волосы и забавляются с волнистыми прядками, сжимают их в кулак. Наверное, так он выглядел бы, став джедаем. Или нет. Она почти играется, в своем уме выдумывая сотни и тысячи подробностей — Бен с падаванской косичкой и хвостиком, Бен с короткими волосами, Бен заплетает волосы в замысловатые косички, делающие его более забавным. Наконец ей надоедает, и она берет его ладонь в свои руки и разглядывает линии на ней. Долгая для сердца. Бесконечно длинная — для жизни, она спускается к запястью и обвивает его дважды. Ее собственная ладонь такая маленькая, что попытайся сомкнуть их руки, ее короткие пальцы ни за что не достанут до его. Но рукопожатие такое же теплое и сильное, как когда-то в детстве. Он смог удержать ее на вытянутой руке, не давая упасть. И сейчас, когда она переплетает его пальцы со своими, это ощущение возвращается. Не дай мне упасть, — почти умоляет его Рэй. — Удержи меня и поймай. Потому что сейчас она на самом краю пропасти. Этот раз не будет похож ни на какие остальные. Потому что он не выдуманный. Рэй стягивает с Кайло его старую майку, грязную и всю в дырках, и с наслаждением вдыхает его запах, касаясь носом ключиц и кадыка. От него пахнет землей, как и от нее. Листьями, потому что джунгли забрали себе это место. Соленым потом и немного железом. — Бен, — шепчет она, обнимая его за шею, а ее пальцы запутываются в завитках его волос. Он снова напрягается, будто хочет сказать что-то, но сдается. Позволяет ей делать с ним все, что она захочет, а Рэй хочет его всего сейчас. Дотрагиваться, гладить, целовать и прижиматься. Так выходит, что она оказывается сверху, надавливая руками на его плечи и вынуждая откинуться назад, сдергивает с себя мешающее покрывало, которое больше не нужно. Ей и так жарко, Рэй чувствует себя почти в огне. Бандаж на груди она буквально сдирает с себя и даже не думает прикрываться. Садится сверху, принимаясь целовать и покусывать его шею, сначала легко, а затем все ощутимее, пока не слышит шипение сквозь зубы. Но взглянув на Кайло, понимает, он тоже еле сдерживается. На его лице написано такое мучительное ожидание, что она улыбается и направляет его руки на свои бедра. — Пожалуйста, — она говорит так тихо, что сама себя еле слышит, но может это все из-за оглушительного стука крови в висках. Ему не нужно повторять, и он избавляется от штанов и усаживает ее на себя, позволяя направлять движения. Рэй задает ритм и двигается. Ощущение Бена внутри себя заставляет ее чувствовать себя цельной. Наполненной. Она словно выпала из времени, из реальностей и тонет, цепляясь за якорь своих воспоминаний. — Бен, — она целует его плечи. — Бен, — шепчет она ему, уткнувшись лицом в шею, потому что больше не может сдерживать стоны. — Бен, — ноги сводит от спазма, и она сжимается вокруг него, закусывая губу. — Да, — целует он ее в лоб и затем в глаза. А затем приходит оргазм, и Рэй теряет ощущение реальности. Ее накрывает темнота, и единственное, что держит ее в сознании, на самой грани — это его хриплое дыхание. Бен здесь. Рядом. Она стонет, расслабленно и счастливо, и распластывается морской звездой поверх его большого тела. Сердце, стучащее прямо под ее грудью, бьется в унисон с чужим, и она понимает — это и есть счастье. Костер совсем догорел, и тлеющие угли, темно-багровые, кажутся живыми. Они мерцают, угасая, чтобы загореться в другом месте, с ее места выглядят таинственным чудовищем, подмигивающим сотней глаз. Милым и крохотным чудовищем. Постель больше не кажется большой, когда рядом лежит Кайло, одной рукой обнимая ее, другая — подпирает щеку. — Я подарил его тебе когда-то, — внезапно говорит он, и Рэй отвлекается от игры с браслетом, до сих пор оставшимся на ее запястье. — Тебе хотелось что-то, как у меня, — он вспоминает сквозь силу, не потому что забыл. Просто слишком долго прятал в себе. — У меня была косичка, — Кайло неопределенно крутит рукой возле левого уха, там, где должна была когда-то быть падаванская косичка. — И тебя просто раздирало от зависти. Рэй помнит это и поэтому кивает. — Я была ужасным ребенком, — ей хочется улыбаться, потому что она припоминает все истерики, которые она закатывала Люку. Она не хотела быть девочкой. Она не хотела, чтобы к ней относились как к маленькой. Она не хотела быть не такой, как все. — Это точно, — Кайло даже не собирается оправдывать ее. — Думал, к двадцати поседею. Это даже не обидно, и Рэй смеется, чувствуя, как отдается смех где-то в грудной клетке, поднимаясь вверх пузырьками счастья. — Но не поседел же, — она смотрит на его взлохмаченную шевелюру. Иссиня-черная, поблескивающая алым в тусклом свете углей. — Это потому что я их крашу, — снова делает он попытку пошутить. Рэй прыскает от смеха и старательно прикрывает рот ладонью. Картинка, представляющаяся ей сейчас, выставляет его в совсем другом свете — магистр Рен, который вынужден каждые пару недель горбиться у зеркала, закрашивая выцветший пробор. — Тебе пошло бы и так, — это правда, потому что он красивый. С его длинным вытянутым лицом и слишком большим носом, полными губами, внезапно цепким взглядом, и даже со шрамом наискосок — он один из самых привлекательных людей на свете. И то, что ее к нему тянет до сих пор, отличное тому доказательство. — Ну-ну, — хмыкает он скептически. Бусина на браслете, точно такая же, как и на его падаванской косичке когда-то, уже горячая и липкая от прикосновений. Это все потому, что она не может остановиться и крутит ее между пальцами. Как в детстве, чтобы успокоиться. Это все, что у нее осталось с тех пор. Это и клочки детских корявых записок. И невидимые крючки, которые зацепились за Бена Соло и даже спустя столько лет свели их вместе, впившись в сердце и притянув сквозь множество миров. — А помнишь то дерево? — она понимает, что к рассвету все закончится. Волшебство момента пропадет, и в этот раз она окажется не перед закрытой дверью, в которую можно постучаться, а цельной стеной. — Я распорола руку о ветку и хотела уничтожить его Силой, — к голосу примешивается грусть, и Рэй старается звучать нарочито весело. — Но вместо этого попала в жилище Люка. Спалила дотла. Он тогда так ругался… — Он назвал тебя настоящим ситхом, — он тоже это помнит. И больше не пытается притвориться, будто всего этого не было. Кайло Рен стал Беном. — Я пыталась найти его, — Рэй и сама не знает, зачем ей нужно было это дерево. Может, потому что оно хранило остатки драгоценных воспоминаний. — Но не смогла. — Его уже давно нет, — Кайло устало трет глаза. — Рэй, некоторых вещей не вернуть. Не исправить. Не спасти, — он смотрит на нее, и сейчас она замечает печаль в его взгляде. — Ты просто не сможешь. Она знает это. Знает лучше всего. Он объяснил это даже слишком хорошо. Образ Бена, счастливый и туманно-зыбкий, тает, оставляя настоящего человека рядом с ней. Нельзя жить в иллюзиях, надеясь вернуть то, чего давно уже нет. — Я знаю, — шепчет Рэй. Браслет становится слишком тесным, он врезается в кожу, словно ядовитая змея. Рэй перебирает бусину в пальцах, а затем хватает за нитку и рвет. Та провисает в ее ладони поникнувшим цветком. Мертвым и истлевшим. Может, она просто сама не хотела видеть этого. Не хотела понимать. Но время нельзя удержать в руках. Даже, если оно было самым счастливым в жизни. — Ну и ладно, — Рэй стискивает зубы и садится, а затем отводит руку и швыряет браслет в огонь. Маленькое тысячеглазое чудовище с удовольствием глотает это подношение, и на краткий миг бусина вспыхивает словно одна из тех разрушенных звезд в небе, а затем тает, не оставляя за собой и следа. Рэй хочется плакать. Ей хочется смеяться, горько и навзрыд. Ей хочется умереть. В горле набухает комок, и ей сложно даже дышать, но она выдавливает из себя эти слова, боясь обернуться назад и посмотреть на Кайло Рена, лежащего в постели, потому что все это время там был он, и только она одна цеплялась за свои иллюзии: — И что дальше? Что дальше — смотрит она на тлеющие угли, способные пожрать даже самые сильные воспоминания. Что дальше — она глядит на остатки джедайского храма, где никогда больше не соберутся ученики, чтобы поприветствовать своего учителя. Что дальше — она видит звезды, догорающие в предрассветном небе, которые когда-то были мирами, но сейчас не больше, чем пыль. — Рэй, — его голос вырывает ее из оцепенения, тащит обратно. Кайло вздыхает и садится рядом, накидывая покрывало им на плечи. Он настоящий, застрявший где-то между Тьмой и Светом, с искромсанным ее рукой лицом и донельзя уставший, как будто на его плечах зависла тяжесть этого мира. И еще пары сотен других. — Ты знаешь, — он пожимает плечами и отворачивается от костра, в котором Рэй только что похоронила воспоминания о самом любимом человеке на свете, — мне кажется, что конец — это всегда начало чего-то нового. Когда Рэй шмыгает носом и стирает набежавшие на глаза слезы, она замечает, что он смотрит на нее. В его глазах светится понимание, признательность, любовь и тысяча вещей, которые она никак не хотела замечать. И свобода. Сквозь слезы улыбаться трудно, но она это делает. Рассвет совсем близко.