Мемуары восемнадцатилетней любовницы

"Средь малых действуя, мельчаешь, А средь больших и сам растешь" Гете Иоганн Вольфганг "Фауст" _________________________________________________________ Сейчас, когда я думаю о нас с ним, то, пожалуй, мне кажется удивительном его отношение к моему возрасту. Он смотрел на меня, как на маленькую взрослую. Умилялся, заботился, проявлял нежность, но никогда не делал это свысока. Мы были в одной из белоснежных аудитории на третьем этаже третьего корпуса. Почему-то из всей моей приглашенной команды пришли только два оператора и Давид – мой преподаватель по продюсированию. Да, тот самый, который позволял себе едва ли приличные комментарии в сторону моей одежды. Ему, как и всем членам моей съемочной группы, было около двадцати семи лет. Он носил рубашки, брюки, туфли, иногда одевал очки. Был невысокого роста с темными волосами, голубыми глазами и смешливой улыбкой. Напоминал Знайку. И почему-то очень любил вмешиваться в съемочный процесс именно нашей короткометражки. Операторы – оба высокие, худые с сильными руками. Дима и Женя. Дима был спокойным и быстрым в работе. Один из немногих, кто действительно «носился» по площадке. И, что несвойственно операторам, любил рубашки. Женя - менее расторопный, любил повозиться со светом, помечтать. Была у него забавная серая майка в розовой горошек. А еще лысина блестела под приборами. Во время съемок я беспокоилась не даст ли она солнечных зайчиков в кадр – глупость, конечно. - Меняй монтажера, -в который раз повторил Давид. Я ходила по аудитории взад-вперед, хватаясь за волосы. Дима и Женя смотрели то на меня, то на Давида, восседавшего на пластмассовом стуле, будто это был золотой трон. - И как? Как я скажу ей, что мне не нравится ее работа? До премьеры месяц, Давид. Вдумайся! Вдумайся ты в это. В университете я выглядела не так, как на всех встречах с Д. Свободный свитер, обтягивающие джинсы, цветастые кроссовки. И не скажешь, что фантазирую о сексе с женатым. - Ну а что поделать? Часто она работать не может, драматургию монтажа не понимает. Я знаю. Это потому что она тоже восемнадцатилетняя. Поэтому вы не можете сработаться! Две восемнадцатилетние на проект – это уже через чур, - он усмехнулся. Я схватила стопку монтажных листов со стола и кинула прямо в него. Его присутствие могло либо очень помогать, либо очень раздражать. Половина бумаг, конечно же, в него не попала. Как он их собирал, я уже не видела, так как вышла в коридор, хлопнув за собой серой дверью. Срывы у меня случались редко. Хорошо, что видели это только мои самые близкие из команды. Я оперлась спиной на стену. Вспомнила, как курил Д. Мысль об этом была заманчивой. Что может быть милее и разумнее, чем курение во время творческого процесса? Надо держаться, да? Дима вышел следом за мной. Встал рядом. Так же оперся на холодную стену. Мы смотрели на шкафчики студентов. А на них наклейки, стикеры, какие-то смешные картинки. Шкафчики были для тех, кто получал основное высшее. Там были люди моего возраста. У нас был просто долгосрочный курс. Нам не полагались шкафчики, а я была самой младшей в группе. Когда мой сценарий выиграл на конкурсе, и меня назначили режиссером – возмущению многих не было предела. Ведь как же так. Они ведь старше. Мудрее. Умнее. Опытнее. Идиоты. - Саш, успокойся. Ты ему просто нравишься, поэтому он и ведет себя, как урод. - Очень мило. - Никто из нас так не думает. Ты сама видела черновой монтаж не раз. Ты сидела рядом с ней все время, пока она клеила. Она понятия не имеет о паузах. Мы же, в конце концов, не клип для Квест Писталс снимаем. Я не сдержала улыбки. - Надо менять, да? – неуверенно спросила я. - Да. Время есть. Успеем. Досъемы на неделе сделаем. Я посмотрела на него. Он на меня. Высокий, конечно. Я без каблуков ему и до плеча то не доставала. Мне нравились операторы. На их факультет было сложнее всего поступить, поэтому они были образованными, активными и востребованными в индустрии. - Хэй, вы ведь при поступлении портфолио предоставляете с фотографиями, да? – спросила я. - Ага. - И почти у всех целая коллекция ню и девушек в белье, да? - Да, - он усмехнулся, - комиссия уже устала от этого. Им бы натюрмортов побольше. - А меня бы снял? Он улыбнулся, нахмурил брови. Не сразу понял, и я еще заметила, как он занервничал перебирая пальцами. - Обнаженной? - Да, хотя бы в белье, - я пожала плечами. Я блефовала. Просто Дима был хорошим. И я его провоцировала. Стыдно. Но не очень. - Ты невысокая. - То есть, нет? - Я не сказал нет. - То есть, да? - К чему ты вообще это? – он как будто немного разозлился. Дверь из класса открылась. В проеме показался Давид, припавший к дверному косяку. - Ну чего? Закончили на сегодня? – с безобидной улыбкой спросил он. Я показала Давиду язык. Потом не сдержалась – засмеялась. Боковым зрением я видела, что Дима по-прежнему задумчиво перебирал пальцами. Они оба были прозрачными, понятными, как стекла. Я не боялась их. Не боялась показаться глупой или обиженной. Для меня с ними все было «Ясно». С Д. никогда ничего не было ясным. Сплошной комок противоречий. Взрослый мужчина, все испытавший и увидевший, который теперь хотел испытать и увидеть еще больше. Его «нравится» не было равным тому, что чувствовали эти парни. Оно было другим. Сложным, но тонким. *** - Знаешь он много говорил о тебе! Этот парень выглядел так, будто нюхает кокаин каждые пятнадцать минут. Живчик на грани сердечного приступа. Ходячий ред бул. - Ну или немного, ну, может, преувеличиваю. Ну в общем, он о тебе говорил! Мы шли по длинному коридору одной известной кинокомпании. На мне было черное платье, чуть подвитые волосы, белые кеды. Я старалась балансировать между сексуальностью и практичностью, если речь шла о работе на площадке. Исключением являлись ситуации, в которых я выступала в качестве режиссера. Там я напоминала безжизненное тело, лишенное пола и чувства стиля. - Значит сегодня у них павильон? – спросила я. - Да, да, да! Сегодня – да! И завтра. В общем весь следующий месяц у них павильон, - он внезапно остановился посреди коридора, обернулся в мою сторону, оглядел снизу-вверх, - тебе не холодно? Я отрицательно покачала головой. Он кивнул. Поправил кипу бумаг в руках. Тыльной стороной ладони задвинул очки поближе к переносице. Мы дошли до больших дверей в конце коридора. И я имею ввиду, очень больших. Огромных. Огроменных, больше напоминавших вход на ринг для боевых слонов. Лампочка здесь тускло горела. В огромных дверях была одна маленькая. Видимо, они были слишком тяжелыми, чтобы открывать их для каждого входившего и выходившего. Кирилл (так звали шибутного парня – помощника Д.) открыл дверь и пропустил меня вперед. Я перешагнула через низкий железный порог и оказалась там. В моем первом съемочном павильоне. Для вас это будет огромное темное-темное помещение, по углам, которого суетятся десятки людей. Достраивались последние декорации. Это был целый большой дом. Сделан так, будто это настоящий камень, с теплыми оттенками. Одной стены, естественно, не было. Кухня с маленькими бело-зелеными клеточными плитками на стенах, спальня с высокими дубовыми ножками, красный кавралин. Шторы. Ткани. Настоящая посуда, будто случайно оставленная на столе. Крыша с темной черепицей и округловатые окошки с темно-зелеными рамами. Она была волшебной. Она дышала. Осветители носили оборудование, администраторы сидели за столами у стены, постоянно с кем-то созванивались, помечали что-то в своих бумагах. Режиссера было видно сразу –он был везде и сразу. Носился, как угорелый. Волосы русые, глаза обезумевши-зеленые, щеки впалые и еще бородка смешная с усами. На ногах удобные тимбы, штаны, на три размера больше, и зеленая олимпийка с огромным капюшоном. Он лез во все и был причастен ко всему. Ему хотелось говорить и учувствовать. Он был сердцем – этого место. Не будь его здесь – помещение, и люди и аппараты – все могло замолкнуть в ту же секунду. - Ну чего стоишь? Проходи же, - Кирилл чуть подтолкнул меня вперед, а сам пронесся мимо. Я увидела того, к кому он подошел. Д. Он стоял в майке и спортивных штанах, чуть закатанных к верху. На ногах белые высокие кроссовки. К поясу у него, как и у многих на площадке, крепилась рация. Помещение было слишком большим, чтобы иметь непосредственный доступ к каждому. Он увидел меня из-за спины моего помощника. Все, как я и говорила. Прошел месяц с последней нашей встречи. Каждый раз мы все начинали заново. Он кивнул мне и чуть улыбнулся плотно сжатыми губами. Я просто помахала ему рукой. С той же неловкостью. Мы стояли очень далеко друг от друга. - Саша? – ко мне подошла светловолосая девушка – одна из администраторов. Я отвела взгляд от Д. - Да, это я. - Пойдем, я покажу твое рабочее место, - она спешно пошла вперед в другой угол павильона, - меня зовут Алена, обращайся если что. Уборная по коридору у выхода и налево, обеденный перерыв в два часа. В «сложные» дни обед будет текущим. Все зависит от… Начало съемок через два дня, но, сама понимаешь, последние штрихи. Здесь такой шум и гам, - она ярко жестикулировала и выглядела очень возбужденной. Я была рада, что не выбрала должность администратора. Мы остановились у длинного стола. Отсюда открывался хороший вид на всю декорацию. Под столом было множество полок и отсеков, а на столе весь реквизит. Это были телефонные трубки, перья, посуда, потрёпанные книжки, кожаные ежедневники, перьевая ручка, фарфоровая статуэтка кошки. Можно было перечислять до бесконечности. Это целая радуга всякого хлама, который редко где встретишь. За столом стояла короткостриженая миниатюрная девушка. У нее был очень сосредоточенный вид, который странно сочетался с ее расписным красно-розовым хлопковым платьем. - Вика, это Саша, познакомьтесь. Саша, Вика – главный реквизитор на проекте. Чуть позже я познакомлю тебя с художником-постановщиком. И… Я пока пойду. Вика, введи Сашу в курс дела. Я должна была быть помощником реквизитора. - Да, нет проблем, - миниатюрная девушка пожала плечами. У нее была добрая улыбка, - смотри, сейчас работы особой, как таковой нет. Самое страшное начнется на съемках. Но сейчас все это, - она обвела рукой все четыре двухметровых стола, - выглядит так, будто оно сто лет пролежало на реквизиторском складе. Остается только протирать и очищать от пыли. Тряпки, ведро вот. За углом есть раковина, если что… Она, как и прочие на площадке, говорила быстро. Никто из них здесь не терял ни секунды. Я взяла одну из тряпок, неловко окунула ее в синее ведро с водой под столом и выжала, так что вода тут же начала стекать по пальцам на пол. Я выпрямилась, чтобы выбрать со стола первый попавшейся предмет, нов место этого наткнулась на знакомый зеленоглазый взгляд. - Уже в работе? – спросил Д. Я снова слышала его голос – урчащий, утробный, хриплый. - Да, - я усмехнулась, опустила взгляд вниз. Было неловко. Я взяла оранжевую стеклянную бутылку и начала медленно протирать ее влажной тряпкой. Делала это тщательно, стараясь не обращать внимания на то, что он все еще стоит по ту сторону стола. - Все хорошо? – спросил он. Д. имел ввиду в деловом плане, конечно же. - Да-да, все замечательно. Опять неловкое молчание. - Я рад, что ты работаешь здесь. Это была совершенно несвойственная ему фраза. Он произнес ее и коснулся рукой моего плеча. Я даже не подняла на него глаза. Его рука словно тяжелый камень сначала легла на мою кожу, а потом отстранилась, оставляя невидимую глазу дымящуюся вмятину. Она саднила, и весь день я вела плечом вверх и вниз, пытаясь избавиться от его навязчивого присутствия в моих мыслях. И все равно. Протирая мокрой тряпкой старый хлам, я все время искала его взглядом сквозь прозрачные бутыли и телефонные провода неработающих связей.