Проклятая комната

Шла вторая неделя затянувшегося, сводящего с ума молчания. Почему-то Канда назвал это именно молчанием, хотя ни его невидимость, ни стертая память всех, кто его знал, никак не попадали под это определение. Но все-таки он назвал это именно молчанием, потому что-то, что с ним происходило, носило характер затворничества, бессмысленного и безвозвратного. Впервые это слово ассоциировалось не с умиротворяющей «тишиной», а с угнетающим «одиночеством». После поездки в город Аллен выглядел более бодрым и, кажется, приобрел больше уверенности в том, что когда-нибудь у него получится добиться от Юу взаимности. Более того, он стал дружелюбным и покладистым, напоминая больше Линали, чем раздражающего Мояши, каким мечник привык его видеть. Уолкер улыбался искренне, когда ему действительно этого хотелось, не грубил и не язвил, даже не навязывался, и вообще, всячески заботился о настроениях самурая. Моменты мимолетного негодования, когда Юу хотелось спросить: «Что с тобой, Мелкий? Мозг потерял?», сменялись долгими периодами осознания, что потерял он его давно и безвозвратно. Но это была лишь обложка, способ, чтобы отмахнуться от правды, ведь он так до сих пор и не смог хоть раз ответить себе не что-нибудь нелепое в язвительном тоне, а просто: «Все потому что он влюблен в тебя». Почему-то признать это было страшно. Казалось, если он это признает, то уже никогда не станет прежним, потеряет часть самоуважения и гордости и превратится в бесполезную, ничтожную мошку. Поэтому, не имея возможности превратить все внутренние сомнения в гнев, так как Уолкер не давал ему поводов, Канда отмалчивался, целыми днями не произнося ни слова по собственной воле. Он решил пока просто следить за Шпенделем, без четко сформулированной цели и задач. Аллен сначала чувствовал себя неловко, но потом привык и даже начал не замечать самурая. По крайней мере, так ему казалось, ведь он не мог знать, что Мояши всегда держит его в уме, где-то на фоне. Даже когда его нет рядом, и даже когда раньше он уезжал на задания на день или надолго, Аллен попросту привык всегда думать о нем. К наблюдению же он тоже привык быстро, как и любой другой экзорцист, когда нужно чувствовать себя, как дома, в любом месте в любое время. Хотя немного отвлекало пристальное внимание Канды, когда он тренировался или выполнял тот курс общей физической подготовки, который привык повторять каждое утро. Все-таки такие вещи Аллен предпочел бы совершать наедине с самим собой, но Юу проигнорировал все его просьбы. Глубоким вечером при свете догорающей свечи Уолкер закончил читать тот роман, в который пытался вникнуть на второй день после разговора с мечником. Мояши закрыл книгу и задул свечу, оставив комнату в полной темноте. Через окно вытянутым прямоугольником по полу и стене растянулось пятно лунного света. Эта часть пола казалась неестественно темно-синей. Канда сидел на кровати Уолкера, скрестив руки на груди. До кончиков двух длинных прядей, обрамляющих лицо, дошли лунные лучи, показав их настоящий цвет, — остальная часть волос казалась черной. Почти незаметными искорками отсвечивали глаза, губы, как всегда, сомкнуты в презрительной, высокомерной линии, уголки опущены вниз, выражая нелюбовь хозяина к общению. Прямая, словно прибитая к невидимому столбу спина придавала его образу еще больше аскетичности. Он сидел так уже на протяжении двух часов, и Аллен уже начал гадать: превратился ли Канда в статую, умер или на самом деле он робот и просто вошел в спящий режим. Да, вдруг в действительности он неудачное изобретение Комуи, которое должно было повышать всем настроение? — Не собираешься уходить? — осведомился Мояши. Канда вздрогнул, выпав из глубокой задумчивости, и посмотрел на Уолкера. Оперся о край постели ладонями, собираясь встать, но так и остановился, продолжая пронизывать экзорциста взглядом. — Еще нет, — наконец ответил он, уверенно выпрямившись, но оставшись сидеть. — В любом случае, тебе придется переместиться отсюда куда-нибудь, — проговорил Аллен, подходя ближе, устало снимая с себя жилетку и развязывая темно-красную ленту, — так как я собираюсь спать. Юу медленно повернул голову, тщательно следя за каждым его движением. Казалось, он вообще не слушал Мелкого, впитывая только зрительную информацию. Расстегнув пару верхних пуговиц рубашки, Аллен остановился, терпеливо ожидая, когда мечник соизволит встать и уйти к себе. Ей Богу, этот пристальный взгляд уже выводил из себя. — Поцелуй меня, — на этот раз вздрогнул Уолкер, постепенно приобрел оттенок спелого томата и медленно повернулся к самураю. Если не брать в расчет ситуацию, а на этот раз Аллен об этом забыл, то Канда своим безумно приятным голосом просил его о действиях сексуального характера. Но Аллену пришлось спуститься с небес на землю, потому что, когда он посмотрел на Юу, в его глазах не было абсолютно ничего. Пустота и равнодушие, и каким бы сексуальным не казался голос, в этом нет никакого смысла, если человек говорит тебе это с таким каменным лицом. Такое поведение почти вызвало в Уолкере возмущение, но он все равно сел рядом, взволнованно потирая ладони о колени. Канда без мыслей проследил за этим действием, потом схватил седоволосого за воротник рубашки, притянув к себе. Его глаза были закрыты, и он находился так близко, что Аллен мог разделить ряд черных ресниц на тонкие дуги, чуть светлевшие к кончикам. В полутьме начинало казаться, что все это мрачный полуденный сон, в котором нет никакого смысла и логики. Но все-таки это была реальность, и может быть, она была куда мрачнее сна. — Давай, — в этот момент Аллен понял одну простую истину: если Канда сам не может себя заставить сделать это, то нет никакого смысла в том, что это сделает он. — Канда, я не буду тебя целовать, — ответил Уолкер, виновато улыбнувшись. — Тч, сейчас не время для твоего альтруизма, Мояши, — огрызается Юу, приоткрывая глаза. Аллен отодвигается, прекрасно осознавая, что если не сделает этого сейчас, то вполне может опровергнуть свои слова. — Как раз таки это очень эгоистично, — тихо возразил он, снимая перчатку с изуродованной руки, — потому что я хочу, чтобы ты любил меня, но при этом не хочу, чтобы любил по заказу. Мечник снова цыкает, вставая и направляясь к двери, но выходит тихо и спокойно, даже не хлопает дверью, и они оба понимают, что от отказа Уолкера Канда испытал одно облегчение. * — Лави на меня обиделся… — томно вздыхая, поделилась Ли за завтраком следующим утром. — Уже второй день меня избегает, а почему не объясняет. Аллен, ты бы не мог.? — она сложила вместе ладони, жалобно посмотрев на него и давая самому мысленно закончить просьбу. Уолкер как раз доедал третью порцию цыпленка-табака и выглядел еще более бодрым, чем обычно. — А ты не думала, что он решил тебе доказать, что его способ «игнорирования» работает? — весело поинтересовался экзорцист. Лицо девушки медленно вытянулось, она несколько секунд смотрела в пустоту, потом помрачнела, наконец улыбнулась и ответила: — Пожалуй, пойду и поговорю с ним, — объявила она. Сейчас Линали страшнее, чем Тысячелетний Граф, подумалось Уолкеру, и он не смог сдержать улыбки. — Совсем не смешно, — с тем же каменно-веселым лицом процедила экзорцистка, заставив друга опешить, потом выскочила из-за стола и бегом выпорхнула из Столовой. Закончив с цыпленком, Мояши тоже вышел, гадая, каким перед ним встанет Лави, когда он его увидит. Но направляясь по коридору в сторону комнаты отдыха, он встретил другого человека, любящего отмалчиваться. — Мояши, нам все-таки нужно поцеловаться, — объявил Канда, даже не здороваясь. Хотя у него в принципе не было такой привычки говорить «Привет» или «Доброе утро», когда он видел человека в первый раз с окончания прошлых суток. — Чего? — пробормотал Аллен, оглянулся по сторонам, убеждаясь, что в коридоре никого нет, и только потом продолжил. — БаКанда, я же сказал, что не буду тебя целовать, это все равно нам не поможет, — недовольно возразил он. Мечник, кажется, опять пропустил все мимо ушей, потому что он продолжал неумолимо приближаться к Уолкеру с намерениями, о которых он объявил издалека. Аллен враждебно посмотрел на него, нахмурился, готовясь то ли бить, то ли убегать. Канда подошел, схватил его за воротник и остановился, пытаясь набраться смелости. Аллен мог бы рассмеяться, если бы это не было так обидно и больно одновременно со всем остальным. Он схватил мечника за запястье, пытаясь высвободиться, но это попытка не возымела успеха — Юу просто подошел ближе, и теперь расстояние между ними ограничивалось парой десятков сантиметров. Уолкер толкнул его локтем в грудь, самурай выдержал удар, ногами опираясь, чтобы нейтрализовать старания седоволосого, а корпусом надвигаясь на него, чтобы еще и достичь поставленной задачи. — Тч, Мелкий, не время рыпаться, — прошипел он. — Да иди ты! — возмутился тот, все-таки оттолкнув от себя Юу. — Думаешь, поцелуешь, и проклятье спадет? Я тебе не волшебная палочка! Канда уже достал Муген и набросился на него, но Аллен легко перехватил его, активировав чистую силу и сжав катану в руке. — Сломаю, — проговорил он, невинно улыбаясь. — Тч, — от оружия мечнику пришлось отказаться. — Не надо делать то, чего сам не хочешь, — продолжал недовольно Уолкер, скрестив руки на груди. — Все равно от этого не будет никакого толку. Мы должны искать другие пути к сближению, нельзя влюбиться, потому что надо, ты ведь сам это… — в конце концов эта болтовня ему надоела, а так как раскромсать Мояши на мелкие кусочки он не мог, Канда закрыл ему рот ладонью. Аллен сначала удивился, потом смутился, наконец нахмурился и попытался убрать руку Юу, но тот явно не пылал желанием снова слышать его голос и только прижал Уолкера к стене. Возмущенное мычание Мелкого его абсолютно не волновало, но когда он расслабился, перестав сопротивляться, и нежно обхватил запястье пальцами, мечнику без причины стало не по себе. Хотя причина все-таки была: взгляд Аллена. Словами Канда не мог это описать, но было в нем то, к чему он все никак не мог привыкнуть. Про себя самурай пришел к выводу, что именно этот момент является более подходящим для поцелуя, и чуть ослабил хватку, уже собираясь убрать руку, но в этот момент Уолкер укусил его за ладонь, пройдясь по ней языком. — Тч, — Канда тут же убрал руку, вытер ее о форменный плащ. — Вот видишь, — продолжил свои наставления Аллен. — Тебе даже такое неприятно, а ты о поцелуях говоришь… Здесь Юу мог с Уолкером не согласиться — скорее его действия удивили мечника, но так как свое непонимание он прятал за недовольством, внешне это выглядело именно так, словно самурай был готов убить его из-за одного этого действия. — Я там еще несколько книжек прочитал, так что попробуем что-ниб… — с окончанием фразы Аллен не справился, так как Канда с абсолютно каменным лицом засунул ему в рот указательный и средний пальцы. Подошел вплотную, оперевшись локтем о стену, не смотря на Уолкера и полностью отдаваясь странным ощущениям. — Наконец заткнулся, — проговорил он, усмехнувшись и вдруг осознав, что уже давно не испытывал такого превосходства по отношению к Аллену. Наверное, еще с времен их последней хорошей драки, из которой победителем вышел именно мечник. К удивлению, это действительно не вызывало никаких отрицательных эмоций, хотя Канда все же признал, что не смог бы сделать своим языком то же самое, что делал пальцами. Вытащив их ненадолго и не дав сказать ни слова тяжело дышащему Аллену (вовсе не потому, что ему не хватало воздуха), Юу просунул между рядами зубов, большой палец. Он ничего не сказал, когда Уолкер начал осторожно обсасывать его, позволяя ему все, что вздумается, просто потому что в мечнике это не возбуждало никаких мыслей и желаний, чего пытался добиться Аллен. Канда получал больше удовольствия от самого осознания, что обладает над Алленом властью, чем от каких-либо действий Уолкера. В мечнике не было ни тени любви или даже похоти, лишь голое высокомерие. Когда он пришел к этой мысли, Юу больше не захотел прикасаться к седоволосому. Это было слишком жестоко даже для него и слишком заманчиво, чтобы он мог остановиться в нужный момент. Он презирал Аллена, но не ненавидел, и хоть не говорил этого вслух, но четко понимал это. Переведя дух и обнаружив, что Канда все еще стоит рядом, не отодвинувшись ни на сантиметр, о чем-то задумавшись, Уолкер еле сдержался, чтобы не притянуть его к себе еще ближе. — Канда, а давай спать вместе, — предложил он, набравшись смелости. — И как ты себе это представляешь? — осведомился самурай, взглянув на него. — Очень смутно, — пробормотал Аллен, с облегчением наблюдая, как Юу увеличивает расстояние между ними. — В одной из книжек прочитал, что это может помочь. Канда абсолютно не представлял, как это поможет, поэтому ушел, так ничего и не ответив. Но вечером вернулся. С собственной подушкой и кислой физиономией. — Чего уставился? — огрызнулся он, прижимая к себе хлопковый прямоугольник, набитый перьями. Уолкер отвел взгляд, посчитав его неприличным, а потом они попытались вдвоем уместиться на полутораспальной кровати, что было физически возможно, но не для этих двоих. Конечно, если бы Канда постарался быть более дружелюбным, а Аллен — менее упрямым, они бы поладили, а так подушка Мояши была уничтожена вместе с уголком спального места, аккуратно отсеченного от основной части одним движением Мугена. В конце концов Юу не зря принес подушку. Еще немного поворчав и поворочившись, они оба наконец заснули, даже не заметив, когда именно это произошло. Ночь тоже прошла незаметно, что и для Канды, и для Аллена было редкостью вопреки кошмарам, посещавшим их часто. Юу раскрыл глаза, уставившись перед собой чистым взглядом, так словно с тех пор, как он их закрывал прошла всего одна секунда. Уолкер тихо сопел под его боком, сложив ладони под щекой, и впервые в своих мыслях мечник сравнил его с маленьким ребенком. Прядь седых волос спадала на лицо, прикрывая часть щеки. Чуть приоткрытые губы обнажали нижний ряд зубов, а воротник ночной рубашки задрался, закрывая шею почти до самого подбородка. Канда подумал встать, но совершенно не находил способов сделать это, не разбудив Аллена, поэтому остался лежать. Аккуратно он попытался отодвинуться от Уолкера, но чуть шевельнувшись, тот приоткрыл глаза и радостно воскликнул: — Канда! — перевернувшись на спину, он с удовольствием потянулся. — Доброе утро. — Тч, — растерявшись, Юу смог ответить только это.