Back to the beginning

Похоже, после того случая с дракой тренировкам конец. Теперь с самого утра Рэй уходит в джунгли. Ей осточертел трухлявый храм и пыль, вздымающаяся облачками при каждом шаге, поэтому ее буквально тянет все дальше и дальше. Прочь. Может, здесь у нее будет время подумать. Одним боем, а это даже сложно назвать боем, просто позорная потасовка, раны не залечишь, и Кайло Рен по-прежнему молчит. Он предпочитает делать вид, будто Рэй не существует. Ни пустынных крыс, ни разломанного корабля со вспоротым брюхом, ни отголосков шепота Сноука. Рэй не осмеливается спросить, он, правда, его слышит, или это только дурные сны. Потому что в любом случае ответ будет одинаковым: — Тебе какое дело? — Абсолютно никакого, — бурчит она себе под нос, помогая посохом на особо трудных участках бездорожья. Железный наконечник вгрызается в землю с легким звоном, а древко еле заметно вибрирует. Как будто у нее руки дрожат. Это от усталости и недоедания. В силках, расставленных ею по всей округе джедайских развалин, попадается то птица, то какой-нибудь мелкий зверек, и Рэй не брезгует даже таким мясом. Еще один прожитый успешно день. Успешным он будет к ночи, если Кайло Рену не вздумается придушить ее во сне. — Прости, — нож резко входит в горло зверька и проворачивается пару раз. Все, как учил Люк во время своих немногочисленных тренировок. Одного милосердного удара хватит. Она мусорщица. Она всю свою жизнь смотрела на мертвые железные туши, свалившиеся с неба. Она ковырялась в их внутренностях, выискивая хоть один еще пригодный винтик или панельку. И хотя сама мысль о том, чтобы лишить кого-то жизни, вызывает у нее отвращение, по крайней мере, они не будут голодать. Но сегодня какой-то не ее день, потому что кровь под ножом внезапно выплескивается яркой струйкой и остается пятном на лице, одежде и руках. Весьма символично. Как будто она умерла и только что воскресла, а теперь бродит по развалинам храма неприкаянным призраком. А ведь кое-кто был бы очень даже рад этому. — Что с тобой? — застигает ее еще на подступах к основному зданию неприветливый голос. Но в нем слышится неподдельная тревога. Хотя вряд ли за нее. Рэй воровато оборачивается и пытается сгорбиться. Мертвые тушки в мешке оттягивают плечи, и ей поскорее хочется избавиться от настырного запаха крови, тяжелого и медного. Расчесать лицо, покрытое ржаво-коричневой коркой, и смыть это все с себя. Прыгнуть с разбега в холодную воду, можно даже с головой. — Я… — осекается она, понимая, что уже собирается оправдываться, но натыкается взглядом на поджатые в отвращении губы. — Тебе какое дело, — возвращает она ему ту самую шпильку, которая колола ее все утро. — Отвратно выглядишь, мусорщица, — Кайло Рен как назло еще добить ее пытается. — Если собралась подыхать, то сделай это хотя бы за пределами храма. — Обязательно, — Рэй скидывает тяжелый мешок и морщится, потирая замлевшее плечо. Наверное, она что-то явно недопоняла, потому что Кайло сокращает расстояние между ними. Он идет так быстро, что она не успевает даже отшатнуться или увернуться, хватает за окровавленный ворот и тянет вниз, обнажая ее плечо. — Какого… — только успевает выпалить Рэй. Он осматривает ее плечо на присутствие ран, растирает засохшие капли и ощупывает кость. И все это с таким деловитым и сосредоточенным видом, будто постоянно занимался подобным. И как будто она ему не противна. — Ты не ранена, — заключает он и делается еще мрачнее. — Нет, я и не говорила этого, — Рэй сама не понимает, зачем оправдывается. — Глупый ребенок, — отдергивает руку Кайло и прячет в складках своего плаща. — Ты просто идиотка! Что еще можно подумать, увидев тебя всю в крови? Что, жжется? — так хочется поддеть его, но вместо этого она только нервно поправляет ворот и пятится назад. Это не Бен. И ему противна она. На этом и закончили. — Что тебе наконец повезло? — слова срываются с ее губ прежде, чем Рэй успевает подумать. Почему, во имя пустыни, она говорит все это вместо того, чтобы помолчать? Кто ее за язык дергал? Ответа она не удостаивается. Вместо этого смотрит на его широкую черную спину, удаляющуюся в сторону храма. От спины так и тянет холодом и разочарованием. Процесс отмывания идет куда быстрее, когда стоишь в ледяной воде. Через пару минут Рэй понимает, что не чувствует пальцы ног. Еще через пять, что у нее вообще нет ничего ниже пояса. Зубы стучат, не попадая друг на друга, а голова нестерпимо болит, когда ей приходится окунуться, чтобы вымыть волосы. Одежду Рэй пытается оттереть прямо на себе. Скрюченные от холода пальцы уже ее не слушаются, но свежая кровь сходит быстро, оставляя только еле уловимый оттенок розового на белом. Ну что ж, на сегодня сойдет. Теперь ей ни за что не стать джедаем — они не носят кровавые одежды — но и запах смерти пропал. Назад Рэй добирается быстро. Мокрая одежда становится нестерпимо холодной на свежем воздухе, она липнет к спине и плечам, обтягивает бедра и заставляет трястись в ознобе. Рена нигде нет, и она с радостью направляется к их импровизированному костру, обложенному камнями по кругу, подкидывает туда веток и садится вплотную. Если она опалит брови, то вряд ли станет страдать из-за такой мелочи. У нее всего пара-тройка одеял, и Рэй укутывается в них с головой, окружая себя коконом. Который все равно не греет. — Я знал, что ты идиотка, но настолько? — Кайло Рен появляется слишком внезапно и почти бесшумно. Хотя во всем виноваты толстые слои шерсти, накрывающие ее голову. Он подходит и становится на колени рядом с нею, принимаясь сдирать с нее покрывала. — Это не Джакку, мусорщица, — раздраженно повторяет он и так очевидное, — и ты не согреешься, если напялишь поверх мокрой одежды сухую. Скорее, схватишь воспаление и к утру свалишься от лихорадки. Ее одежда это все, что у нее осталось. И Рэй цепляется за нее изо всех сил. Со стороны это похоже на какое-то упорное перетягивание каната, с сопением и возней. — Раздевайся, — кидает ей Кайло и отбирает покрывало. — При тебе? Ни за что! — Рэй все еще помнит тот странный секс в пыточной, у нее даже щеки начинают гореть от одной мысли об этом. Но Рен стягивает с нее верхнюю блузу, оставляя в нелепом подобие бюстье, расстегивает мокрые штаны. Дальше ему возиться с нею почему-то не хочется, потому что он отворачивается и принимается раздувать костер. От такого равнодушия Рэй замирает на мгновение. А затем уже сама выпутывается из штанов, снова укутывается в одеяло, и теперь оно наконец теплое. Мягкое и шершавое. — Ты же была тут, в детстве, — спина Кайло Рена, идеально прямая и напряженная, снова разговаривает с ней. Надо же. — Погода с тех пор совсем не изменилась. — Я не помню, — теперь, когда ей так тепло и хорошо, Рэй чувствует себя уже не так неловко. Хотя отсутствие на ней одежды никуда не делось. — Ничего? — голос становится совсем острым и холодным. — Почти, — Рэй отчаянно врет. Теперь она помнит много, даже слишком, и это мешает ей жить. Мешает отпустить его на все четыре стороны и дать возможность быть самим собой, а не призраком мальчишки из ее детства. — Ну и хорошо. — Угу, — соглашается она. Ничего не хорошо. Она была так влюблена в Бена все это время, что не понимает, что теперь делать с его злым братом-близнецом. Спасти? От чего? От себя, что ли. Что, если он не хочет, чтобы его спасали? Может, ему и так прекрасно. И она, вломившаяся в его жизнь, похитившая и закинувшая на безлюдную планету, просто устроила ему бесконечную тюрьму на двоих. — Спасибо, — это искренняя благодарность, и Кайло принимает ее без враждебного выражения на лице. Просто кивает. На мгновение Рэй кажется, что это Бен. И сейчас он подойдет к ней и обнимет, согреет в руках. Как в детстве. Но детство ушло. И ей пора примириться с этим. — Я… — начинает она нерешительно. Наверное, сейчас на ее трусости можно добраться на другой конец галактики. — Ты можешь… обнять меня? — какой ужасный момент. Рэй краснеет и готова провалиться сквозь пол храма. Ей уже и так жарко под двумя одеялами напротив костра, а смущение грозит перерасти во что-то еще более ужасное. Например, обморок. — Пожалуйста, — они будто снова сражаются на Старкиллере, буравя друг друга взглядами. Молчаливыми. И напряженными. Он все еще смотрит на нее, не отрываясь, игнорируя потрескивание раздутого костра и пышущий от него жар. Ждет одного единственного слова. Его имени. — Пожалуйста, Кайло, — сдается Рэй. Язык не ломается, когда она произносит это имя. И сквозь землю она не проваливается. Ничего не происходит. А потом он поднимается с колен, обходит костер и садится рядом. Его рука ложится поверх кокона одеял, и Рэй кажется, что она прожигает насквозь. Она засыпает на его постели, той самой, составленной из двух кроватей. Во сне ей то душно, то холодно, и Рэй ворочается, выныривая из жара, когда прохладная ладонь касается ее лба. Может, это только ей кажется. Ей снится Бен. У Бена растерянный вид. Каждый раз, когда он смотрит на Рэй, а Рэй чувствует его взгляд безошибочно, как будто они связаны, он как будто сам не свой. — Что-то не так? — может, все дело в других падаванах, постоянно поддразнивающих его? Рэй маленькая, но не глупая. И она всегда сможет постоять за своего друга. Единственного, между прочим. — Отстань, мелкая, — злится он. — Я могу помочь, — предлагает свою помощь Рэй. — Все, что скажешь, — мысленно она уже готовится к бою с другими мальчишками. Или к побегу. Бен возьмет карту и еды, и они вдвоем доберутся до самого края земли, который обязательно есть. А потом оттуда попадут на другую планету. Где больше не будет никого, способного обидеть их. — Я хочу, чтобы ты отстала от меня! — вспыливает он. — Отвяжись уже наконец. Достала! Везде ты, постоянно ты… — кидается он обидными словами, и у Рэй начинает дрожать нижняя губа. Ей хочется разрыдаться. Потому что она не знает, как помочь. Она хочет этого больше всего, но не знает, как. Никто не знает. Вся зареванная и в соплях она несется в джунгли, куда-нибудь подальше от шумного храма, от людей, от учителя, который станет допрашивать, почему она такая грустная. И от Бена. Который ее предал. Она не собирается возвращаться. Ей не так уж мало лет, и Рэй знает, как выжить. Нужно просто забираться на деревья повыше и не есть ядовитые ягоды и грибы. А еще использовать Силу, если понадобится сражаться. Сражаться она не умеет, да и не с кем. Но когда наступает темнота, и джунгли окутывает многоголосый хор звериного рычания, Рэй дрожит, цепляясь за нижнюю ветку раскидистого дерева. Она не знает, сколько ей тут еще сидеть до рассвета, ей холодно, хочется есть и домой. В тепло своей постели. В свою комнатку. Но одна-единственная мысль о Бене, который обидел ее, заставляет девочку ерзать на месте. И упрямо ждать. Неизвестно чего. Ее находит Люк. Учитель всегда может найти своих падаванов по Силе, а Рэй, пусть и измотанная и замученная, сияет куда больше других. Он несет ее обратно на руках — Рэй еще легкая, маленькая. Наверное, это из-за холода, но она ворочается на постели, сбивая одеяло в ноги, горит от жара и лихорадки. И зовет Бена, хотя не может проснуться, поняв, что он рядом. Но сквозь кошмар до нее доносятся обрывки чужих разговоров. Люк — дядя Бена и отчитывает его, не пытаясь как-то сгладить тон своего голоса. — … не должен был бросать девочку! — … не мог! Я просто слишком много думаю о ней… так неправильно… — …нельзя… ты джедай… — … люблю… не знаю, что со мной такое… я чувствую Силу в ней… Голоса сливаются в монотонное жужжание и заставляют ее метаться еще больше. Она слишком маленькая, чтобы понять, что происходит. И о чем они говорят. Потому что связь внутри нее, затянувшая петлю на горле Бена, проснется куда позже. Рэй просыпается уже в настоящем, садится на постели посреди разрушенного храма джедаев, где все когда-то началось. Храм разрушен, стены его осыпаются, а стекла выбиты толстыми стеблями деревьев, но былое величие возвращается вместе с воспоминаниями. Память сильнее реальности. Кайло Рен сидит возле костра и смотрит на нее. Задумчиво. — Я вспомнила, — пламени костра хватает только на узкое пятно света, в котором заключены Кайло и она на кровати. Все остальное гаснет во тьме. Все остальное совсем не важно. — Я… — Рэй морщится, пытаясь не заплакать. — Мне так жаль… — она старается изо всех сил, но у нее не выходит. — Прости, это я во всем виновата, — всех одеял на свете не хватит чтобы согреться сейчас, когда ее бьет дрожь. — Я убила тебя, Бен. Рэй не знает, что это — попытка извиниться перед призраком, которого она больше никогда не увидит. Или жалкое оправдание перед тем, кого она убила. — Это все было из-за меня, я все испортила, — воспоминания маленькой девочки, которая была слишком сильной для обычного ребенка и каким-то образом притянула к себе другого человека, связывая судьбы и меняя ход всего, смешиваются с комком слез, застрявшим в горле. — Это все моя вина, — повторяет она как заведенная. — Прости, прости, прости… В этот раз она смотрит, как он поднимается, такой же темный, как и пространство по-за границей тусклого света, большой и медленный, идет и садится к ней на постель. — Бен умер, Рэй, — говорит Кайло. Он не злится, в его голосе нет печали или ярости. Просто констатация факта. — Он умер. И тебе больше не надо пытаться все исправить. Ты не можешь, — теплая рука гладит ее по спине. — Я знаю, — Рэй не глупая. Она давно выросла из собственных детских желаний и больше не верит в чудеса. — Правда, знаю, — шмыгает она носом и горбится, подтягивая колени к подбородку и обнимая их. — Но ты можешь остаться со мной сегодня? В последний раз. Бен? Что-то внутри нее трещит и рвется, отзываясь болью внутри. Наверное, ее затянувшееся прощание. — Можешь? — безысходность сквозит в ее голосе. И бездна отчаяния. Из-за теней, пляшущих на его лице, изуродованном шрамом, Рэй даже не может понять, о чем он думает. Он хмурится и морщится, как будто пытается сопротивляться, но затем губы, такие яркие на белеющем в полумраке лице, складываются в два коротких звука. — Да.