Любимица Ананке

      Амфианака с увлечением водила тонкой деревянной дощечкой по стенке очага, равномерно распределяя вдоль трещины быстро застывающий состав.       До этого девушка все той же дощечкой упорно запихивала этот же раствор вовнутрь, то и дело помогая себе пальцами. Замазка была сделана самой Фиа пару часов назад из смеси глины, песка и обычных яиц. Такой состав крепчал при засыхании, при обжиге не крошился и становился только прочнее.       Тут же расположилась и Деянира, которая сидела на полу и полировала до блеска металлическую чашу для жертвоприношений.       Как обычно она что-то увлеченно говорила, но Фиа ее совершенно не слушала. За два последних дня Амфианака заметила, как хорошо думается под звук голоса подруги. Если суметь совершенно абстрагироваться от ее историй, конечно.       Сегодня Ойней будет ждать ее у пролома, а Амфианаке даже и рассказать ему нечего. Точнее, рассказать очень даже есть чего, только к делу все это не относится.       Весталке так и не удалось выяснить, кто их разоблачил. Все, без исключения, вели себя до обидного так же, как всегда. Сколько бы Фиа не анализировала, такое поведения не вписывалось в рамки того, как, по ее мнению, должна была бы повести себя любая из жриц, узнав правду.       Вряд ли бы Арсиная стала дружелюбно гладить подопечную по голове и позволила бы ей спокойно ремонтировать очаг. Скорее уж Старшая Жрица выдрала бы ее как полководец дезертировавшего солдата. И это как минимум! Да и всегда и всего опасающаяся Дея вряд ли бы стала радостно трещать под ухом о приближающейся Весталии. Куда вероятнее, что она, дрожа от страха перед Богами и Императором, призналась бы во всем Арсинае и сейчас, рыдая, умоляла бы Фиа покаяться. А Иокаста, случайно узнай она про тайную связь подруги с мужчиной, не стала бы отгораживаться, убегать от разговора и прятать глаза.       Амфианака бросила дощечку в опустевшую миску с раствором и вздохнула.       Все эти мысли уже думаны-передуманы бессчётное количество раз! А разгадка оставалась все так же далека.       — Фиа, Фиа! Ты слышишь меня?       — Что, Дей? Прости, я задумалась... — Амфианака была даже рада, что ее отвлекли от безрезультатных мыслей.       — Готова поручиться, ты задумалась давно. Но я даже рада: это дало мне шанс болтать как трещотка и не смущаться этого, — улыбка девушки была столь лучезарной, что Фиа тут же улыбнулась в ответ, сознаваясь в ее правоте.       Деянира вернула чашу на установленное для нее место и отступила на пару шагов, любуясь своей работой. Полюбоваться действительно было на что. Чаша вновь сверкала боками, довольно отражая солнечные лучи, словно только что была вынесена из мастерской.       — А вообще, я скучаю... — вдруг проговорила Дея, подходя к очагу и опускаясь рядышком на пол.       В ее руках было ведро с водой.       — Почему? — Амфианака едва было не углубилась в свои мысли вновь, но вовремя вынырнула.       — По вам. Все так изменилось.... Не знаю, как объяснить, — Деянира растерянно вздохнула, — знаешь, как будто раз— и вокруг меня другие люди. Только Арсиная все та же!       Девушка махнула рукой, но Амфианака заинтересовалась.       — О чем ты? Дея— ласково спросила блондинка, обнимая подругу за плечи.       Та только вздохнула.       — Дея, ну поделись же со мной... — продолжала настаивать Фиа.       — Да не знаю я! — пухленькое личико Деяниры расстроенно нахмурилось, — ты стала другой! Тихой, молчаливой, словно постоянно думаешь о чем-то далеком и нездешнем. Знаешь, в свитках девы, что ведут себя так же, обычно оказываются влюблены.       Сердце Фиа екнуло, сделало кульбит и тут же уперлось в гортань, мешая сделать хотя бы вздох.       — Но ты весталка, одна из нас. Не в меня же тебе влюбляться! — ничего не подозревая о мыслях подруги, хихикнула Дея.       Она же не обратила никакого внимания на облегченный выдох Фиа. И Амфианака мгновенно возблагодарила небеса за то, что Деянира была такой же, как и всегда- невнимательной и легкой. С Арсинаей бы этот номер точно не прошел!       — Но тебя я хотя бы понять могу! Ты, наверное, до сих пор не пришла в себя после того выхода в город? — девушка сочувственно погладила Фиа по волосам и вздохнула, — должно быть, это действительно тяжело. К тому же, ты не раз говорила, что тревожишься за сестру. Ждешь новостей.... Но Ио! Что может тревожить Иокасту? Она словно бросила нас с тобой. Как- будто... ей не о чем с нами говорить!       В глазах Деяниры блеснули слезы, но она продолжила говорить.       — Все свободное время она проводит в одиночестве, избегая тебя и меня, либо приглушенно беседует с Арсинаей, замолкая при нашем появлении. Ты замечала, какой у нее стал взгляд? Ох эта персидская кровь! Она смотрит свысока. Немного, но это чувствуется! Я начинаю побаиваться ее.... — Деянира поежилась и вздохнула, — словно она презирает меня за что-то....       — Презирает? — медленно переспросила Фиа.       Мысли в голове девушки закрутились с бешеной скорость. Казалось, протяни руку и ухватишь за хвост ту, что так нужна именно сейчас.       Деянира была права, на волне своих переживаний Фиа действительно на многое не обращала внимания, перестала наблюдать за подругой. Но сейчас в голове начали выстраиваться в ряд кое-какие обрывки воспоминаний.       Вот Иокаста торопливо сбегает после завтрака и не появляется до самого вечера. Вот Арсиная грозно запрещает беспокоить Ио после вечерней службы. А вот персиянка проскальзывает в спальню, думая, что все спят. От ее одежды остро пахнет розовой водой.       — Да, как будто я сделала что-то очень-очень плохое. А Ио узнала об этом, —расстроенно пояснила Деянира и шмыгнула носом.       Выяснилось вдруг, что девушка собралась вот-вот разрыдаться!       — Она же не могла видеть, как я уронила в пыль свитки заповедей? — на грани паники прошептала Дея, представляя себе самый страшный позор за свой "проступок".       Амфианака со вздохом притянула подругу к груди, ненароком измазав глиной ее щеку.       — За это тебя даже Арсиная презирать не будет... — тепло прошептала Фиа, — успокойся, Дей... Иокаста по-прежнему тебя любит, не презирает...       Не привыкшая спорить Деянира замолчала, лишь крепче прижавшись к Амфианаке и обнимая за плечи.       Фиа подняла глаза к потолку храма.       "Не презирает, Дей... Потому что она презирает меня!"

***

      Иокаста злилась. Она для всех старается, а на нее еще и косятся!       Ладно, про цель увековечивания памяти о весталках в веках Ио сама никому не признается, но почему нельзя сказать подругами про работу над свитками? Арсиная твердо запретила делиться этим. Понятное дело, что такие, не самые очевидные с точки зрения жреческих норм и морали, сделки лучше держать в секрете, но девочкам- то почему нельзя сказать?       Куда ж лучше уходить каждый вечер и лгать про причины! Чтобы не запутаться в собственных отговорках и не нарушить запрета Настоятельницы, Ио вообще отстранилась от подруг. Так надежнее.       А те, как казалось девушке, этому только и рады. Шушукались теперь, сторонились Иокасту и поглядывали на нее исподтишка — будто бы сильно и не расстроились. Такое поведение расстроило и очень задело персиянку. Где-то в душе она, несмотря на запрет Арсинаи, надеялась, что подруги будут пытаться узнать, что происходит, навязывать ей свое общество.... И Ио скажет им правду. Только они так не поступили.       Поэтому-то Иокасте стало не сложно делать вид, что ей не до них. Теперь даже оправдываться не приходилось— девушки просто не разговаривали.       Но сейчас, рассказывая Кокалу об их детстве, о том, как они все оказались в храме, Иокаста невольно смягчилась. Ей уже казалось глупым обижаться на подруг. Ведь она же любила их, действительно любила!       Иокаста практически не помнила своих родителей, мать ей заменила Арсиная, сестер— девочки.       Теплые воспоминания, старательно извлекаемые из недр памяти в угоду будущему автору бессмертного творения, подтопили обиду в сердце персиянки, и той хотелось прямо сейчас броситься к подругам и молить о прощении за свои недобрые о них мысли.       Но Кокал, казалось, не проникся трагичностью их судеб, хотя то и дело останавливал рассказчицу уточняющими вопросами. Больше всего его заинтересовала история Фиа. Здесь он пытался дознаться до малейших подробностей, охал, ахал, сетовал на несправедливость и вопрошал, куда власти-то глядят.       — Какие власти, — усмехнулась Ио, любовно поглаживая в беспорядке лежавшие на столе свитки, — ave-император не может усмотреть за всем, а сенаторам такой произвол только на руку.       В неверном свете свечи лицо Кокала непонятно дрогнуло, но он, тем не менее, лишь согласно кивнул.       — Вы очень дружны, видится?       — О, девочки просто заменили мне семью!       — И Вам не обидно, что шанс посетить город выпал лишь одной из вас? Иокаста запнулась. Обидно ли ей?       — Нет, — весталка мотнула головой, — это право ведь в принципе выпадает лишь одной. Арсиная просто выбрала наиболее достойную.       Произнести это девушка постаралась как можно более уверенно. Деянира, например, скорее всего именно так и считает. Даже более того, это несомненно правильный взгляд на ситуацию. Но Иокасте все равно было обидно! В глубине души Ио до сих пор не смирилась. Чем Амфианака лучше ее или Деяниры? Почему достойна увидеться с родными только она? Сопровождение Священного огня в город Иокаста видела лишь в этом свете.       Что сложного в общении с людьми? Высокая нагрузка, душевная усталость.... Вон она, Иокаста, уже который вечер общается с летописцем, и ничего, в полном душевном порядке!       Ладони девушки коснулось что-то влажное и теплое.       Скосив глаза вниз, жрицы мысленно застонала: « О Боги! Мне двадцать лет! А я даже мужское прикосновение не узнаю!»       Ее руки касалась рука мужчины. Подняв на собеседника темные карие глаза, Иокаста пересеклась с ним взглядами. В узких глазках Кокала светился какой-то непонятный огонек.       — Я так благодарен, — хрипло прошептал он, и Иокаста почему-то вдруг вся затрепетала от его низкого голоса, который взволновал что-то в глубине ее души.       Захотелось уточнить, за что он там благодарен, но Ио мысленно шикнула на саму себя, заставляя себя лишь улыбнуться. Губы тут же растянулись до глупости широко!       — Спасибо, что тратите на меня время, — накрыв ее ладонь второй рукой, продолжил мужчина.       На миг Иокасте показалось, что звук его голоса трогает какие-то неизвестные доселе струны в ее душе, заставляя плясать под свою дудку. Ну а как еще объяснить то, что сейчас у девушки буквально-таки подкосились ноги от его такого простого прикосновения?       Опершись о стол, Ио важно кивнула. А заодно ненавязчиво потянула ладонь к себе. Руке было тепло и уютно в плену мужских ладоней, которые, стоит сказать, тоже расставаться не хотели и сжались сильнее.       — Возможно, я слишком навязчив, но я просто не могу дождаться каждой новой нашей встречи... — кажется, Кокал догадывался о своем магнетическом воздействии на собеседницу, иначе почему тогда он сошел на еле слышный шепот и придвинулся очень-очень близко к ее уху?       С ужасом Иокаста ощутила, как задрожали колени.       «О Всемогущие Боги! — мысленно возопила она, широко распахнутыми глазами разглядывая выгнутую колесом грудь летописца».       А Кокал, словно проверяя девушку на стойкость, подался еще ближе и наклонился ближе к ее лицу.       В весталке вспыхнула паника.       Надо же, гордая и горячая персиянка знакома с этим чувством! До недавнего времени Ио и сама об этом не подозревала.       Его лицо было до неприличия близко. При желании жрица могла бы рассмотреть каждую трещинку его губ. Кстати, эти самые губы как раз приоткрылись, вводя Ио в состояние транса своим приближением.       — Время вышло!       Иокаста нервно поднырнула под руку мужчины, который тот планировал ее обнять и сейчас несколько судорожно собирала очередную порцию свитков, в которые за этот вечер даже не заглянула. Ну ничего, у нее впереди еще двадцать лет служения в храме — как-нибудь заглянет!       Кокал развернулся и шагнул навстречу весталке, явно намереваясь что-то сказать.       — До новых встреч! — быстренько кивнула Ио и выскользнула за дверь, мгновенно запирая ее на щеколду.       «Хотела смягчить свой уход, а вышло еще более грубо, - подумала девушка, лбом прислоняясь к стене, надеясь с помощью холодного камня остудить пылающие щеки».       С другой стороны от двери Кокал опустился на шаткий стул и толстыми пальцами поправил вычурную заколку на плече.       Собой он был вполне доволен.