Мисаки и Усуи

       Провалявшись под температурой и без сознания два дня, Мисаки пришла в себя к исходу второго и открыла глаза, поморщившись от яркого света и громких звуков. Аюдзава бы не просыпалась, если бы не галдёж вокруг её кровати, заставляющий черепную коробку идти трещинами, рискуя расколоться надвое.        Над Мисаки склонились головы её недоброжелателей и ехидно скалились:        — Проснись, Хомо-хабилис!        — Третий век прошел!        — С 24-м веком!        Мисаки молчала и просила небеса дать ей терпения и стойкости. А Усуи — скорости, а то что-то он задерживается где-то и не торопится её спасать. А может, это Аюдзава уже не мыслит своей жизни без Такуми рядом? Неужели так привыкла к вечному обществу Усуи, что без него уже не то?        А враги всё драли глотки и мешали Аюдзаве жить. Господи, ну сейчас-то что она им сделала?! Почему она должна это терпеть?! После очередной обидной глупости, сказанной Арго, Мисаки не сдержалась. Одноклассник закричал, а из его носа показалась алая капля. Дальше Мисаки не видела, потому что все убежали за раненным Арго в медкабинет. Аюдзава разжала свой кулак, — в ней проснулась ненависть.        Злобные псы отстали.        Зато подоспел лёгкий на помине Усуи:        — Таблетку от мигрени не желаете?        — Оооо! Не надо, они горькие!        — Надо, Миса. Скушай. Поверь, тебе будет лучше.        Но Мисаки упёрлась:        — Да ни за какие ковриж…        — Я тебя люблю.        — ДА?!        Какой бы «железной» ни была Мисаки, Усуи всё же лис (даром что тигр). Пока Аюдзава ловила ртом воздух, хитрый Такуми закинул в него таблетку и услужливо подал стакан воды. Мисаки цыкнула с таблеткой в зубах, но воду приняла и вылакала всю до дна, а затем плюхнулась обратно на подушку, но вскочила сразу же:        — Кто такой умный тут?! В чью гениальную голову пришла сия идея?! И кто не побоялся её воплотить?! — Во время этой гневной тирады Миса выпутывала из волос кусок пластилина, цветом схожий с кое-чем не совсем литературным, и зло пыхтела. В чем был плюс, так это в распознавании личности преступника: хохотал громче всех Игараши, и попасть в его широко раскрытый рот тем самым пластилином не составило большого труда. Тора поперхнулся и зашёлся кашлем. Когда пришёл в себя, его взгляд не предвещал для Мисы ничего хорошего, но спасибо Такуми — защитил.

***

       Во время болезни у Мисаки несколько раз скакала температура и в такие моменты ей приходилось хуже всего. Ей казалось, что от неё идёт пар, и нереально хотелось пить, а невероятно желанный стакан с прозрачной, чистой и наверняка холодной водой соблазнительно стоял на столике чуть поодаль. Очень помог бы Усуи, играющий в карты недалеко, но Мисаки не могла и слова вымолвить — чувство сжимающейся на шее руки не отпускало. Пришлось идти самой: с мушками перед глазами от резкой смены положения, на слабых ногах и с заложенными ушами. Вопль «Куда?! Тебе нельзя!!!» донёсся до девушки тоже как сквозь вату. Но Усуи облегчил страдания, вернув в кровать, напоив и завернув нежно в тёплое одеяло.

***

      Мисаки проснулась в холодном поту глубокой ночью. Хотелось пить, но Аюдзава боялась раздавить по пути зелёных человечков желейной консистенции, потому осталась в кровати слушать песни длинных тощих теней без лиц, которые пели на неизвестном языке.       Мисаки тряслась от ужаса, наивно полагая, что одеяло спасёт.

***

       Открыв глаза, Миса вдруг осознала, что здорова, и её настроение поднялось. Чего нельзя было сказать об окружающих её друзьях, те смотрели так, будто впервые видят, а Усуи так вообще облизывался. Аюдзаву почему-то пробрало холодком по спине, едва они с Такуми встретились взглядами.        Сев на постели, Мисаки почувствовала ногой свой хвост, но он был… Странным. Аюдзаву напрягло отсутствие на нём шерсти. Вообще. Может, стоило морально подготовиться к этому, но Мисаки обернулась.        Хвост был чужим. И… лысым. От слова совсем. Руки потянулись к голове и легли на уши. Круглые, покрытые короткой шёрсткой, но не кошачьи. Не родные. Не свои.        Мисаки, самообладание которой стремительно падало, в панике взглянула на друзей и почти одними губами спросила:        — Я что, крыса?        Такуми крадучись подсел к ней поближе и поправил:        — Мышка ты, — глаза его сверкнули, а нос шумно втянул воздух. — Мышка… — радужка зелёных глаз стала быстро убывать под напором черной бездны расширяющихся зрачков.        — Э… — предупредила Мисаки и выставила вперёд руки. — Э!        Но Усуи ничего не хотел слышать. Он совершенно по-тигриному подкрадывался к Мисе, которой уже некуда было отступать и она рассматривала вариант бегства по воздуху. Кстати, как там крылья?..        Но тут Усуи прыгнул, не оставив больше времени на раздумья. Пришлось брать низкий старт и взлетать без разбега, а это, как выяснилось, в разы тяжелее. Полёт удалось выровнять уже в коридоре и заодно рассмотреть собственные крылья. Что и следовало ожидать, обычные перепончатые. Мисаки всё ещё пребывала в смешанных чувствах и не знала, как ей реагировать на смену сущности, но сейчас задачи были несколько иные: оторваться от Усуи.        Неожиданно подлетел Хината. Он тоже удивил Мисаки своим не кошачьим внешним видом.        — Хозяйка, что мы делаем?        — Убегаем от Усуи, он какой-то озверевший, — Мисаки понятия не имела, куда прятаться, но настигающий Такуми вынуждал действовать быстро.        Выход из положения возник сам собой: очень удобный и, главное, нужный сейчас закуток возле туалета, за который Мисаки и юркнула. Такуми пролетел мимо. Отлично, подумала Аюдзава и вернулась назад. Остальные друзья ее не трогали, сдерживались.

***

       Спустя несколько дней к окончательно поправившейся Мисаки, которая как раз читала, расположившись возле окна в удобном кресле, заглянул профессор Юкимура.        — Мисаки? — он хоть и был удивлен, но тактично воздержался от расспросов.        — Здравствуйте, профессор, — девушка отложила книгу и улыбнулась.        Юкимура прошел к Мисаки и присел в соседнее кресло.        — Как ты себя чувствуешь?        — Прекрасно, — улыбнулась Мисаки. — Спасибо.        — Это хорошо. Потому что, как ты знаешь, у нас скоро выступление, и я бы хотел выставить от сирок тебя.        — Меня? Почему?        — Ты очень неплохо справляешься с современными танцами, Мисаки.        — А как же други…        — Класс выбрал тебя. — Юкимура улыбнулся краешком губ. — Единогласно.        Аюдзава удивлённо приподняла брови, но согласилась участвовать.        Первая репетиция состоялась тем же вечером. Мисаки ничего не говорила Усуи о ней, чтобы тот не увязался следом.        — Ну что, готова?        Мисаки сменила костюм на спортивные штаны и майку и кивнула. Юкимура включил музыку, а Аюдзава настроилась на танец. Поначалу выходило неловко, но позже Мисаки влилась и даже местами импровизировала.        А в это время Такуми, не нашедший Мисаки нигде, пошёл на звук — буквально — и, дойдя до зала, расплылся в невозможно-широкой улыбке. Нашёл.        Мисаки заметила Усуи, вернее даже было сказать, почувствовала, но виду не подала. Однако это не значило, что она не видела Такуми и его резкий «выпрыг» из-за угла с растопыренными загребущими лапищами. Еще и с выпущенными когтями, да как посмел! Аюдзава увернулась под музыку, успев одарить наглеца полным возмущения и несправедливости взглядом, и продолжила танец. Юкимура почему-то не реагировал на дикого Усуи, который, кстати, после неудавшегося покушения на Мисаки решил пообниматься со стеной — уж она-то выслушает все его печали и горести.        А Мисаки все продолжала выделывать незатейливые пируэты под музыку. Такуми пытался ее поймать, но она, словно змея, выскальзывала из рук в последний момент. Усуи очень любил Мису, но от нее так вкусно пахло, что ему хотелось быть с ней все время. И было бы просто прекрасно, если бы Аюдзава позволила её хотя бы лизнуть. Но Мисаки хладнокровно не давалась. Обидно, ну!        В день выступления Мисаки волновалась, однако за кулисами руки и ноги перестали дрожать. Мисаки неторопливо вышла на середину ярко освещённой сцены, встала под свет прожекторов в начальную позу и приготовилась. Песня, выбранная для выступления, начиналась с ритмичного бита, под удары которого Аюдзава начала двигаться. Усуи в это время сидел в зрительном зале среди своих одногруппников и облизывался с места. Он там и остался, если бы ему не показалось, что Мисаки посмотрела на него во время одного провокационного движения. Парень не смог усидеть на месте и тихонько прокрался за кулисы. Выждав момент, когда Мисаки была наиболее близка к его укрытию, Усуи выпрыгнул на сцену за спину Аюдзавы и, по-хозяйски обхватив последнюю за бедра, прижал к себе. Мисаки ушла от него, танцуя и никак не показывая, что Усуи — незваный гость на сцене. А Такуми, невольно запомнивший весь танец на репетициях, стал танцевать с ней и «незаметно» обнимать. Вскоре ему надоело, что Мисаки постоянно выворачивается, и он начал потихоньку её вылавливать. Однако танец, как показалось Усуи, закончился в неподходящий момент и как-то слишком уж быстро, так что ему с Мисаки пришлось покинуть сцену.        Затем выступил класс эльфов с песней «Лесная жизнь» под гитару и класс летучих. Жюри отдали голоса за сирок, что неудивительно.        Мисаки, получив после танца заслуженный кубок, букеты цветов и море оваций, ушла в уборную безмерно счастливой. Темные тени, обилие туши и яркая помада никак не хотели смываться, так что пришлось во второй раз наливать в ладонь масло и втирать его в лицо.        Но вдруг Мисаки почувствовала кого-то за собой. Аюдзава замерла и прислушалась, но никого не было, однако ощущение того, что она здесь не одна, не пропало. Мисаки спешно смыла с лица остатки макияжа и промокнула кожу полотенцем, а, подняв голову, вздрогнула: за её спиной стоял он.        — Ну, наконец-то! — пропел сладко Усуи и растянул губы в гаденькой улыбочке. Мисаки хотела закричать, но Такуми быстро приблизился к ней и зажал рот. — Не кричи. Я это не люблю.        У Мисаки ещё не прошел испуг и не выровнялось дыхание, но тепло Усуи, греющее спину, странным образом успокоило.        — Молодец, — шепнул Усуи и отнял руку. Мисаки повернулась к нему, жалобно изогнув брови:        — За что ты меня так мучаешь, Усуи? Что же я тебе такого сделала?        — Нет, Миса, ты ничего не делала, да и я ни в коем случае тебя не мучаю. Просто ты такая замкнутая, а я хочу больше знать о тебе.        Усуи приобнял девушку за талию и привлек к себе. Мисаки неосознанно упёрлась руками в его грудь, чтобы сохранить дистанцию, но это не помешало Такуми наклониться к ней ближе. Мисаки опустила голову и сжала пальцами рубашку Усуи. А Такуми, нежно подняв её лицо за подбородок и взглянув в полузакрытые янтарные глаза, прильнул к нежным губам в тягучем поцелуе, а его рука плотнее обвила тонкую талию Мисы. Чем глубже делался поцелуй, тем слабее становилась Аюдзава: её ноги подгибались, и она давно бы упала, если бы не сильный Усуи, прижимающий её к себе.        Усуи, кстати, находился в полнейшей нирване: его мышка наконец-то была в его объятиях и полностью принадлежала ему одному. Не это ли счастье?

***

       Настал вечер, пора было ложиться спать, но после поцелуя Такуми куда-то подевался да так и не возвратился до сих пор. Мисаки, неопределенно вздохнув, покосилась на кровать парня и, отвернувшись, закрыла глаза. Как уснула — сама не заметила.        Пробуждение было… непривычным: нечто, лежащее на ее талии, заставляло напрягать спящий мозг и соображать, что бы это могло быть. Соображалось не очень, так что Мисаки просто обернулась.        Ух ты.        Непонятным предметом, всё ещё находящемся на ее талии, оказалась рука Такуми Усуи, а сам он, сопя в обе дырочки, преспокойно дрых без задних ног.        — Э.        Мисаки не придумала ничего содержательней, но даже если бы и придумала, оно бы пролетело мимо ушей и растаяло в ночной темноте.        — Эге!        Никто и не подумал даже шевелиться, не говоря уже про подъем. Во дают! Спят, как пожарники!        — Ах ты буржуй! — разозлилась Мисаки и силой откинула с себя лапу наглеца Усуи. А наглец взял и проснулся.        — А? Что? — Такуми вскочил так, будто он белый и пушистый.        — Попридержи руки, Усуи.        — А что такого?        — Я с извращенцами не сплю.        — О чем ты?        — А в глаз?        — За что?!        — Р-руки! — не выдержав, рыкнула Мисаки, и вздрогнувший Усуи повиновался.        Но ненадолго. Скоро на Мисаки вновь возлегло нечто, но его Аюдзава уже не стерпела.        — Беги, — загробным голосом произнесла она, оборачиваясь в стиле лучших хорроров, но Усуи уже смывался. Путаясь в одеяле и ногах, правда, но довольно шустро. А Мисаки устремилась за ним, переполненная гневом. Она не взбесилась, если бы Такуми руку положил ей на талию, но, так как он притворялся спящим, то с закрытыми глазами угодил рукой немножко не туда, и, если Мисаки его догонит, то эта ошибка будет роковой.        Вдруг Аюдзаве на глаза попалось висящее на стене декоративное чучело лисы, которое, однако, уже в следующий миг обрушилось тысячью ударов на одну блондинистую макушку. Макушка съежилась от неожиданности и застыла, а на поднявшийся шум выглянули эльфы с летучими и недоуменно уставились на непонятную парочку.        Усуи же, вспомнив, что он не тряпка, а мужчина, развернулся и, вынув из рук Мисы это чучело, отбросил его подальше, а обезоруженную Мисаки прижал к себе за талию. Аюдзава не ожидала такого поворота от слова совсем, но среагировала мгновенно: Такуми хлестнуло сзади. Это Мисаки применила свой хвост и смогла вырваться из объятий парня, но по лицу последнего поняла, что сотворила величайшую глупость и сейчас ей воздастся. Она испуганно попятилась. Но вряд ли ей удастся спастись от соблазненного Такуми, распознавшего её поступок как намёк.        Господи, страшно-то как…        Аюдзава покосилась в сторону физкультурного зала, где было много места и вдвое больше препятствий, а глаза Усуи загорелись хищным огнём — он приготовился к охоте.        До зала бежали всей кучей — с учениками и уже даже учителями — и вприпрыжку. А уже в зале Мисаки искала выход из сложившейся не в её пользу ситуации: не надо было бежать в угол, Мисаки, ну ты же умная, последние мозги растеряла?! К счастью, над головой обнаружилась шведская стенка, за перекладины которой Аюдзава и уцепилась, резво уползая в потолок. Усуи сжал зубы — сквозь пальцы ушла! — но уже полз следом. Мисаки, уже забравшаяся на самый верх лестницы, оттолкнулась ногами и оказалась на канате, немедленно раскачиваясь, потому что Усуи уже на пятки наступал: Аюдзава видела его, сигающим на другой канат. Ох, чёрт, слишком близко! Мисаки с радостью бы улетела, но с потолка свисало слишком много спортивного оборудования, об которое можно было переломать крылья, так что девушка не рисковала. Вместо этого она прыгнула на трапецию, успев соскочить с каната за секунду до того, как туда прыгнул Усуи. Они скакали по залу друг за другом, пока Мисаки не запрыгнула на козла. А козлы эти были с сюрпризом — когда на них кто-то садился, они оживали и превращали жизнь этого кого-то в родео: козлы были неуправляемы, и держаться там было не за что. Мисаки ещё не доводилось знакомиться с козлами, и она понятия не имела об этой их особенности. Когтями вцепившись в спину вставшего на дыбы создания и распоров ему обивку, Аюдзава помчалась по залу. Она не видела, что Такуми тоже приземлился «в седло», но, в отличие от Мисы, специально, и у них начались бешеные скачки.        Закончилосб всё неоднозначно: столкнувшись друг с другом, козлы скинули своих наездников и остановились; Мисаки с Усуи по инерции пролетели вперёд, но вот Мисаки приземлилась на пол, а Усуи угодил прямо на бетонный шар, который покатился по залу с таким грохотом, что даже экзаменационный дракон проснулся и, засунув острую морду в зал, облизнулся. Аюдзаву чуть не накрыло обмороком, а Такуми было всё нипочём — раззадорив дракона, он теперь с пугающим азартом на шаре сбегал от огнедышащей рептилии. Ну не дурак?        Видимо, Такуми выдохся, потому что в определенный момент он сделал глиссандо* с шара, бухнувшись на пол, а сам шарик покатился прямо в раскрытую пасть дракона. Животное не ожидало такой несправедливости и в ту же секунду выплюнуло шарик, печально потащившись спать.        — Я тебя сейчас!.. — Аюдзаву не знала, что сделает с Усуи, но то, что он уже не жилец, было очевидно.        — Мышонок! Мышоночек! Ты меня уже обнимаешь? — осклабился Усуи.        Мисаки отвесила Такуми профилактический подзатыльник, а сразу после этого вокруг них раздался хохот и аплодисменты. Однако Мисаки не разделяла их точку зрения.        — Все кости из-за тебя переломала, — на выдохе произнесла уставшая Аюдзава и ушла, прихрамывая на правую ногу.