Проклятая комната

Если для Аллена синонимами являлись слова «Канда» и «затворничество», то для Канды — «Мояши» и «раздражение», потому что только Аллен у него вечно ассоциировался с нестерпимым желанием надавать кому-нибудь по щам. За последнюю неделю мечник понял, что нет ничего лучше, чем находиться отдельно от цивилизации, где никто тебя не трогает и никто не пытается вбить тебе в голову мысли, о которых ты даже не хочешь задумываться. Больше всего бесило упрямство Уолкера, с которым он каждый Божий день напоминал Юу, что ему лучше уехать из Ордена и найти себе подружку где-нибудь на стороне. В конце концов, Канда даже согласился, отметив, что наверняка кто-нибудь из его находок окажется лучше Аллена, если не все до одной. Тем не менее, он оставался в Ордене и продолжал беспричинно и неожиданно приставать к экзорцисту в любых местах и по любому поводу. Аллен активно сопротивлялся, заявляя, что раз мечник уезжает, то нет смысла продолжать этот цирк. На самом деле они оба знали, что никто никуда не уезжает, но с каждым днем и с каждым новым прикосновением Канды Уолкер все яснее понимал, что Юу ничего к нему не чувствует и удерживать его возле себя попросту жестоко. Канда же каждый раз про себя заключал, что все еще не хочет его целовать. Тихо и холодно он признавал, что больше не чувствует к нему отвращения и даже презрения не чувствует, тем не менее, чего-то большего, чем простое равнодушие, он тоже не испытывал. Было раздражение. Пожалуй, самое красноречивое, что он мог ощущать, когда видел Уолкера, но это и близко не стояло с любовью. Хотя Канда и не задумывался, чем вызвано это раздражение, по какой причине оно возникает, ведь чувствовать такое по отношению к Мелкому было привычно, и Юу даже предположить не мог, что злость, просыпавшаяся в нем каждый раз, когда Аллен просил его уехать, может быть знаком чего-то положительного. Одним вечером, когда они шли в столовую, Уолкер снова начал настаивать на своем: — БаКанда, знаешь, меня это достало, — недовольно объявил он. — В конце концов, я не единственный, кто может помочь тебе, а значит, я не обязан этого делать. — Мояши, меня уже бесят твои порывы к самопожертвованию, — мрачно ответил Канда. — Никаких порывов, — развел руками экзорцист, — если есть другие пути решения этой проблемы, ты должен их попробовать. — Тч, я сам буду решать, что делать, — огрызнулся мечник. — Хватит строить из себя благородство, уже тошнит от этого. Аллен с сожалением замолчал, опустив взгляд в пол. Единственный вопрос, который остался у него в голове, просил озвучивания, но Уолкер прикусил губу, не позволяя себе его задать. Он не хотел спрашивать и слышать ответ, потому что знал, что это не принесет ему ровным счетом ничего. Потому что и так очевидно, что за все это время Канда не изменил своего отношения, а заставлять его продолжать попытки бессмысленно, если изначально пробудить в нем какие-либо ответные чувства невозможно. «Ты уверен, что хочешь остаться со мной?» — Все же, лучше подумай об этом… — в долю секунды он оказался прижатым к холодной стене. Лопатки больно врезались в каменную кладку. Юу схватил его за форменный плащ и надавил на грудь, еще сильнее прижав к стенке. — Как же ты раздражаешь, Мелкий, — проговорил мечник, прожигая Уолкера ненавидящим взглядом. — В конце концов, что тебя не устраивает? Я остаюсь, так что молчи в тряпочку и радуйся! — От того, что ты остаешься, нет никакой пользы, — безразлично ответил Аллен. — И смысла тоже нет. Канда стиснул зубы, не отводя от седоволосого полный ярости взгляд. Для него оставалось непонятным только одно: почему Уолкер так уверен в том, что у них нет никаких шансов, почему так уверенно твердит, что к другому результату они никогда не придут? Юу не задумывался о том, что в недавнем прошлом сам был непоколебимо уверен в этом. Он притянул к себе Аллена и поцеловал. Уолкеру было стыдно. Он не понимал, как он может весь пылать желанием, совершенно точно зная, что Канда не испытывает того же. Аллен был уверен: Канда чувствует отвращение. Он сжал плотно губы и вжался в стену, весь дрожа от горя и ненависти к себе. Нельзя отвечать. Канда ничего не чувствует. Отстранившись, мечник выглядел еще более раздраженным, чем до этого. — Тч! — Он оттолкнул Аллена к стенке и быстро ушел обратно по коридору. — Столовая в другой стороне, — негромко оповестил его Уолкер лишь для того, чтобы что-то сказать. — Не голоден, — процедил, удаляясь, мечник. * В тот вечер ложиться спать вместе было еще непривычнее, чем в первый раз. Обычно, перед сном они хоть о чем-то, но разговаривали — в этот раз нависло тяжелое молчание. Аллен лежал, отвернувшись к стенке, Канда буравил его затылок бездумным взглядом. Они оба не спали, и оба знали об этом, но ни один из них с тех пор, как они легли, так и не произнес ни слова. Канда понимал, что Аллен прав. Если у них ничего не получалось, то нужно было искать другие выходы. Но в то же время его бесило то, что Уолкер вел себя так, словно мечник должен был чувствовать себя виноватым, потому что уходит. Правда была в том, что насчет своего ухода Юу не чувствовал никаких угрызений совести, но он чувствовал себя виноватым в том, что ответить на любовь Аллена не может. И то, о чем Уолкер просил его не волноваться, было ничтожным по сравнению с тем, что его трогало по-настоящему. Был момент, когда Канде показалось, что у них есть шанс, но уловить его содержание и мотивы, которые побудили его к такому предчувствию, Юу не смог, и теперь это осталось лишь глупым, стертым воспоминанием. Он приобнял Уолкера рукой, потом громко вздохнул и уткнулся лбом в его затылок, чувствуя приятное тепло. — Тч. Почему из всех возможных на земле людей ты выбрал именно меня? Вопрос остается без ответа. Канда только чувствует, как от неожиданности Аллен вздрагивает. И чем больше затягивается молчание, тем острее Уолкер ощущает потребность что-нибудь ответить, тем сильнее ему хочется обернуться и непременно увидеть лицо мечника, словно, если он не сделает этого, произойдет что-то непоправимое, о чем он будет жалеть до конца жизни. Но когда Аллен все же пытается обернуться, он слышит повелительное: — Не двигайся, — и застывает на месте. А Канда, Канда просто не может позволить ему видеть себя таким. * — Красивые цветы для красивой девушки, — промурчал Лави, элегантно достав из-за спины запрятанную розу. — Вот же ж… Делать тебе нечего! — вздохнула Линали, но цветок все-таки приняла. К стоящим в очереди друзьям присоединился и только что вошедший в столовую Аллен. Увидев все издалека, он лишь улыбнулся трогательной сцене и вопросов задавать не стал. Лишь когда Ли-младшая пошла к столу со своим подносом, а они остались вдвоем дожидаться заказов от Джерри, Уолкер невзначай поинтересовался: — И как к этому относится Комуи-сан? — Очень забавно! — рассмеялся Лави. — Вчера грозился выгнать меня из Ордена, а сегодня с утра чуть полэтажа не снес своим новым изобретением. Ходит мрачный, кидается на всех, прямо, как Юу! — на этом книжнику пришлось закончить, потому что Джерри принес их заказы. Поблагодарив повара, они направились к столику, где их уже ждала сестра Смотрителя. — Канда? — взволнованно проговорил Аллен, не веря тому, что слышит. — А? — обернулся на него Дик. — Кто это? — Нет… никто, — пробормотал Уолкер. Ему потребовалось больших усилий усидеть до конца завтрака, хотя управился он раза в четыре быстрее обычного, после чего он быстро вылетел из столовой, оставив двоих друзей в недоумении провожать его взглядами. Так как, когда Аллен проснулся, Канды в комнате уже не было, он пошел сначала в комнату мечника, но там его тоже не оказалось. Немного подумав, он обошел зал для тренировок и комнату отдыха, но и там не обнаружил самурая. Уолкер еще раз заглянул в столовую, придя к выводу, что они разминулись, но оказался неправ. Разочарованный, в нетерпеливом ожидании, он вернулся к себе, но и его комната оказалась пустой. — И где его черти носят? — Аллен вздохнул и устало огляделся вокруг, и тут цепкий взгляд заметил лежащую на столе записку. Уолкер нахмурился, подойдя ближе, и за пару секунд пробежался по коротким строчкам, оставленным мечником. Он перечитал их еще раз, потом еще, и с каждым разом его выражение лица становилось все более безэмоциональным, словно теряло чувства. — Вот как, — проговорил он, отложив листок, перевел взгляд на синеющее за окном небо и грустно усмехнулся. Еще буквально секунду он смог продержаться, а потом рухнул на колени, вцепившись в деревянную столешницу, не имея сил хотя бы для дальнейшего существования. * В тот день с самого утра заливались мелодичным чириканьем птицы, а погода не предвещала никаких неприятных сюрпризов. Впрочем, Аллену было достаточно того, что за завтраком впервые за прошедший месяц, после долгих упоминаний и запутанных рассуждений, Лави впервые невозмутимо воскликнул: — Юу уже так давно с задания не возвращается… Я соскучился! — Да, братик тоже сегодня сказал, что давно не получал от него вестей, — согласилась Линали. — Надеюсь, с Кандой все в порядке… — Да что с ним может случиться? Он же упертый, как баран, из любой передряги выбирается, — успокоил ее Дик. — Аллен, а ты что скажешь? — Да… — пробормотал Уолкер. — Я тоже думаю, что с ним все в порядке, — он слабо улыбнулся, потом извинился, объявил, что у него пропал аппетит и ушел. Лави и Линали проводили его ошарашенными взглядами и потом еще долго в недоумении смотрели друг на друга. — Не хочет есть? — Может, он заболел? Возвращаться в комнату сейчас было нереальной задачей, потому что даже там многое вызывало ненужные, теперь пустые, воспоминания. Аллен спустился по лестнице и через черный ход вышел на поляну около здания Ордена. В этот теплый летний день красота природы казалась невыносимой жестокостью по сравнению с тем, что испытывал Уолкер. Он долго стоял на месте, бездумно уставившись перед собой, потом решил занять чем-нибудь тело, дать ему причину для дальнейшего движения и бесцельно прошел несколько метров до ближайшего дерева. Остановился, все еще без мыслей и цели, на автомате оглядывая все вокруг, не цепляясь глазами ни за что — перед ними ничего и не было. Он знал, что должен радоваться за Канду, но с трепещущим ужасом пытался понять, как сможет пережить эту радость. Неподалеку хрустнула ветка, и он точно так же автоматически повернул голову в ту сторону, но от увиденного его охватила дрожь. — Тч, дурацкие заросли…! — ругался мечник, пытаясь выпутаться из очередного прилипчивого куста. Он, как всегда, был хмурый и мрачный и, кажется, совсем не изменился. Аллен заставил себя выпрямиться, улыбнуться, посмотреть на Юу прямо и просто. Он просто не мог вести себя иначе, ведь он сам отпустил его, сам позволил уйти. Только спустя некоторое время, подняв глаза, самурай заметил его. — Канда! — воскликнул, улыбаясь, Уолкер. — Похоже, ты нашел того, на чьи чувства смог ответить. Канда подошел к нему и только потом твердо произнес: — Нашел. Аллен недолго выдержал направленный на него пристальный взгляд и уже через несколько секунд повернулся, собираясь уйти. — А я прогуляться вышел, — проговорил он, избегая смотреть на мечника, — подышать свежим воздухом, так что пойду, — и с этими словами он направился туда, откуда минуту назад вылез Юу. Не успел Уолкер с облегчением выдохнуть, как Канда схватил его за запястье, не давая улизнуть. На какое-то время наступила давящая тишина, в которой даже пение птиц казалось удушающе громким. — Что, хочешь еще немного поиздеваться надо мной? — спрашивает Аллен, сжимая в кулаки руки, но не пытаясь вырваться. Юу медленно выдохнул, пытаясь унять пробивающееся раздражение. За месяц он многое понял. В первую очередь то, что Уолкер никогда не перестанет бесить его. Во-вторых, он осознал, что ему за это время безумно не хватало драк. Но больше, чем набить Мелкому морду, он хотел обнять его, и это было третье, к чему пришел Канда. В-четвертых, он так и не смог выбросить из головы первые три пункта, поэтому кого бы не встречал, с кем бы не виделся, с невыносимым раздражением ему приходилось признавать, что всех их он сравнивает с Алленом и не может найти ни одной черты, которая в этом сравнении выиграла бы. Он точно не мог назвать это любовью, потому что даже сейчас, увидев Уолкера после разлуки, единственное, чего ему хотелось, это огрызнуться на него, обозвать как-нибудь совсем за гранью цензуры и все еще, ему все еще хотелось раскромсать этого горохового мученика на мелкие кусочки. Он не хотел к нему прикасаться — он хотел причинять ему боль. Он не хотел его целовать — он хотел искусать и исцарапать его. Он не хотел быть с ним нежным — он хотел быть грубым и властным и наслаждаться своей властью. Он не хотел его — он хотел его уничтожить. Когда Канда понял это впервые, ему стало страшно, потому что он сомневался, примет ли Аллен такую «взаимность». Поразмыслив, Юу понял, что Уолкер никогда не захочет такой любви от него. Он будет сопротивляться ей, потому что ждет от мечника вещей другого рода, таких, которые ему не свойственны. Канда никогда не сможет любить его так, как он этого хочет. Несмотря ни на что, он навсегда останется самим собой, и даже если он чувствует нечто подобное к Уолкеру, он никогда не скажет об этом вслух. Пусть лучше Аллен думает, что Юу его презирает и ненавидит точно так же, как и раньше, чем терпит его таким, какой он есть. С этими мыслями Канда возвращался в Орден, но стоило ему увидеть Мелкого, как он тут же послал все к черту, решив, что такими глупостями о самопожертвовании он мог заразиться только у Мояши. Он медленно выдохнул, пытаясь утихомирить внутреннее раздражение, ослабил хватку на запястье Уолкера, а потом и вовсе взял его за руку. Аллен застыл, пытаясь заглушить внутренний трепет от шока и радости одновременно. — Мояши, все-таки ты такой идиот, — с улыбкой говорит Канда, целует его в затылок и приобнимает другой рукой. — Неужели не нашлось никого лучше меня? — спрашивает, усмехаясь, Уолкер. В этот момент ему смертельно захотелось съязвить, но выдав такой вопрос, он поставил в тупик в первую очередь самого себя, потому что тут же захотел под землю провалиться от стыда. — Как оказалось, ты не самое глупое существо на этой планете, — а ответ Канды заставил Аллена заволноваться еще больше. — Неожиданно слышать это от тебя, — проговорил он, нервно дергая пуговицу форменного плаща. — Только учти, что раздражаешь ты меня еще сильнее, чем раньше, так что не жди, что я стану милым и пушистым, — объявил Юу, недовольно нахмурившись. Услышав его заявление, Аллен рассмеялся и вдруг почувствовал, как все накопленное волнение рассеялось. Он повернулся и обнял мечника, а потом ответил с веселой улыбкой: — БаКанда, взаимно! Впервые Канда подумал о том, что хочет его поцеловать.