Мемуары восемнадцатилетней любовницы

ОТРЕДАКТИРОВАННАЯ ВЕРСИЯ С ДОБАВЛЕННОЙ СЦЕНОЙ ПОСЛЕ "***" ____________________________ - Зачем ты мнешь свои губы? – спросила Зоя, пока мы сидели в одном баре на Курской - Массирую гель, - задумчиво ответила я, - как думаешь, я ему нравлюсь? – я спрашивала это уже в сотый раз. - Да, Санек, я же сказала, нравишься. Что ты ждешь от меня? Что я скажу, типа он влюблен в тебя до безумия? - Не знаю, - я еще раз коснулась уголка губ безымянным пальцем, - нет! Ну представь еще! Это же Д! Д! Не кто-то там, не какой-нибудь бесхребетный ровесник, а Д. Его по телеку крутят, а мы с ним целовались, - я опустила лицо на свои ладони, перед глазами виднелось дно пустого стакана из-под сидра. - Я стараюсь не представлять. Сложно верится даже. Что ты дальше собралась с этим делать? Зоя была моей подругой с тех пор, как я пошла в детский сад. Она была из строгой семьи с вековыми традициями и толпой старших братьев. Можно сказать, что мы идеально друг друга дополняли. Хотя со временем переняли друг у друга некоторые черты. Едва ли нам удавалось прожить хотя бы день без разговора. Такие отношения подразумевают, что Зое пришлось смириться с моими либерально-толерантными взглядами в отношении абсолютно всего. Смириться и приобщиться. - Не знаю, после вечеринки это казалось чем-то вроде сомнительной возможности или наивной эротической фантазии, а сейчас… Зоя, я была максимально близко к тому, чтобы переспать с женатым продюсером, который то и дело крутится на ТВ! Черт… - Но Д… - Не говори его фамилию, теперь это как-то…. - Да, ты права, - она пожала плечами и одним глотком допила слабоалкогольный напиток из своего бокала, - ты уверена, а? Я вспомнила его взгляд. Не тот, который в машине – самоуверенный, затуманенный, чуть приглушенный в свете тусклых фонарей. Не тот. Я вспомнила нашу самую первую встречу, когда я была еще просто девочкой, в сравнении с этим грубым настоящим. Я тогда зашла в кафе. Села за один столик. Мне он показался неудачным, и я пересела за другой. Но потом снова пересела за первый. Я три раза пыталась дозваться до официанта, но слишком стеснялась, чтобы говорить громко сквозь все кафе. За окном было девять вечера, пятница. Я сначала предложила Д. встретиться у метро – идиотка. Не привыкла встречаться с теми, у кого есть машина. Затем пришел он. Сел в развалку в пол-оборота, и стоило прозвучать его хриплому басу, как к нам сразу же подошел официант. Мы просидели час. Даже больше. В тот день у меня была высокая температура, но я совершенно этого не замечала. Он говорил о своей работе, и в этом было что-то неуловимо-тонкое. Я имею ввиду. Я сидела там и думала, что, как бы не сложись моя жизнь, лучшего вечера пятницы у меня уже не будет. - Не знаю. Ничего не знаю, Зоя. А что плохого? Давай подумаем. Я не хочу с ним отношений, да? - Ага. - Мне он в принципе и не нравится, просто… Он Д. Просто… Секс? - Угу… - Я не хочу звучать, как полная… Но… Разве меня касаются все эти другие обстоятельства? Да так случилось. Женат, ребенок, понимаю. Но я то тут причем? Я же и сама знаю, что я никто и для его жены, и для него самого. У каждого ведь свои цели, да Зоя? Да? У нас с ней была такая привычка. Мы, когда говорили друг с другом – параллельно говорили сами с собой. Было в этом, что-то напоминавшее Сократа. - Ну вроде бы – да, - неуверенно ответила она. - Давай, я буду, как в Платоновских диалогах? Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть простого удовольствия. Истина или нет? - Истины нет. - Софистка. Мы оплатили счет. Вышли на улицу. Длинные густые темные волосы Зои раздуло сильным февральским ветром. Она посильнее захлопнула пальто на груди. Мой пуховик так же раздувало и ветер сквозил в широкие дыры свитера крупной вязки. В первый съемочный день мой преподаватель по продюсированию (о нем я еще много чего скажу) назвал его эротичным. Слишком эротичным. Забавный. - Как кино? Как команда? – Спросила Зоя пока мы шли к метро. - Все уроды. Я просидела с монтажером шесть часов. Думала, что прольется кровь. Обошлось в этот раз. - Мужайся, - ей позвонили, - але, да, иду домой, сажусь в метро уже… Ей часто звонили. Она была первокурсницей филологического факультета, обедала в Paul, одевалась в ЦУМе, читала SNC. Это такой очаровательный образ будущей творческой интеллигенции в самом ее зачатке. Казалось мы стоим на пороге, когда нечто вроде этого снова имело место быть. - Я пойду, - сказала она со свойственным ей трогательным сочувствием. Мы не любили прощаться. - Да, давай. Напиши хоть. - Угу, и Санек… Я не знаю по поводу Д. Тебе надо хорошо подумать… Не знаю… Ну… Ты просто представь себя на ее месте, как бы ты себя чувствовала, просто представь. Я не сразу ответила. Я не ожидала. - Это ужасно. Не говори так больше… Серьезно. Никогда. Тем вечером Д. написал мне: «Есть проект. Будет время – позвони». *** Я ушла с занятий на пол часа раньше, но пожалела об этом, пока ждала его в кафе-ресторане на Большой Никитской. Бокал красного сухого – от него не поправляются. Я замешкалась прежде, чем решила заказать алкоголь, пусть это и просто вино. Насколько приличным это было? Уже десять вечера – самое время. Паспорта не спросили. Наглядное подтверждение того, что брюки, рубашка и бежевые туфли – это правильный выбор. Я думала накрутить локоны, но это было бы уже слишком навязчивым. Ресторан напоминал уютный будуар со вторым светом, освещавшим пешеходную улицу, скрипучей дубовой лестницей, звоном бокалов и приглушенными «бархатными» тонами на всем, начиная от столиков, и заканчивая улыбками официантов. Когда он зашел, молодая девушка в костюме тут же спросила, бронировал он столик или его ожидают. Он что-то ответил и, улыбнувшись девушке, кивнул в мою сторону. Или не в мою, а просто в абстрактную глубину заведения. Д. подошел ко мне, и я едва удержалась, чтобы не встать ему на встречу. Он наклонился и поцеловал в меня в щеку. Правильный выбор. На нем была белая рубашка, свободные брюки и еще какие-то кеды. Уже не с золотой штукой на языке, а просто черные, с бархатной липучкой на щиколотке. Ему нравился спортивный стиль одежды, хотя подбирал он его с дорогим предвзятым вкусом тридцатилетнего мужчины. Он не был из тех, кто внешне иссекает после свадьбы. А еще он не носил кольца. - Привет, как ты? – он сел напротив меня и рукой позвал официанта. - Всегда может быть лучше, а ты? К нему подошел официант и чуть наклонился, произнеся нарочито-любезное: «Я вас слушаю». - Маккалан двеннадцать, - коротко сказал Д., и короткостриженый парень однозначно кивнул, - хорошо, сейчас много работы. - Ты не за рулем? – я намекала на заказанный им виски. - Сегодня – нет. У меня еще одна встреча здесь недалеко. Безусловно подразумевалось, что ездит он на такси, а не на метро. О чем вы. Какое метро. - Так что за проект? – спросила я. В этот момент к нашему столику подошла семья. Отец – на вид лет пятьдесят с высокой худой женщиной и дочкой лет тринадцати. У Девочки были чуть пухлые щечки. Волосы, еще не крашеные, русые, собранные в косичку на затылке. Брови – тоже «еще не». Глаза едва-едва, неумело, трогательно и криво. Губы… тоже «еще не». Платье черное в какой-то ажурный узорчик из цветочков – фирменное… в общем опять «еще не». Она была вся такая милая, раскрасневшаяся. Всего лет на пять-шесть младше меня, но настолько другая. Я вспомнила свой родной цвет волос, бровей, свои ногти, ресницы. У меня было похожее квадратное тельце и такие же плотные черные колготки. Девочка неловко попросила Д. подписать ее чехол для телефона с обратной стороны. «Есть в этом что-то интимное» - небезвысокомерно подумала я. Родители девочки улыбнулись Д., поблагодарили, и после вся семья направилась к выходу из ресторана. - Теперь так всегда? – я попыталась выгнуть одну бровь. Он усмехнулся, ничего не ответил. Официант оставил виски на его столе. - Смотри, в общем съемки где-то с мая по июль. Большая часть в Москве, но будет одна-две съемочных недели в Питере. Я там в качестве исполняющего и креативного продюсера. - А о чем? И что? - Запускаем сериал. Пилот отсняли в ноябре – канал одобрил. Я пришлю тебе синопсис, если интересно. И свяжу с помощником, он найдет тебе что-то подходящее… - А какие есть варианты? Я сделала глоток вина и, совершенно внезапно для самой себя, обратила внимание на его губы. Мы говорили о работе. А я вдруг вспомнила, как мы целовались в его машине – нетерпеливо, ходя по лезвию жужжащей бензопилы. - Посмотрим. Главное не соглашайся на пом. режа и администратора, - сказал он и засмеялся. Это у нас был такой тонкий киношный юмор. Понимаю, как звучит. Объясняя вкратце, он назвал две самые трудные, «беготливые» и бесперспективные должности на площадке. Помреж – хлопает хлопушкой, администратор… Администратор страдает. - Вино? – спросил он, вопросительно выгибая бровь, - думал, после прошлой вечеринки бросишь. - А я думала, что бросишь ты, - я улыбнулась и кивнула в сторону уже изрядно «скинувшего» стакана. - На моей стороне опыт, Саш, - его губа дрогнула в одном ее уголке. - А на моей молодость. Я попыталась прозвучать кокетливой, но Д. не сдержался и издал нечто вроде смешка. И все равно. Он мог сколько угодно делать этот «вид», но я чувствовала напряжение, которое нависло над нашим столом. Я нравилась ему. Нравилась. Нравилась. Нравилась. И от того нравилась самой себе, чувствуя взрослый зеленоглазый взгляд с трогательными мимическими морщинками на веках. Мы выпили еще вина и виски. Расставляя все точки над «и», скажу, что нас всегда окружал этот легкий алкогольный флер. С этим ничего не поделать, мы оба любили чувствовать себя до-смешного легко. Вечером и ночью. Лишь бы не утром. Он оплатил нас счет. Я хотела заплатить за вино, а он сказал «да брось», небрежно доставая кожаный кошелек из кармана. У гардероба он помог мне одеть мою кожаную руку, и когда мои руки скользнули в ее рукава, я почувствовала его пальцы, случайно коснувшиеся моей кожи через тонкую ткань рубашки. Я чуть споткнулась на пороге, когда он пропустил меня вперед. Тогда он сразу поддержал меня за локоть и шутливо добавил: «а говоришь совсем не выпила». Мы шли по каменновыложенной Никитской. Я громко смеялась. Он, улыбаясь, курил. Он вообще всегда улыбался. Я плохо знала его. И его лицо без улыбки тоже не знала. Было почти двенадцать часов. Будний день. Всем завтра на работу, учебу. А мы с ним другие. Мы могли позволить пить, когда захочется; гулять, когда захочется; вставать, когда захочется. Мы могли позволить себе не знать эту улицу днем – шумную, с сотнями людей, идущим по ней. Для нас – ночных жителей, она была пустая. Словно длинная ковровая дорожка, выстеленная для того, чтобы мы прошлись по ней. Он не касался меня. Не пытался поцеловать. Я просто что-то говорила, а он позволял мне говорить. Иногда я начинала идти задом-наперед, смеясь, кружа вокруг своей оси. А он добавлял: «не упади только». И когда мы дошли до большой дороги, куда уже подъехало мое такси, я вдруг погрустнела. Д. уже докурил. Он постучал в окно желтого автомобиля, протянул водителю купюру и сказал: - Довези, куда скажет. Галантный. Мне стало грустно. Мы должны были попрощаться. И, безусловно, еще встретимся, но каждый раз я чувствовала, что упускаю шанс. - В общем на связи. Свяжись с тогда с этим парнем, он все расскажет, ок? Я кивнула. Постаралась улыбнуться так же самоуверенно, как в прошлые разы. После обняла поцеловала в щеку, как взрослая – кладя руку на его предплечье. Я уже открыла заднюю дверь автомобиля, как вдруг не дававшая покоя мысль заставила захлопнуть дверь обратно и обернуться в его сторону. - Просто скажи, зачем? - Что? – он уже знал, о чем я. - Тогда у тебя в машине. - А что? Не понравилось? – он присел на низкую ржавого цвета ограду. Снова улыбался. - Ты делаешь вид, что ничего не случилось. - И? Это было то, чего я больше всего боялась в общении с людьми старше меня. Особенно с теми, кто мне нравился. Мне удалось относительно сравняться с ними в профессиональном плане. Я могла руководить, планировать, брать ответственность. Я могла обсуждать с ними кино и литературу. Я могла выпивать с ними и ненавязчиво смеяться над их шутками. Но когда речь шла об отношениях межу двумя, я всегда боялась этих «и?». Будто мы говорим на языках двух разных планет. На его – можно просто поцеловать и забыть, на моей – нет. - Я поняла, то есть это было что-то вроде влияния момента, да? – мой голос звучал уже чуть более раздраженным. Он пожал плечами с этой его самодовольной ухмылкой на губах. Он ни за что не хотел брать ответственности. Чтож я тоже. Я наклонилась к нему и коснулась его губ своими. Удивительно, как мне удалось попасть. Я прикрыла глаза. Смешанный вкус сигарет и виски. Я никогда прежде не курила сигарет, только сигары. А теперь чувствовала их вкус между этими губами, которые в ту же минуту сделали одно короткое движение мне на встречу. Он только немного повел ими в мою сторону, касаясь ладонью моей щеки. Я тут же отстранилась, все еще чувствуя ее – грубую, мужскую, на коже лица. Он смотрела на меня снизу-вверх, исподлобья. Он был серьезным. Впервые. - Если ты не должен объяснять тот вечер, то я не должна объяснять этот. Я отвернулась, чтобы молча сесть в такси, но его рука схватилась за мою ксить. Пальцы зарылись в линии моей руки и сделали пару круговых движений вокруг перепонок. Это было нежным, едва слышимым прикосновением. И когда я обернулась, он смотрел на наши руки, думая о чем-то своем. Он, казалось, принимал решение. Но отпустил меня. - Позвони ему, ладно? – Сказал Д., отвернувшись в сторону. Я не ответила. Посмотрела на него – растерянно и недовольно. Села в машину, хлопнула дверью и просто уехала. А в машине все еще ощущала жаркие следы на коже и учащенное дыхание. В окне был светящийся ночной город, музыка в наушниках с громкими битами. На глаза наворачивались слезы только от обиды и досады. Я представляла, что могло бы быть, не отпусти он мою руку. Мы бы снова поцеловались, сели в машину, он бы отменил следующую встречу. И мы бы поехали куда-то, куда можно ворваться, целуясь, хватаясь за шеи и сбрасывая одежду друг с друга. Он бы увидел мое бело-черное кружевное белье, а я бы проводила пальцами за его ушами по линии волос. Мы бы безусловно весело провели время. И я бы, конечно, не жалела о том, что мой первый раз был с ним. Я его не знала. Он не мог мне нравиться. Но я его хотела, и это, по крайней мере, было искренне.