I'm Just The Boy Who's Had Too Many Chances

— Спой мне, — попросил Фрэнк как-то ночью, несколько дней спустя, когда Джерард гладил его бледную спину. Джерард улыбнулся. — Зачем? — Это ведь так мило, — ответил Фрэнк, мягко поцеловав голую грудь Джерарда. Несколько секунд старший из парней просто смотрел как поднимается и опускается грудь Фрэнка с каждым его вздохом. Синатра в унисон храпел в углу. — Сколько время? Фрэнк посмотрел на часы, стоящие на тумбочке. — Пятнадцать минут шестого, а что? — Мне нужно идти домой. Фрэнк заскулил, крепче прижимая своего парня к себе. — Не хочу, чтобы ты уходил! Джерард улыбнулся и опустил голову, чтобы поцеловать его макушку. — Мы же увидимся завтра. — Он не мог видеть лицо Фрэнка, но прекрасно знал, что оно было обиженно-надутым. — Я не смогу уйти, если ты продолжишь лежать на мне, — констатировал Джерард, тыкая Фрэнка в сторону. Тот, в свою очередь, повернулся и поцеловал грудь Джерарда, создавая мокрую дорожку поцелуев вдоль шеи, пока не добрался до его уха, грязно исследуя его языком. Джерард простонал и провел пальцами по его спине. Фрэнк использовал одну руку, чтобы поддерживать вес своего тела над Джерардом, а другую, — чтобы обхватить его лицо. Джерард целовал Фрэнка долго и медленно. Он поймал губами его колечко, осторожно потянув на себя. Фрэнк хрипло и низко простонал. — Что, блять, за дерьмо ты творишь? Ты, вроде как, собирался уйти, и ты ведь знаешь, что со мной происходит, когда ты играешь с колечком в моей губе. Теперь я просто хочу сидеть на этом месте и целовать тебя всю ночь. Джерард улыбнулся в губы своего парня. — Я должен идти. Мама встанет через пятнадцать минут. Фрэнк вздохнул и, закатив глаза, неохотно сполз с Джерарда. — Какой нормальный человек встает в пять тридцать утра? — тихо пробормотал он. Усмешка украсила губы Джерарда, пока он вставал, попутно сгребая свою одежду с пола. Когда он натянул футболку, Фрэнк взял его ботинки и свою толстовку, протягивая ему. Обычно он давал ему белую, но когда Джерард подошел, то понял, что Фрэнк дает ему свою старую красную толстовку. Джерард застегнул ее, после чего, посмотрев на Фрэнка, удивленно вскинул брови. На его коленях лежала та самая белая толстовка, которую он обычно давал ему. Фрэнк покраснел. — У меня больше нет той серой. И эта, — говорил он, обнимая кофту, — по-прежнему пахнет тобой. Джерард улыбнулся и подошел к нему, чтобы поцеловать еще раз. — Люблю тебя. — Я тебя тоже. До завтра. Джерард улыбнулся и направился домой, радуясь, что может воспользоваться входной дверью.

***

— Во сколько тебя будят родители по субботам? Джерард пожал плечами. — Они, как правило, не делают этого. Обычно, просто дают мне поспать. Они оба уходят на работу очень рано. — Одиноко почти все время находиться с самим собой? — Не совсем, — ответил Джерард, дернув плечами. — У меня есть ты. — Я имею в виду, когда мы были не знакомы, тебе было одиноко? — исправил Фрэнк, кончиками пальцев гладя руку своего парня. — Ну, мама и папа всегда работали, а Майки тусовался с Алисией, так что я занимал себя рисованием или уборкой на выходных. Сейчас, когда я вспоминаю это, то понимаю, что никогда не считал себя одиноким. У меня ведь никогда не было никого, с кем я бы мог проводить время, поэтому одиночество было для меня нормальной вещью. У меня было не с чем сравнивать, поэтому я не был одинок, я просто существовал. — А теперь? Джерард вздохнул. — Меня никогда не беспокоило то, что я сам по себе. Но сейчас, очевидно, что я бы предпочел быть с тобой. Теперь для меня время, проведенное с тобой, сравнимо с одиночеством. — Фрэнк поднял голову с его плеча, в замешательстве нахмурив брови. — Это не работает, — объяснял Джерард, — когда я общаюсь с кем-то в школе или с членами семьи — это словно делать домашнюю работу. Но когда я с тобой... Все нормально. Как-будто ты — вторая часть меня. И я не чувствую себя напряженным, так же, как и когда я один. — Это ведь комплимент, да? Джерард улыбнулся и чмокнул лоб Фрэнка. — Да, комплимент. А что насчет тебя? — Что насчет меня? — Как ты себя чувствуешь в одиночестве? Фрэнк пожал плечами. — Я не был на самом деле одиноким. Я не отшельник, в отличие от тебя, детка. У меня были друзья. Они, конечно, не были невероятно близкими, но были какими-никакими друзьями. Я принял себя, благодаря им, у меня было несколько девушек и парней. Но даже когда я был один, я не был одинок. Со мной всегда был Синатра. Я знаю, что собака не может заменить настоящего человека, но он был как моя проклятая тень с того самого дня, как мы принесли его домой. Синатра никогда не оставлял меня. Он такой же Дьявол, как и я. Мы вместе выросли. Мы вместе учились ходить в туалет, — говорил парень, улыбаясь. — Он очень много для меня значит. Он был рядом, когда мама, наконец, бросила свою работу, после того, как папа изменился. Она не хотела терпеть драки и побои каждый чертов день. Кроме этого, папа заканчивал работу на два часа раньше нее, и мама не хотела оставлять меня с ним наедине. Джерард нахмурился. — Да как он мог? — Что? Бить единственного сына? — беспечно спросил Фрэнк. — Кто знает? У него в голове творился пиздец. Его отец делал тоже самое. Он вырос на этом. Но, в отличие от него, я не изменился и не сломался. Папа очень старался, но никак не влиял на меня. Он пытался убить во мне блудного сына и сделать послушного ребенка, который уважает старших, делает аккуратную короткую прическу и которого утихомирит хорошенькая американка, с которой он потом заведет детей и будет жить в большом чистом доме. Я не был и не буду таким. Я всегда был грубым, дерзким и никогда не уважал кого-то без повода. — Джерард улыбнулся. Если бы его попросили описать Фрэнка одним словом, то им определенно было бы «дерзкий». Это его качество было одним из самых любимых для Джерарда. — Я имел в виду, — снова заговорил Фрэнк через мгновение, — что каждый удар, каждое оскорбление, каждый раз, когда он поднимал на меня руку — это было, словно он говорил мне, что во мне нет ничего, что есть у него. Во всяком случае, это было как топливо для огня. Я ведь ненавидел его, будучи подростком, поэтому не хотел быть похожим на него. Проще говоря, для меня это было сравнимо с комплиментами. Джерард улыбнулся, ужасаясь. — Это даже вдохновляет. Фрэнк закатил глаза, поморщившись. — У меня было отстойное детство. Большое дело. Моя жизнь — не история для рыданий, мне не нужна чья-то симпатия. Я не нуждаюсь в терапии. Я не виню своего отца за то, что мне пришлось проходить через это. Не думаю, что заслуживаю какого-то лечения из-за того, что я пережил. Я просто хочу жить. Джерард обдумывал, мысленно перефразируя свой вопрос несколько раз, было ли это слишком личным, но все же спросил: — Ты все еще любишь его? Глаза Фрэнка потускнели. Складывалось ощущение, что он был далеко отсюда, словно путешествовал по своим воспоминаниям. — Не знаю, — ответил он, честность мерцала в его глазах. — Все было так здорово, когда я был ребенком. Мы играли и смотрели мультики. Он научил меня играть в покер и стоять по стойке смирно. Он научил меня всем правилам, как держать пластиковую винтовку, — вспоминал Фрэнк, улыбаясь. — Он слишком долго был тем, кого я любил больше всего на свете. Затем его повысили на службе, и он пропадал на работе намного больше прежнего. Постоянно запирался в кабинете. Если он и выходил, то сразу начинал кричать на меня. Я помню тот первый раз, когда он по-настоящему ударил меня. Он был чертовски рассержен моими оценками, и я сказал: «Для чего мне нужны хорошие отметки? Любой идиот может присоединиться к вооруженным силам!». Святое дерьмо, Джерард. Я даже не заметил, что он поднял руку, а только почувствовал боль на своей заднице, когда упал. Я так испугался, что у меня начался истерический плач. Тогда, в десять лет, я никогда не видел его таким красным от злости. Конечно, мама потом кричала на него, но он просто обошел ее и скрылся в своем кабинете, не извинившись. — Джерард сглотнул. — Думаю, мне было тринадцать, когда я впервые увидел, как он бьет маму. Он заметил меня, и мне тоже досталось. Я знал, что он разозлится, если поймает меня, но не был готов к этому. Помню, как свернулся клубком на полу. Губа была разбита. Мама пыталась остановить его, встав на его пути, но что это для него? Папа просто взял ее за руку и бросил в стену. Мама ударилась головой, из-за чего получила сотрясение мозга. Я должен был отвезти ее в больницу. — О, Боже, — все, что мог сказать Джерард. — Я пытался укрывать ее, как мог. Когда я понял, что он пьет, то делал все, чтобы его внимание всегда было лишь на мне. Я курил дома, крал его пиво, оставлял грязную посуду там, где бы он увидел. Я делал все, чтобы он бил только меня и даже не думал о маме. — Ты такой смелый. Фрэнк закатил глаза. — Любой бы на моем месте делал так. Думаю, именно поэтому мама так добра ко мне. Может, она считает, что должна мне что-то, не знаю. Джерард не хотел спрашивать, но любопытство вконец замучило его. — Все было нормально, когда ты сказал ему, что ты гей? Фрэнк вздрогнул. Джерард почувствовал это, потому что он лежал на нем. — Нет, — прошептал парень. Впервые за весь этот разговор Фрэнк выглядел действительно испуганным. Словно он думал, что Фрэнк-старший вот-вот ворвется в дверь и снова изобьет его. Его губы дрожали. Джерард, в знак утешения, положил руку ему на затылок. Парень пожалел, что спросил. Судя по реакции Фрэнка сейчас, реакция его отца не была хорошей. Джерард решил, что больше никогда не поднимет эту тему, но сейчас Фрэнку нужно было выговориться. — Я не знаю, что он думал. Типа, что ты можешь бить кого-то гетеросексуального, — сказал он, поддельно усмехаясь, и закатил глаза. — Это было худшее, что он когда-либо делал со мной. Не знаю, что тогда со мной случилось. Я ведь знал, что мама не дома. Я, блять, знал, что не было никого, кто бы смог защитить меня. Но все-таки решил, что это подходящий момент, чтобы признаться ему. Он смотрел на меня так... Словно я был ничем. Грязью. Это был первый раз, когда я по-настоящему ненавидел его кулаки. Обычно, он останавливался, когда я падал, но тогда он продолжал. — Фрэнк выдохнул и рвано вздохнул, и Джерард видел подступающие слезы в его глазах. — Не знаю, как долго это продолжалось. Он мог легко бить меня десять минут, как и целый час. Голова пульсировала, я не чувствовал рук, не мог дышать, но я просто продолжал сплевывать все больше и больше крови. Когда он закончил, то вытер кровь с костяшек об мои джинсы и спокойно ушел. Я не мог двигаться, а когда попытался встать, то мои колени просто подогнулись, и я упал. Я отключился, когда прибежала мама. Последнее, что я помню — как она несет меня к машине. У меня было сотрясение мозга, три треснувших ребра и два сломанных зуба. Мама сказала врачам, что я попал в автомобильную аварию. Папа не появлялся дома следующие три дня, а когда пришел, то даже не смотрел на меня. Не знаю, ненавидел ли он меня, или ему было стыдно за себя. Я до сих пор храню те джинсы, — признался Фрэнк, всхлипывая. — Они все в кровавых отпечатках, и я так сильно ненавижу их. Они лежат под матрасом, и так безобразны, и я не могу смотреть на них, но никак не получается заставить себя выбросить это дерьмо. Фрэнк уткнулся лбом в грудь Джерарда, и тот погладил его спину. — Все хорошо, Фрэнк. Он больше не обидит тебя. Обещаю. — Хочешь знать, что самое отстойное? — спросил он, подняв голову. — Я бы простил ему все это, — тихо прошептал Фрэнк, — если бы он вернулся и искренне извинился. Если б он сказал, что любит меня, я бы пустил его в свою жизнь. Я не знаю, люблю ли я его, но я хочу. Он, блять, мой гребаный отец. Папа должен быть самым важным человеком в жизни ребенка, а он относился ко мне, как к боксерской груше. Но где-то глубоко внутри, я до сих верю и хочу, чтобы он любил меня. То, что только что сказал Фрэнк, вдребезги разбило сердце Джерарду. — Он не заслуживает этого, — сказал он, перебирая волосы Фрэнка. — У него есть удивительный сын, который просто хочет его одобрения. Который просто хочет быть счастливым. Прости, конечно, но твой отец просто чертов идиот. Я рад, что ты не похож на него. Фрэнк беззвучно усмехнулся. — Я тоже. Мама, я уверен, тоже этому рада. Джерард вытер слезы с лица своего парня и крепко обнял его. — Я не понимаю, как кто-то может хотеть причинить тебе боль. Ты такой милый, и хороший, и красивый. Ты же само совершенство, Фрэнк. Парень покраснел и подарил Джерарду медленный поцелуй. — Я даже немного не совершенен. — Перед тем, как Джерард смог возразить, Фрэнк снова затянул его в поцелуй. — Но даже со всеми своими недостатками и дефектами, мне как-то удалось завоевать сердце самого удивительного человека на Земле. Я должен сделать что-нибудь хорошее. Теперь настала очередь Джерарда краснеть от самых пальцев ног до волос, и Фрэнк погладил его пылающую щеку. — Ты прекрасен, когда краснеешь. Джерард покраснел еще сильнее, и свернулся позади Фрэнка, обняв его со спины. — Все в порядке. Я буду защищать тебя, — прошептал он ему на ухо. Фрэнк прижался спиной к груди своего парня, и они оба уснули, переплетя руки.