Проклятая комната

В романах, которые читал Уолкер писали: «Сердцу не прикажешь». Теперь же Канда оказался в такой ситуации, когда сердце обязано ответить, что бы ты ни чувствовал. Ты просто не имеешь права ощущать по-другому, ведь от этого зависит твоя жизнь. Юу быстро принял и смирился с тем, что ему теперь придется строить с этим козлом любовное гнездышко, ведь больше нет вариантов, как можно спасти свою жизнь. Нельзя же навеки остаться мрачным призраком, о существовании которого никто не подозревает. Еще были догадки насчет того, что проклятье спадет, если Аллена убить, но от этого в будущем самураю грозили проблемы с Черным Орденом и собственной чистой силой, поэтому он его отмел. В конце концов, выход был один, и Канда собирался действовать согласно именно этому плану. Тем не менее, убедив себя, что прекрасно понимает, что значит фраза «ответить взаимностью», Юу так и не добрался до ее сути. Он даже и вообразить себе не мог, что может «любить» Аллена Уолкера, что у него может появится желание прикоснуться к нему и что это прикосновение будет ему приятно. От таких мыслей у него бегали по коже мурашки и к горлу подступал ком. В такие моменты он смотрел на Аллена, как на худшего своего мучителя, и искренне ненавидел его самого и его чертовы чувства, которых быть не должно. Хотя что еще можно было ожидать от тупого Горохового Стручка, чьи интересы ограничиваются едой и принесением себя в жертву во имя идиотизма? Кстати, любовь к Канде относилась ко второй категории, это подметил сам Юу, но дальше этого в анализе чувств Аллена мечник так и не прошел. Но первая вспышка гнева сменилась яростью и тихим отчаянием, когда Канда понял, что им действительно придется целоваться, трогать друг друга, проводить вместе все свободное время и быть готовыми отдать жизнь друг за друга. Уж это точно было в духе Уолкера — романтизм и самопожертвование —, но в голове Юу никак не укладывалось. Ответить на чувства Аллена взаимностью означало разрушить всю свою жизнь до основания, принять принципы и идеалы Проклятого и стать новым всеобщим любимчиком, которого все обожают. Ответить на чувства Аллена для Канды означало предать самого себя. Однако мечник старался не задумываться об этом, ведь на кону стояла его жизнь. Но даже смирившись с этим, Юу ничего не мог поделать с тем, что мысли о прикосновении к Уолкеру, вызывали в нем только отвращение. Было бы проще, если бы он был девушкой, потому что даже к тем девушкам, которые его выводили из себя, Канда испытывал малую толику влечения. Но Аллен был парнем, худым, но достаточно атлетичным и ничем прекрасную половину человечества не напоминал. У него грубые мужские руки, одна из которых еще и изуродована, все тело покрыто шрамами, отметина на лице, седые волосы выглядят, как минимум, странно и вызывают ассоциации с больными стариками, которых самурай иногда видел в больницах и домах престарелых. Единственное, что воспринималось более спокойно, это рот. Пухлые губы, красивые, ровные зубы — это делало его улыбку и весь его образ, но черт возьми, это были губы мужчины! Тем более, они так часто язвили и говорили околесицу, что их идеальная форма, и та начала казаться порочной и ненавистной. С тошнотворным отвращением самурай пытался смириться с мыслью, что когда-нибудь он прикоснется к этим губам своими. Ему казалось, что дьявол наказывает его за грехи, о которых он никогда не вспомнит, — такой невыносимой пыткой казалась возможность одного поцелуя. Канда всегда удивлялся актерским способностям Уолкера, но его признание застигло его врасплох. Он никогда не замечал за Мояши каких-либо признаков романтических чувств, скорее сказал бы, что Шпендель презирает его так же, как Юу презирает его. Аллен хорошо умеет скрывать свои чувства — Канда знал это, и поэтому всегда подозрительно относился ко всему, что связано с Уолкером. Но он никогда даже не задумывался, что седоволосый может скрывать от него чувства положительного характера. Хотя лучше бы Канда остался в неведении — так было бы легче жить им обоим. Теперь же, когда маскироваться не было смысла, Аллен начал вести себя иначе. Общий фон их отношений не изменился, но он даже и не пытался задеть мечника, вызвать на стычку, не старался любыми способами спровоцировать на драку и больше не спорил с ним без поводов. Юу понял, что вся его наигранная дерзость ушла на нет, потому что это был лишь повод сблизиться. Хотя мечник, несмотря на то, что постоянно опирался на насилие, не понимал таких методов сближения. Было бы проще найти общий язык, если бы Мояши просто начал трезво мыслить. А, ну вот и противоречие: без мозга он трезво мыслить не может, но и к выводу о том, что нужно трезво мыслить тоже не придет, пока новые мозги не найдет. Хотя, если бы он вел себя, как Лави, постоянно намекая на вечную дружбу, то уже давно бы вылетел в окно с высоты птичьего полета. В общем, Канда и сам не знал, какой подход к нему нужен, ведь раньше он даже не задумывался над тем, что кто-то может искать к нему подход. Теперь Аллен сбросил маски и наконец ничего не скрывал. Он выглядел уставшим и обескураженным, но не сдавался. Он старался улыбаться, как обычно, но его брови то и дело хмурились, подтверждая, что на уме у него мрачные мысли. Таким Канда его видел только во время сложных миссий, когда опасность нависала над жизнями множества людей, а Уолкер стремился их спасти. С брезгливостью Юу осознавал, что теперь он — тот человек, жизнь которого находится в опасности. Он — тот, кто нуждается в помощи от Аллена Уолкера. Это звучало смешно, но в этом не было ничего смешного, потому что Аллен действительно был единственным, кто мог ему помочь. Но на этот раз Мояши был движим не принципами, которые и гроша не стоят, а чувствами романтического характера, реальность которых самурай так и не смог принять. Небо Лондона было затянуто тучами, через которые прорывались выцветшими линиями солнечные лучи. Было прохладно. По настоянию Уолкера они оделись в обычную одежду и прогуливались по улицам, как обычные люди. Канда естественно не оставил Муген дома, поэтому теперь выглядел крайне странно в обычном черном плаще и с катаной на поясе. Словно работник музея, который случайно захватил с собой один из экспонатов. К счастью, этот образ видел только Аллен, смеялся он тоже один, а мечник уже через минуту был готов покромсать его на мелкие кусочки. «Отлично начали», — подумал Уолкер, примирительно подняв вверх ладони и извинительно улыбнувшись. Сначала они прошлись до любимого бара Аллена на Юге города. Канда не понял, зачем они это делают, но решил молча наблюдать, не пытаясь найти логику в поступках спутника. Это место не имело названия и выглядело достаточно убого. Грязные засаленные деревянные столики и дешевое пойло — эти слова были синонимами этому месту. Несмотря на то, что Мояши объявил, что это его любимый бар в Лондоне, никого из работников он не знал по имени, и они в свою очередь обслуживали Уолкера так, словно видели его впервые в жизни, хотя такую внешность сложно не запомнить. — С тех пор как Учитель Кросс взял меня под свою опеку, я не очень люблю такие места, — проговорил Аллен, доверительно понизив голос, когда они сделали заказ, и официантка удалилась на кухню. — Я забрел сюда случайно, в два часа ночи, и не нашел никого, кроме одного человека. Вон, видишь в углу сидит, — Канда повернулся в сторону, куда указал Уолкер, и обнаружил там грязного испитого старика, в глазах которого не было никакой надежды на будущее. — Я все пытался с ним поговорить, но потом понял, что он глухонемой, и совершенно не воспринимает то, что происходит вокруг. Он приходит сюда каждый день, ему приносят кружку с элем, и он всю ночь, почти до самого утра, просто сидит, уставившись в одну точку. Мне всегда было интересно узнать, о чем он думает все это время, но это навсегда останется тайной. — Тч, скорее всего он не имеет способности думать, — огрызнулся Юу. — Мы только ради этого приперлись в этот… — он замолк, с неприязнью оглядывая все вокруг, — в это убогое место? — БаКанда, ты хоть бы попытался поддержать разговор! — обиженно вздохнул он. — Я не поддерживаю абсурдные вещи, а в том, что ты только что сказал, нет абсолютно никакого смысла, — парировал мечник. — Хорошо. Тогда расскажи ты о чем-нибудь, что тебя впечатлило. Не из жизни экзорциста, а из человеческой. — С каких пор ты начал их разделять? — усмехнулся Канда. — С тех, как стал одним из них, — ответил Мояши, грустно улыбнувшись. Они на какое-то время замолчали. Аллен ждал полного ответа, а Юу, кажется, не собирался его давать. Снаружи мелко накрапывал дождь. У барной стойки два мужика громко спорили о том, кто красивее в местном театре Лола Мэнсон или Лили Бридж. Их противостояние медленно перерастало в драку, но и работники, и другие посетители отнеслись к этому равнодушно, словно такое происходит постоянно. — У меня нет человеческой жизни, — наконец заговорил самурай, — только жизнь экзорциста. Поэтому я не могу ответить твоей просьбе. Аллен долго не сводил с него напряженного взгляда. Он казался удивленным, растерянным и даже немного напуганным, но потом привычно улыбнулся и ответил: — Все же, мы должны находить время и для этого. Чтобы совсем не сойти с ума. Канда усмехнулся. — Значит, я псих. Казалось, эти слова не произвели на Уолкера никакого впечатления. Он медленно опустил взгляд в свой стакан и долго разглядывал, как отражается свет, словно в этом был какой-то тайный смысл. Юу с удивлением обнаружил, что он пытается скрыть боль. Нет, это была жалость к тому равнодушию, с которым мечник объявил, что не считает себя человеком. — Ты думаешь, что пытаться быть человеком, когда ты экзорцист это и есть сумасшествие, так ведь? — с иронией вопросил он, подняв взгляд на Канду. — Поэтому мы и не можем понять друг друга. Ведь я считаю, что человек должен в первую очередь оставаться человеком. — Нет, не поэтому я никогда не смогу понять тебя, Мояши, — спокойно ответил Юу, — а потому что наши понятия человечности разительно отличаются. Аллен хмыкнул. — Да, пожалуй, ты прав. Канда даже удивился. Впервые Шпендель так просто взял и согласился с ним, и это порождало внутреннее негодование. Разве такое возможно? Да кто этот человек, сидящий перед ним, действительно ли это тот дерзкий юноша, готовый быть убитым только ради того, что его шутка удалась. Теперь Аллену было не до шуток. Но даже так сейчас он казался намного мудрее и старше своих лет, словно у него действительно правильно работают все нейронные цепочки. Или он снова блефует? Хочет казаться тем, кто всегда поймет и «утешит»? О такой тактике Юу тоже читал в одной из книг, которые Мояши притащил из библиотеки. Он тряхнул головой, понимая, что накручивает себя, встал с места и направился к двери. — Здесь мне надоело, пошли куда-нибудь еще. Выйдя на свежий воздух, они прогуливались по кварталу без особой цели и набрели на бродячих театралов, которые устроили во дворе одного дома целое представление. Пьеса называлась «Забытый замок» и вещала о королевской семье, покинутой народом. Выглядело все по-любительски и смысла в представлении было минимально, но они остановились, потому что это был повод не разговаривать друг с другом. Барьер, и так отгораживающий их друг от друга, стал только толще. Аллен знал, что их стычки с Кандой в большинстве своем происходят по одной причине: они по-разному относятся к своей миссии, как экзорциста, и не могут принять точки зрения друг друга. Поэтому Уолкер и решил избегать этой темы, уверенный, что за пределами Черного Ордена у них найдутся общие интересы, но все усложняла узколобость узкоглазого дитя Востока. Канда в целом и общем был мрачнейшим из тех, кого Аллен встречал на своем пути, но больше всего мешала его упрямство, которому конца и края не было. Не смотря на то, что Юу согласился съездить в город, идти на контакт он активно отказывался. — Хм, все-таки мне кажется, что Лили Бридж играет лучше, чем Лола, — задумчиво проговорил Мояши, вспомнив спор двух пьянчуг в баре. — Да у нее же лицо деревянное, прямо, как у тебя, — возразил мечник, указав на актрису. — БаКанда, у нее отлично получается, — процедил Уолкер, улыбаясь, но скрывая злость. — У Мэнсон вообще морда кирпичом, прямо как у тебя, когда ты… да всегда! Канда схватил его за грудки, Аллен ударил его по колену, вырвавшись, а потом дал деру, пока Юу, проклиная его, на чем свет стоит, с Мугеном в одной руке и яростью всей Вселенной — в другой пытался его догнать. Сначала Уолкер удирал от него по-настоящему, но потом начал дразнить мечника, время от времени позволяя ему подобраться ближе, а потом снова отступая. Кажется, этому гаду даже было весело! Но веселье закончилось, когда вконец озверевший Юу, не задумываясь, бросил катану в сторону седоволосого, и та вошла наполовину в каменную стену всего в сантиметре от головы экзорциста. Пораженный тем, что даже его реакция в этот раз не сработала, некоторое время Аллен стоял неподвижно, осознавая, что только что чуть не умер по собственной глупости. Канда подошел, достал Муген из стены, вернул его в ножны и невозмутимо осведомился: — Куда пойдем дальше? — И даже бить не будешь? — удивился Уолкер. — Тч, Мелкий, ты по моим кулакам соскучился, что ли? — огрызнулся мечник. — Я, к твоему сведению, пытаюсь ответить на твои пылкие чувства, если ты не забыл, так что прекращай страдать бесполезной ерундой, — он развернулся и направился к выходу из переулка, в котором они черт знает как оказались. Аллен тут же последовал за Юу, но держался на расстоянии, словно боялся, что даже, не смотря на него, Канда почувствует, как эти слова смутили его. Мояши и подумать не мог, что мечник действительно будет пытаться что-либо делать. Хотя взгляд, которым прожигал его самурай, когда вытаскивал катану из стены, не выражал ни капли любви, Аллен прекрасно понимал, сколько усилий пришлось приложить Канде, чтобы все ограничилось одним взглядом. Чуть успокоившись, он догнал самурая и пошел с ним в одну ногу, ненароком наблюдая, как изменились его настроения с последних сказанных слов. Юу выглядел, как обычно, не очень, весь мрачный и угрюмый, уставился в одну точку и взгляды Аллена упорно игнорировал. Когда Уолкер решил проверить сколько он продержится, и начал смотреть на него прямо и открыто, самурай стал еще более угрюмым и в конце концов сдался: — Тч. Аллен сам не знал, почему находил это милым, но эта картина его радовала. И когда Канда повернул к нему голову, он увидел это умиление собственными глазами. Сначала это его озадачило, впрочем, потом тоже. Радость по поводу пары слов, сказанных только, чтобы констатировать факт, казалось бессмысленной. Тем не менее, она была в этих серых глазах именно по этому поводу. Потому что Юу сказал ему пару слов, Аллен радовался. Вдруг Канда неосознанно четко прочувствовал, каким на самом деле грузом являются для самого Уолкера его чувства. Он ничего не может сделать с ними, точно так же, как Канда ничего не может сделать с их отсутствием. Этот парень, каким бы ни был оболдуем, действительно в него влюблен, хоть поначалу это и казалось немыслимым. Юу с досадой поджал губы и быстро отвернулся, чтобы Уолкер не заметил промелькнувшей в его глазах жалости. Мечник всегда скрывал существование этого чувства в себе и презирал его существование в других, но даже если он не признавался, он продолжал чувствовать, и жалость была худшим из всего арсенала, потому что только к ней всегда примешивалась вина, абсурдная и несправедливая: вина за то, что ты ничего не можешь сделать. Они вышли к набережной Темзы. Дождь еще не прошел, но горизонт уже был чист. Из-за домов блестело солнце, отражаясь в водах реки солнечными зайчиками. Какое-то время Аллен задумчиво разглядывал открывшийся вид. — Знаешь, только в это время года солнце садится именно в этом месте, — экзорцист указал на начавший прятаться за крышами домов на другом берегу огненный шар. — Еще не закат, но именно сейчас это нужно видеть. Канда слушал его с молчаливым скептицизмом, вцепившись руками в каменные перила, отделявшие набережную от реки. — Вот посмотри внимательно на те два дома, видишь? — Юу, нахмурившись, кивнул. — Когда солнце оказывается между ними, из-за их формы, кажется, что это замочная скважина, — с тихим ликованием проговорил Уолкер. — И что? — мечник не понял его романтики. Мелкий пожал плечами. — Просто удивительно, что такая вещь появилась случайно. Ведь создана она была руками людей, а такие чудные события обычно происходят только в природе. Канда удивленно вздрогнул, поняв, что до него хотели донести, и перевел взгляд на седоволосого, но тот смотрел вперед, о чем-то глубоко задумавшись. Это явно не был пейзаж, его мысли были куда серьезнее и безнадежнее. — Мне интересно, научатся ли кого-нибудь люди создавать такие вещи неслучайно? Наверняка даже сейчас должны существовать такие, кому приходят в голову идеи, способные тронуть душу. Идеи огромного масштаба, где участвует даже природа. Было бы хорошо спасать мир ради таких людей. Канда усмехнулся. — Смешной ты, Мояши, — сказал он и словно хотел что-то добавить, но промолчал. Аллен осторожно опустил свою руку на пальцы мечника, про себя отметив, что он, наверное, весь заледенел, пока они бегали по улочкам. Уолкер тихо, почти незаметно улыбнулся, но Канда убрал руку, развернулся и равнодушным голосом объявил: — Уже поздно, возвращаемся.