Любимица Ананке

      Молодую весталку, стоявшую в тиши темного и пустого в эту ночную пору храма звали Амфианакой. Ей был двадцать один год от роду. Весталка... Служительница самого строгого культа во всей Римской империи... Как угораздило юную девочку добровольно угодить за эти каменные стены?       Ей было одиннадцать лет. Старшая дочь в семье отставного солдата. Отец ушел из армии, купил небольшой домик с участком земли и начал жить в свое удовольствие, тратя все накопленное на любимую семью. Благо на жалование военным никто и никогда в Римской империи не скупился, в ходе этого родители и скопили много чего. На относительно безбедную старость хватит не только им, но и их детям. При рациональном использовании, конечно.       В семье было две дочери: Амфианака и Менойкея. Разница между девочками составляла два года. Несмотря на то, что рождение дочери по всей Греции приравнивалось к беде, в семействе Амфианаки всегда царила любовь и взаимопонимание. Желания и мысли девочек всегда учитывались, а отец просто души не чаял в своих малышках.       Когда десять лет назад писарь, живший по соседству, посватал Менойкею за своего сына, он получил согласие и оба семейства стали радостно готовиться к свадьбе.       Девочке только-только исполнилось девять, она только-только вошла в возраст невест. Да и Лекард — высокий, статный, медовый блондин- будущий писарь- был прекрасной для нее партией, особенно принимая их давнюю с Менойкеей обоюдную благосклонность.       Счастью младшей девочки просто не было предела.       Амфианака радовалась всей душой, глядя в сияющие любовью глаза сестры. Она летала по дому и саду, как на крыльях.       У самой Фиа, как называли ее родители, в личной жизни все было намного хуже. Ей было уже одиннадцать- максимум два года и никто уже не возьмет ее замуж. Не смотря на относительно высокую продолжительность жизни греков, девушки старше тринадцати считались уже вышедшими в тираж.       Нельзя сказать, что женихов у Амфианаки не было. Были. Но один претендент на ее руку и сердце распугал всех остальных.       Фиа сардонически ухмыльнулась собственной формулировке. — Претендент на мою руку и сердце, — все с той же усмешкой повторила девушка, глядя прямо в глаза статуе, — ничего ему кроме моего тела не нужно было. Никогда.       Претендента звали Кокал. Ему было девятнадцать и он был из приближенных к власти людей, целиком ею опьяненных.       Наверное, многие бы сочли его лучшей партией для выходящей в тираж девушки из не самой богатой семьи. Точнее, все бы сочли его таковой. Но Амфианака была в ужасе от такой перспективы.       С первой их встречи и на протяжении трех последующих лет девушка пребывала в ужасе.       Маленький, толстый, с красным одутловатым лицом, сильной потливостью и страстной любовью выпить и покутить, он внушал ей отвращение. А он упорно тянул к ней свои потные коротенькие ручки и требовал женитьбы.       Да, именно требовал. Потому что, получив первый отказ, Кокал попытался сначала уговорит, а потом и подкупить родителей Фиа. Не получилось.       Мысли Амфианаки переметнулись вперед, перенося девушку через десятки событий, предшествующих этому воспоминанию. В тот памятный день, определивший всю дальнейшую жизнь девушки, Кокал заявился в дом девушки вновь. Вместе с ним пришел и Понтифик Максимус*.       Его приход в любой дом был великой честью и колоссальным горем. Понтифик был верховным жрецом и именно он отбирал новых служительниц культа Весты. Звание весьма почетное, но само по себе служило наказанием.       Несмотря на то, что Весте поклонялись повсюду в Греции и Риме с самых незапамятных времен, храм в ее честь был построен всего несколько десятков лет назад в Риме. С повеления Нума Помпилиуса.       Весталок в храме изначально было только две, но впоследствии их количество увеличили до четырех и Понтифику пришлось в срочном порядке добирать еще двух. Поэтому-то он в тот день и пришел в дом Амфианаки. Для службы в храме выбирались девочки в возрасте от шести и до десяти лет. Служа в храме они освобождались от родительского контроля, имели право располагать личной собственностью, могли накопить приличное состояние. Вроде бы все хорошо, только было одно «но». Выбранные Понтификом девочки должны были дать обет безбрачия и прослужить в храме в течение тридцати лет.       После окончания этого срока им разрешалось выйти замуж, но широкой публике такая перспектива не нравилась совершенно. Да и кто возьмет замуж сорокалетнюю старуху?       Но вернемся к событиям десятилетней давности. Амфианака помогала Менойкее подшить свадебное платье в тот момент, когда в доме появились нежданные гости. Краем глаза девочка видела, кто пришел, и видела, как отец уединился в своем кабинете с Кокалом.       Фиа это не понравилось.       «Опять будет требовать свадьбы! — мелькнуло в ее голове.» -Извини, сестренка, — с мягкой улыбкой Амфианака встала с пола и направилась к выходу из комнаты, — я сейчас приду. Подожди чуть-чуть.       Менойкея согласно кивнула и продолжила вертеться, стараясь разглядеть себя со всех сторон.       Фиа вышла из комнаты сестры и направилась к комнате отца.       Ею целиком завладело неприличное желание узнать правду.       Прильнув ухом к щелке у двери, девушка настороженно прислушалась. -Вы понимаете, что я выполню свои слова, если вы не послушаетесь? — донесся до нее голос Кокала. -А вы понимаете, что я никогда не отдам дочь за такого человека, как вы? — ответил отец. -Неужели вы готовы пожертвовать жизнью одной дочери ради другой? — иезуитски осведомился «жених».       Повисла тишина. Отец думал.       У Амфианаки сердце колотилось так, что, казалось, сидящие в кабинете сейчас услышат его стук и застукают Фиа за непотребным занятием. — Ну что? Вы решили что-нибудь? — прервал тишину самодовольный голос Кокала.       Девушку за дверью заколотило от злости.       «Это ужасно! Почему из-за меня должна страдать моя сестра? Нельзя этого допустить!»       Не дослушав ответа отца, Фиа бросилась прочь от этой комнаты. Наверх, в свою комнату. Не важно куда, но прочь! Прочь!       Только бы не позволить Кокалу испортить жизнь Мене! -Ой, куда же вы так спешите, дитя мое? Девочке не подобает бегать с такой скоростью, — дружелюбная улыбка Понтифика, в которого на полном ходу врезалась Амфианака, натолкнула ее на одну мысль. -Извините…- смущенно пробормотала Фиа. -Ничего, дитя мое, только впредь ходите медленно, как и должна девочка, договорились? — глаза этого пожилого мужчины так и лучились добротой.       Фиа закусила губу и опустила глаза в пол. Пришедшая в ее голову идея становилась все привлекательнее и привлекательнее. Хотя шансов на ее осуществление было ой как мало… Но попытка ведь не пытка!       Только надо убедительно все сделать… -Дитя мое, мне почему-то кажется, что вы хотите мне что-то сказать…- ласково заметил мужчина, осторожно усаживая девушку на стоявшую у стены лавку. Амфианака молчала. -Так скажите, дитя мое, не бойтесь, — подбодрил ее Понтифик. -Да, я хочу…- начала девушка, но быстро замолчала.       «Нельзя лгать Богам и представителям Богов на земле» — вдруг вспомнилось ей напутствие матери.       «Это ради моей сестры! И это не ложь, а маленькая хитрость! Геракл когда-то ровно так же победил хитрого Атланта из сада Гесперид! А я тем же маневром попытаюсь одолеть Атланта — Кокала.И пусть я не Геракл, но у меня все получится. Должно получится!» -Я хотела… Скажите, — вдруг перестала мямлить и выпалила на одном дыхании девушка, глядя прямо в глаза Понтифика, — вы же пришли сюда в поисках новой весталки? Пожалуйста, возьмите меня! Я всю жизнь об этом мечтала! Умоляю, возьмите меня!! Да, я знаю, что могу не подойти по возрасту, но пожалуйста!! Умоляю!       Девушка упала на колени и прижалась к сухой и морщинистой руке старика губами. Из глаз ее лились слезы. -Девочка, прекрати, пожалуйста, мне очень приятно, что ты хочешь этого, но законы…. Ты же понимаешь, что мы не можем пойти против законов…       Слезы брызнули из карих глаз гречанки в тройном размере.       У Понтифика защемило сердце. Впервые на своем веку он видел такое желание служить в храме. Обычно на лицах выбранных появлялось выражение благодарности, но в душе кипели слезы по загубленной жизни. А здесь… Понтифик задумался.       Девушка продолжала прижиматься губами к его руке и рыдать, рыдать, рыдать… Это был последний шанс спасти свою семью от угроз Кокала и самой не поддаться ему. Против воли Богов он не пойдет. Силенок не хватит. -Менойкея, Менойкея, иди сюда! — раздался голос отца и быстрый топот ног дочери по лестнице был ему ответом.       Послав быструю и искреннюю улыбку Понтифику, девочка скрылась в коридоре. -Понтифик, ну где же вы? — к комнате, где находились старик и Фиа, судя по звуку шагов, приближался Кокал, — мы только вас и ждем!       Девушка быстро вскочила на ноги и отвернулась, чтобы ненавистный кандидат в мужья не дай Боги не увидел ее слез.       Жрец встал и ответил, что уже идет.       Он бросил последний взгляд на зареванную девчушку с большими глазами и медленно, старческими шагами отправился в кабинет.       Немного замешкавшись, Амфианака бросилась следом за ним.       Правда, в кабинет она попала уже к кульминации действия, задержавшись по пути с Лекардом, пришедшим к отцу девочек уточнить подробности свадьбы. Пока Фиа выпроводила молодого человека до лучших времен, пока утерла вновь навернувшиеся слезы, пока добежала до кабинета…       В тот момент, когда Амфианака ворвалась в комнату, Менойкея, истерично рыдая, обнимала колени отца, который со слезами на глазах гладил ее по голове, но молчал.       Стоявший у стены Понтифик тоже молчал.       Первым зашедшую в комнату Фиа заметил Кокал и, иезуитски ухмыльнувшись, обратился к жрецу: -Ну же, Ваша Светлость, решайтесь. Я же был прав- она прекрасная претендентка на роль весталки! Умная, старательная, молодая!       «Ах ты мерзкий служитель Апаты**! — вспыхнула Амфианака и ее руки сами собой сжались в кулаки.»       Но девушка промолчала. Она не имела права говорить сейчас. Менойкея почувствовала, что в комнате появился кто-то еще. Она вскочила на ноги и бросилась к сестре. -Тише-тише, милая, — зашептала девушка, обнимая расстроенную Мену. -Они, они хотят меня.. Отправить меня.. В храм Весты! — зарыдала в голос Менойкея, прижимаясь к сестре, — я не хочу! У меня свадьба через две недели! Я не стану весталкой! Пожалуйста, Фиа, скажи им! Ну какая из меня весталка? Пожалуйста, умоляю, не отправляйте меня туда!!       Амфианака скользнула по Кокалу ненавидящим взглядом. -Милая, Мена, тише, тише…. -Ну чего же вы ждете, Понтифик? Вам надо в срочном порядке взять последнюю весталку, вы же знаете приказ императора! — торопливо заговорил нетерпеливый жених, — Менойкея- прекрасная кандидатура! И она с радостью пойдет в жрицы, у нее это от счастья сейчас.. Правда? — Кокал пристально посмотрел на отца девочек.       Тот, внутренне съежившись, все же кивнул.       У Амфианаки пропал дар речи. -Отец! Отец, что ты делаешь? ..- прошептала она со слезами на глазах, — за что ты так с ней? Отец поднял на нее глаза, полные боли. Он очень хотел, чтобы дочери его поняли, но.. Но как могут понять они, если он сам не до конца себя понимает? -Ваша Светлость, реша… -Тише! — как маленький сухонький старичок умудрился издать такой громкий окрик? — замолчите все!       Кокал осекся, Менойкея перестала всхлипывать и затаила дыхание, глядя круглыми глазами, полными слез, на жреца. -Я решил, — выдержав паузу, — мне действительно быстро надо найти весталку для храма. И я ее нашел.       Менойкея вздрогнула. На лице Кокала заиграла довольная улыбка человека, достигшего своей цели. Отец сгорбился. — Девушка, которая станет жрицей Весты, здесь. Вот она, — Понтифик кивнул в сторону обнявшихся сестер. -Неееет!! — зарыдала Менойкея и бросилась вон из комнаты.       Амфианака с горечью посмотрела на отца и направилась следом за сестрой. -Девушка, чем быстрее вы соберетесь, тем было бы лучше, — остановил ее на пороге комнаты голос жреца. -Это вы кому? — уточнила она. -Вам, кому же еще. -Правда мне?       Вместо ответа Понтифик добродушно усмехнулся.       До Амфианаки наконец дошло, что он не шутит. Девушка подпрыгнула, на радостях обняла жреца, чмокнула отца в щеку и убежала наверх, собирать вещи, потому как больше ей в родительский дом вернуться было не суждено.       Эйфория затопила юное сердце. Она победила! Победила!       У Кокала больше не будет права цепляться к ее семье. Она победила!