Мемуары восемнадцатилетней любовницы

Когда мы познакомились, мне было семнадцать, а ему тридцать четыре, и дома его ждала жена. И если вас смутила эта строка, то можете смело закрыть вкладку, так как я не чувствую ни единого угрызения своей совести. Я не чувствую его в той же мере, в какой не чувствую любви или корысти. Не бросай ее, не люби меня и не дари подарков. - Садись, - он держал сигарету в руках и шел в к водительской дверце. - Вперед или назад? – я как-то неловко топталась снаружи. - Двенадцать есть? - Да… - Ну тогда садись вперед, чего спрашиваешь, - он сел на свое место, а я на свое. В машине пахло мужским парфюмом и крепкими сигаретами. Я застегнулась, перевела взгляд. У меня были короткие светлые волосы, я носила черные линзы, пуховики и кеды. Я еще была подростком. А он… Многие из вас видели его по телевизору. У него были короткие смоляно-черные волосы, татуировки, проколотые уши и щетина. Он не был эталоном классической мужской красоты. Наоборот, в нем было что-то алкогольное, сигаретно-хриплое, тяжелое, но не высокое. Крепкая, как камень рука, сережки в ушах, берцы, и эта черная машина с красной панелью. Он совмещал в себе культуры андерграунда и гламура. Он был сексуальным. Ах если бы я могла передать его голос. Попробуйте совместить в один звук Х и Г (именно в этом порядке), а потом добавьте к этому рычащую утробную Р – вот оно. И наложите на это все слова и предложения. Пара смешков и самодовольных ухмылок в качестве дополнения. Хорошо, правда? Он курил, матерился, говоря о новом телевизионном шоу на одном из каналов. Сам он был человеком самой опасной для девушек профессии – продюсером. Я мечтала быть сценаристом, и папа познакомил нас, чтобы за несколько встреч он рассказал мне про индустрию - немного о кино, немного о ТВ. Я до сих пор помню его: «Можно на ты, я не настолько стар». А я смотрела на него с восхищением и понимала, как обычно о нем говорят девушки, как часто хотят они быть на моем месте. Я, семнадцатилетняя, сидела рядом с ним, понимала это, но не чувствовала ровным счетом ничего. Для меня он был взрослым крутым дядькой, рядом с которой я ощущала себя смешной и забавной. Однако он никогда не относился ко мне, как к «девочке». Повторюсь, несмотря на близкое знакомство с моим отцом, он был откровенен в выражениях, рассказах и всяких байках с площадок. Он был взрослым. Мы встретились пару раз, я осталась в восхищении. Но в то время я любила другого парня. Он не любил меня, был младше, чем Д. Я придавала своим чувствам огромное значение, подпитывая их Фромовской идеологией, Куприным и религией буддизма. В общем сплошная духовность, которая длилась полтора года, совершенно игнорируя все материальное и физическое. Грусти ради, этот парень (в которого я безнадежна была влюблена) первые шесть месяцев даже не знал моего имени. Это все трогательно и мило, и заслуживает другого более занудного и мелодраматичного рассказа, чем этот. Но эта история, как и все другие трогательные, закончилась. Мне исполнилось восемнадцать, я покрасила волосы в темный каштановый цвет, похудела. Перестала носить линзы, одела каблуки, чуть отрастила волосы. Я даже (сейчас будут осуждения) делала уколы в губы. Но. Прежде, чем все сделают обо мне выводы, как об умалишённой курице, (и это, несмотря на то, что я ранее упоминала Фромма, Куприна и буддизм) стоит заметить, что кино все же захватило меня. Съемочные площадки здорово закаляли характер, даже если речь о студенческом короткометражном кино. Параллельно я читала учебники по философии, «диалоги» Платона, сменяла их время от времени на Махабхарату, а в метро увлекалось биографией Бродского. Еще я танцевала. И вообще, все это было бы страшным, гадким, мерзким хвастовством, если бы не тот факт, что я так и оставалась одинокой. Я имею ввиду. Чем больше вы стараетесь, тем меньше вокруг вас людей. С этим ничего не поделать. Это просто факт. Мы встретились спустя год. Какая-то вечеринка в киноиндустрии. На мне было черное платье - короткое и туфли, и укладка, и прическа. Я почему-то очень готовилась к этому дню, и заметив, его в толпе почувствовала, что не зря. Я не знала, что он здесь будет. Мы обнялись. Мы раньше никогда не обнимались. А тут спустя год… Мы стояли в темноте зала среди других людей. Но стоило его крепким рукам обернуться вокруг моей талии, как я почувствовала, что выросла за это время. Я подняла на него свои глаза, и теперь он был другим. Не взрослым «кумиром». А. Мужчиной. Он не носил рубашек и пиджаков. Какие-то кеды с золотой бляхой, кофта, обнажающая ключицы и брюки. Свой стиль. И эта улыбка с приподнятым уголком и плечи… и шея. По ней хотелось провести пальцами, коснуться ее, смотря на него исподлобья. Мне могло показаться, но для него я не была таким же открытием. Он воспринимал меня такой и тогда. Конечно, платье с декольте и ожерелье придавали мне особый вид, но девушкой в его глазах я была и в той огромной майке. Он был таким - тридцатичетырехлетним, который умел смотреть на семнадцатилетнюю девушку, как на женщину. - Как дела? - Да нормально, Саш, твои как? - Хорошо, сейчас учусь. - Ну здорово, - он улыбнулся и кивнул, - слушай, напиши мне на днях, мы сейчас проект запускаем, можешь на съемочной площадке посмотреть, придумаем чего-нибудь. - Да, - я активно закивала, будучи приятно удивленной им и его присутствием здесь, - да, я с радостью, здорово, спасибо. Он подмигнул мне и пошел куда-то в сторону знакомых коллег. А я стояла там, и мои губы невольно приоткрылись, а где-то внутри, расплескиваясь по каждой ниточке моего тела, звучало это чувство. Не любовь. А наоборот. Что-то менее воздушное, более тягучее, словно незастывшее стекло или горячий шоколад. Кончики пальцев подрагивали, а на губах невольно появилась улыбка. Мы еще несколько раз пересекались за тот вечер. В зале было около трехсот человек, и я не могла удержаться от этого чувства, когда он был рядом. Чувство превосходства над другими? Он был известным продюсером и время от времени мелькал по телевизору. Инстаграмм, где под каждой его фотографией сотня комментариев от девочек-подростков. А я тут. С настоящим им. Я стояла у бара. В руках какой-то коктейль. Вдруг чья-то рука тяжело и нежна легла на мою талию. И мне не надо было даже обернуться, чтобы понять чья именно. А дальше, его голос. Горький, хриплый, прямо над ухом: - Первый раз выпиваешь? - Нет, о чем ты, мне же уже восемнадцать. Честное слово. Это самое глупое, что можно сказать тридцатичетырехлетнему человеку. Но до этого мы выпили с ним пару Б-52 так, что меня можно простить. Он сказал, что-то еще. Было громко. - Что? – переспросила я. Он отклонился чуть назад, не отпуская моей талии и посмотрел мне в лицо. «Если тебе что-то понадобится – скажи мне». И это движение его бровей, легкая улыбка – особенно милая, когда он выпивший, и мое чувство. Сейчас мне кажется, что с ним все было «так». Идеально. Когда чувствуешь себя желанной на этих игривых полунамеках, когда выпиваешь, улыбаешься и смеешься, когда платье короткое и черное. И когда ты сама очень красивая. В тот вечер мы оба здорово напились. Я уехала домой часа в три. Плохо помню как. На такси, кажется. И из неловкости, я так и не написала ему по поводу работы. Почему-то появилось какое-то обидное: «да ну его». Ах да, я вспомнила почему. Мой отец как-то за ужином совершенно невзначай рассказал, что у Д. жена на пятом месяце. Каюсь, я знала про жену. А про ребенка нет. И здесь меня обуяло какое-то странное чувство. Я вспомнила его на вечеринке, как мне и ему было хорошо, но в голове один вопрос: «Почему ты блин пришел без нее?» *** Это было что-то вроде мастер-класса для учащихся киношкол. Я знала, что он там будет. Обтягивающие кожаные брюки, туфли, белая рубашка. Нас там было – слушающих и внимающих каждому его слову – около ста. Я сидела на заднем ряду, но могу поклясться, что он заметил меня. Тем более, что я запоздала и зашла шумно, здорово стукнув стеклянную дверь железным брелоком на сумке. Он рассказывал с юмором, чувствуя себя совершенно комфортно перед всей этой толпой. Вальяжно ходил перед белой доской – как всегда неформально одетый. Иногда он садился за стол, и, слушая чей-то вопрос, крутил в руке ключи от БМВ. Он ухмылялся про себя, подтрунивал над студентами, но всегда отвечал на вопросы, как профессионал. Я могу долго говорить о его внешности, глазах, улыбки. Но не было в нем ничего более сексуального, чем профессионализм. Пара слов о продюсерах. Когда они профессионалы – то эта даже немного пугает. Ровно в той же степени в которой манит. Человек, умеющий быть ответственным за сто человек на продакшне, просто не может не привлекать девушку. После занятия мы обнялись. (на глазах у всех – да). - Тебя подвезти? - Да нет, я дойду, наверное. - По холоду? Я посмотрела в окно, там была сплошная слякоть и серое небо. Хотя плевать на небо. Я имею ввиду, Д предлагал подвезти меня на машине. Какое к черту небо? - Ну ладно… давай. Мы спустились вниз на лифте. На мне было пальто, на нем черная кожаная куртка. Он что-то писал в своем телефоне и, в целом, был молчалив. Я посматривала на него, время от времени, он на меня. Это была одна из тех ситуаций, когда все всё понимают, но молчат об этом, пока что-то в атмосфере не лопнет. Мы сели в машину. Я давно здесь не была. Ощущение было другим. Я пристегнула ремень, и теперь ушами слушала, как он подключает телефон к зарядке, как заводит машину, достает сигарету из картонной пачки, как «шваркает» зажигалкой, как выдыхает дым. Это была какая-то особая, понятная только нам двоим симфония Д. Такая прелюдия. Саундтрек ко всему, что произойдет после. - Как мастер-класс? – мы ехали по темной улице, было уже десять часов вечера, и его ухмылка отлично смотрелась в освещении прибрежных фонарей Яузы. -Как и преподаватель, - да, я флиртовала. Безусловно мне очень стыдно. Не стыдно. Шучу. Давайте-ка проясним почему мне все-таки не стыдно. В детстве, когда мне было лет десять мы с подругой играли в барби. Стандартный сценарий – женатый Кен спит с какой-то блондинкой, врывается жена-брюнетка и начинает рвать волосы на голове наглой любовницы. Логично? Казалось, да. Я с таким упоением рассказывала маме придуманный мной и подругой сценарий (у меня была оооооочень либеральная творческая семья). Но моя мама не оказалась под большим впечатлением: «Причем тут эта блондинка? Она не виновата. Даже если знала. Все это на совести Кена». Это здорово освобождало меня от ответственности. А ведь на самом деле, я сидела в его машине и думала, что я здесь не при чем. Я могу знать или не знать, но для меня, как для человека в первую очередь, важны собственные желания. Я не была влюблена. Я «хотела». А если чего-то хочешь – то надо пробовать. Особенно если не питаешь этих мертвых иллюзий по типу: «Он уйдет от нее ко мне». Напротив, это дурное развитие событий. Я была просто девушкой. Студенткой. У меня была здоровская работа, коллеги. Мечта. Я любила читать. Я не была влюблена в него. Обычно истории о любовницах рассказываются со стороны жены, или, реже, мужа. А моя рассказывается с моей, и я не буду оправдываться. Я не была глупой курицей. Не была идиоткой, несмышленой блондинкой. Я не хотела забрать его из семьи. У меня была своя одна большая жизнь, и он мог стать только маленькой ее частью. Ни для чего. Или. Вы, не поверите. Да, так просто. Для удовольствия. - Как и преподаватель? – он смотрел на дорогу, усмехнулся. - Самому понравилось? Ты ведь не любишь преподавать, - я улыбнулась и посмотрела на него сбоку исподлобья. - Просто этим надо заниматься. Нельзя провести одну лекцию и бросить дело. Определённое время и силы, которыми я сейчас, к сожалению, не располагаю. Одна его рука подпирала подбородок, а локоть при этом стоял на окне, другая лежала на руле. И эти слова. Почему у меня никогда до этого не было отношений? Да потому, что я не чувствовала, что кто-то может взять ответственность за меня. Я ощущала себя такой сильной и непрошибаемой, что все вокруг в конце концов казались простыми людьми. А он нет. От него веяло уверенностью, и, к счастью, это касалось всего во мне, кроме сердца. - А… любишь быть за все ответственным? Он посмотрел на меня. Снова улыбнулся. Мы стояли на светофоре, он хотел сначала что-то ответить. В той же мере остроумное с каплей соблазнительного флирта, но загорелся зеленый и его лицо помрачнело. Он не ответил. Я уже прикусила язык. Когда пытаешься флиртовать, отдача может быть либо со знаком минус, либо со знаком плюс. И это было жирным минусом. В такие моменты я снова чувствовала себя девочкой в кедах. - Не узнал тебя на той вечеринке. - Да, давно последний раз виделись, - я теперь говорила без энтузиазма, смотря в окно. - Еще танцуешь? - Ага. Не знаю, что на меня нашло. Я вдруг стала такой холодной. А вообще сложно даже описать насколько тонко натянуты нервы, когда ты в машине с тем, кто тебе нравится, а он в два раза тебя старше, и при этом, ты как-то тщетно и наивно пытаешься соблазнить его, даже не до конца понимая зачем. Машина вдруг резко свернула с большой дороге. Мы очень быстро проехали по какому-то тонкому, едва освещенному переулку и так же резко остановились на обочине дороги. Я только и услышала, что звук отстегивающегося ремня, и это тяжелое ощущение его руки на моем плече. Он нависал надо мной, с силой вжимая меня кресло. Его губы сплелись с моими. Это сначала было неловко в резком настойчивом порыве страсти, так что я не успела даже закрыть глаза. Дальше на это потребовалось даже меньше секунды. Одно движение. Второе. Его левая рука легла на мою шею – я всегда боялась, когда ее трогают. Его большой палец приподнимал мой подбородок вверх, а правая рука крепко держала меня за предплечье, оставляя на ней следы от порывистых рук. Он продолжил поцелуй, и я неловко подхватила, непроизвольно сильнее вжавшись в кресло. Я отстранилась, приоткрыла глаза, чтобы увидеть его лицо, но едва ли что-то разглядела, прежде чем он с новым, еще более страстным порывом коснулся моих губ своими. («коснулся» - здесь едва ли уместно). Я слышала его дыхание - оно учащалось. Он то и дело приоткрывал губы, смыкаясь на моих. Я пыталась повторять движения за ним, но чувствовала, насколько я более неловкая. Я приоткрыла рот, и он оттянул мою нижнюю губу – совсем чуть-чуть, чтобы из моего рта раздался этот тонкий женский вздох. И, казалось, это было последней каплей. Он перехватил меня за талию и вместе со мной переместился на свое кресло. Я чуть стукнулась коленкой, и былос страшно неудобно, но я оказалась сверху. В этой белой рубашке и кожаных брюках я должна была бы выглядеть, в крайне степени, доминирующей, но все было наоборот. Его руки водили по моей талии, сжимая на ней пальцы, а глаза холодным взглядом изучали, лицо, декольте, живот. И это мое аккуратное движение бедрами на нем было просто рефлексом, но за ним последовала незамедлительная реакция стороны Д. Он притянул меня сильнее к себе, углубляя прежний поцелуй, который становился все более откровенным и сложным. Одна его рука медленно провела вверх по моему позвоночнику, заставляя меня выгнуться и снова издать это придыхание. И это было сначала приятно настолько, что низ живота наполнился горячим свинцом, а затем будто я проснулась. Я резко отстранилась, ладонями упираюсь в его грудь и глухо дыша, продолжала сидеть у него на коленях. Он ухмыльнулся. Так же, как тогда, когда спросил: «первый раз напиваешься?» Он аккуратно вернул руки на мою талию и склонил голову на бок. - Довезти до метро?