Мисаки и Усуи

       День сердец — праздник всех влюбленных — для Мисаки начался отвратительно: ненавидящая мышей и крыс Сацуки на ней оторвалась по полной.        — Аюдзава: два, два.        — Что? Но я же… я…        — Неуверенно рассказываешь, и ты — мышь. Двойки в журнал, — Сацуки с нескрываемым удовольствием выставила оценки, которые для Мисаки были больной темой. — Бери пример с Сакуры, вот она достойная ученица, послушная девочка и красивая кошечка, — учитель улыбнулась Сакуре так, как никогда не улыбалась Мисе, пока ещё сдерживающей слезы.        — Но Миса ничем не хуже меня! — возразила Сакура. — Она рассказывает даже лучше и выразительнее…        — Не смущайся, детка, — сладко пропела Сацуки. — Ты умная, красивая и тебя ждет хорошее будущее.        Сакура замолчала, потому что бесполезно было спорить с учителем дальше, но девушку изнутри заживо съедала совесть. Сакура чувствовала себя так, будто предала лучшую подругу.        А тем временем Мисаки, не выдержав громких и необоснованных оскорблений со стороны одноклассников, подорвалась с места и ударила Тору, как главного нападавшего, прямо в нос. Игараши вскрикнул и схватился за лицо, а Аюдзава размяла саднящую руку.        — Так. — Как гром среди ясного неба со стороны учительского стола. — Еще одна двойка, Аюдзава. За поведение. Дарс, отведи друга в медпункт.        Тора и Дарс ушли, последний показал кулак Мисе, когда проходил мимо, и Мисаки стиснула зубы.        — Но, профессор! Она поступила правильно! — вступилась за Мисаки Рицка, добрая и обычно молчаливая девочка.        — Неужели? — подняла бровь Сацуки. — Тогда я расцениваю твоё возражение как поддержку акта насилия над соучениками.        И она что-то быстро чиркнула в журнале. Мисаки с Рицкой опешили.        Вплоть до конца урока Сацуки не отпускала из кабинета никого, а после звонка из аудитории первыми выбежали Мисаки, пышущая гневом и почти мечущая молнии одними только глазами, со старающейся её успокоить Рицкой. Сакура держалась поодаль, не осмеливаясь к ним подойти: мешала совесть.        Через урок у комнаты сирок девочки встретили направлявшихся к эльфам Коганэя и Аратаке, разозленных и хмурых. Девушки переглянулись и всё поняли: у эльфов тоже был этот урок с Хёдо. Неизвестно, сколько ещё учеников пострадало от профессора Сацуки.

***

       Сегодняшней ночью всем было позволено веселиться до утра, и в связи с этим в каждой спальне играла энергичная музыка и мощно отдавали в пол ритмичные басы.        Сацуки не участвовала в подобных весельях, а потому сейчас ложилась спать. Шум с нижних этажей в её комнату не проникал, так что здесь было тихо. Хёдо уже легла в постель и закрыла глаза, как вдруг окно ее спальни отворилось и в него влетел маленький котёнок. Сацуки узнала в нем питомца Ханадзоно.        — Что ты здесь делаешь?        — Я — дух влюбленных, — мягким голосом ответил котёнок. — Пришел исправить твое каменное сердце.        — Зачем? Тебе до меня не должно быть никакого дела: ты живёшь своей жизнью, а я своей. Так что улетай, пока я не пожаловалась ректору. На тебя — за проникновение в чужую комнату, а на твою хозяйку — за шпионаж.        Но котёнок будто не слышал Сацуки.        — Ты должна исправ…        — А я не хочу! — перебила Сацуки, сев на кровати и скрестив на груди руки. — Не хочу! Что тогда?        — Что ж…        Котёнок перевёл глаза на Сацуки, и женщина только сейчас разглядела, что они мутные и не фокусируются. А тем временем по комнате пробежался прохладный ветерок, забравшись под одежду и взъерошив волосы, на стенах зашевелились тени, сплетаясь в сложном танце, а кресло напротив кровати скрипнуло и прогнулось так, будто туда кто-то сел. Кто-то невидимый.        — А-А-А-А-А! Я согласна!        После этих слов комната вернулась в нормальное состояние, а котёнок, спрыгнув на кровать, приблизился к Сацуки и ткнулся мокрым носом ей в ладонь. Хёдо одернула руку, но котёнок успел сделать своё дело:        — Глянь-ка в окно.        Пейзаж за окном изменился, теперь за стеклом был учебный класс, где за партами сидели ребята, а одна девочка с темным каре стояла у доски:       — …и поселок животных перешел в руки людей.       — Садись, Маи, — услышала вдруг Сацуки свой же голос и нашла себя за учительским столом. — Три с минусом!       Сацуки вспомнила Маи. Обиженная на оценку девочка убежала прочь из класса, тогда как одноклассники хохотали ей вслед.       — Она плачет. А это День Сердец, — произнёс дух.        — Но она заслужила эту оценку! — заупрямилась Сацуки.       А картина тем временем продолжалась, только теперь несколько лет спустя.        — Садись, Кайо. Два тебе!        Бедная девочка в слезах убежала в уборную, а следом за ней, наплевав на учительские окрики, умчал и мальчик.        Снова сменился класс и год, и вот уже перед одноклассниками стоит Аюдзава Мисаки.        — А теперь смотри внимательно. — шепнул дух, щекотнув усом висок Хёдо.       Сацуки хоть и следила за происходящим, но знала, что ничего нового уже не увидит. Мисаки, которой Хедо влепила три двойки, подавленно смотрела в книгу и еле держалась. Когда Сакуре высказывались слова похвалы, Хёдо поразилась: девочка не была рада комплиментам.       — Я же похвалила её, в чем дело?!       — Она не может радоваться, потому что её лучшей подруге плохо. Сакуре было не до твоих «хвалебных» речей, потому что ты оскорбила Мисаки.       Тем временем «лебедь» нарисовался уже и напротив имени Рицки       — Рицка — девочка хорошая и справедливая, она вступилась за невиновную, потому что не могла промолчать. А ты ее наказала. Наказала за справедливость.       — И правильно! — возмутилась Сацуки, задрав нос. — Нечего перечить учителю!        Дух лишь вздохнул.       — Ты так ничего и не поняла. Очень жаль, Сацуки. Остаётся надеяться, что повезёт другому.        — Другому? Что ты имеешь в виду? Эй, дух!        Но котёнок исчез, будто его и не было. Зато ему на замену пришёл (прилетел) улыбающийся крыс — питомец Мисаки.       — Фу, крыса! — Сацуки будто ветром снесло к стене.        От такого приветствия у духа улыбка из живой и счастливой превратилась в каменную и будто приклеенную, он даже махать крыльями перестал и плюхнулся на одеяло. С минуту стояла тишина, а Сацуки с духом смотрели друг на друга, видимо разговаривая глазами.       —  Я дух счастья, — подал голос оскорбленный в лучших чувствах крыс. — Вообще-то, — добавил он чуть погодя, посмотрев на Хёдо так, будто бы она элитного единорога ишаком назвала, да ещё и поморщилась при этом.       — Опять дух? Куда на этот раз?        Крыс округлил глаза, удивленный готовности Сацуки, но на его морде уже расплывалась широкая улыбка непонятного смысла. Хёдо, глядя на неё, задумалась: может ли крыса убить человека? А очень большая?       — Я покажу тебе тех, у кого из-за тебя нет праздника.        Сацуки, уже знакомая с ритуалом, протянула руку ладонью вперёд. Дух приблизился к руке, чтобы, как думала Хёдо, ткнуться носом и начать путешествие, но крыс вместо этого взял и цапнул женщину за палец.        — Ты что делаешь?! — закричала Хёдо, схватившись за пострадавшее место, но её крик оборвался: комната, в которой они находились, стремительно увеличивалась, пока не стала огромной. Сацуки чувствовала под собой мягкое одеяло, которое было ужасно огромным, а потом, обернувшись, чуть не померла от страха — крыс-дух был одного с ней размера.       — Ну вот. Теперь всё в порядке, — ещё шире улыбнулся он.        Сацуки заметила, что он не открывал рот, когда говорил.        — Мне не обязательно говорить ртом с себе подобными. Существа одного вида могут общаться телепатически, только вот люди в себе эту способность ещё почему-то не открыли.        Хёдо закивала понятливо — таких вещей она не знала — а потом замерла. В смысле себе подобными?        Крыс хмыкнул и повернул голову к зеркалу, стоящему в другом конце комнаты. Сацуки устремилась к нему. Почему-то на четвереньках, но не это взволновало её. Когда она встала перед зеркалом, — вскрикнула. Из серебряной глубины на неё смотрела крыса: большая и очень удивлённая. Сзади расхохотался дух.        «КАКОГО ЧЁРТА» — хотела заорать Хёдо, но вышел лишь писк. На ультразвуке, правда, но писк. Дух захохотал пуще прежнего.        К тому моменту, когда Сацуки привыкла к своему новому облику, дух хохотать перестал, но иногда его пробирало на «хи-хи» (в такие моменты Хёдо хмуро косилась на трясущегося от смеха крыса и только щелкала зубами).       Через вентиляцию они вдвоем добрались до северной части школы и сейчас выглядывали через решетку вниз, где находилась спальня сирок.       — Смотри.        За столом сидела грустная Мисаки и теребила в руках маленькую коробочку, подаренную Усуи, который, кстати, сидел рядом.       — В чем дело, Миса? Ты не сделала подарок?       — Сделала. Всем сделала. И твой подарок мне очень нравится, — Аюдзава с любовью посмотрела на серебряное колечко на своем мизинце.       — Потанцуй со мной, Миса.       — Прости, Усуи, не то настроение…       — ДВОЕЧНИЦА! ДВОЕЧНИЦА! — веселились парни из класса, в их числе был и Тора, которому захотелось снова врезать. Аюдзава подорвалась с места и уже хотела повторить знакомство её кулака с кое-чьим носом, но Усуи, обладающий хорошей реакцией, успел ухватить её поперёк талии и усадить назад. Мисаки закрыла лицо руками и мелко затряслась.       — Но она сама плохо себя вела! Она заслужила эти оценки!       — Смотри-ка теперь туда, — указал крыс. Сацуки посмотрела.        Там сидела Сакура и не могла найти себе места: танцевать не хотелось, а перед Мисой надо бы извиниться…       — Когда тебя хвалят, надо радоваться, — заметила Хёдо, упорно не видя в проблеме свою вину.       — Что же насчёт третьей?       Рицка сидела на своей кровати в полном одиночестве, и едва сдерживала слёзы, из-за чего над ней тоже злобно хихикали.       — Она сама виновата! Она могла бы и не лезть в чужие дела — осталась бы при своём!       — Чёрт! Ты, оказывается, такая туп… — начал было дух с видным изумлением, но осекся под вспыхнувшим взглядом Хёдо. — Ох, ну ничего себе, скоро время последнего, возвращаемся.       Спустя уйму вентиляционных изгибов Сацуки оказалась у себя в кровати уже в нормальном — человеческом — виде. Но не успела она выдохнуть, как на её одеяле материализовался пятнистый далматинец. Это был питомец Рицки.       — Я последний дух. Дух порядка. И моя задача — показать тебе твоё ближайшее будущее.       Сацуки только моргнула, — а они уже находились в просторной, но мрачной пещере с высоким сводом. По дну были расставлены плиты.       — Где мы?       — В подземелье.       Хедо подошла к ближайшей плите: на ней было что-то написано, но поверх лежало столько пыли, что разобрать слова не представлялось возможным. Тогда Сацуки провела рукой по оказавшейся холодной поверхности и тут же отшатнулась.        — Она моя?! Что?! Но как?! Я же ещё так молода!       — Такая участь постигнет тебя на грядущем Дне Сердец, если ты не…       — Я исправлюсь!       — Исправишься?       — Клянусь!       — В таком случае моя задача выполнена. А твоя судьба теперь только в твоих руках.       Сацуки почувствовала головокружение и зажмурилась, а открыв глаза, она увидела, что лежит на ковре в школьном коридоре. Напрягшись, педагог смогла вспомнить, что шла в комнату, споткнулась на складке ковра и, упав, потеряла рассудок из-за слабого здоровья. Осознав, что недавнее ей лишь приснилось, Сацуки выдохнула. Но, вспомнив темное подземелье и надгробный камень, Хедо покрылась мурашками.       Сацуки первым делом пошла к сиркам. В спальне ее никто не заметил и женщина быстро нашла Рицку.       — Здравствуй, Рицка. Извини меня за испорченный праздник, я была не в духе. Мне очень жаль, правда. Прости меня, пожалуйста.       Рицка повернулась к ней заплаканным лицом и вытерла слезы.       — Да, я принимаю ваши извинения, — девушка даже слабо улыбнулась.       — Спасибо. Я уберу ту двойку, Рицка, не переживай. Ещё раз извини меня.        Оставив ученицу в приподнятом настроении, Сацуки также извинилась и перед Сакурой, получив прощение и от неё, но теперь настало самое сложное: поговорить с Мисаки.        Возле Аюдзавы Усуи уже не было, и Сацуки аккуратно присела рядом с девушкой. Мисаки не обратила на неё внимания.       — Мисаки, — начала тихо Сацуки. — Я знаю, я причинила тебе много вреда, но я искренне прошу прощения у тебя. Все двойки я ставила ради собственного удовольствия. Извини, что поставила два за внешность, — ты заболела из-за меня. Я исправлюсь, Мисаки. Даже если ты не простишь меня, хотя ты имеешь на это полное право.       Сацуки стыдно было поднять глаза, но слова Мисаки заставили её выпрямиться.       — Вы ни за что бы не стали извиняться просто так, профессор, — заметила Аюдзава. — Но я вижу, что вам действительно искренне жаль. Я прощаю вас и надеюсь, что вы впредь не будете так делать никому, — Мисаки интонацией выделила это слово, — из учеников.       — Я обещаю! И уберу все двойки. Прости меня ещё раз, Мисаки, и спасибо тебе.       Сацуки почувствовала себя чище и добрее. Она попрощалась с Аюдзавой и ушла к эльфам и летучим извиняться.       А утром Сацуки на своём подоконнике обнаружила мягкую игрушку — красное бархатное сердечко, набитое ватой. Женщина улыбнулась, догадавшись, от кого оно.

***

      Мисаки держала в руке купленный Усуи леденец и медленно, наслаждаясь вкусом, облизывала, стараясь скрыть неудобство, которое она испытывала рядом с Усуи, и неловкое молчание, царившее между ними. Неловкости бы не было, если бы проказник Усуи не затащил Мисаки на ужасно романтичный аттракцион: пара проплывает на лодке через длинный тоннель, напичканный всякими розово-нежными вещами для парочек.       Мисаки делала вид, что не видит этого, но Усуи потихоньку подползал все ближе и ближе.       Наконец Усуи придвинулся вплотную: плечо к плечу, бедро к бедру. Двигаться больше некуда. Заведя осторожно руку за спину девушки, Такуми легко и ненавязчиво (если такое слово вообще можно употребить по отношению к Усуи) обнял. Другой рукой погладил подругу по щеке, повернув её лицо к себе. Мисаки заалела смущенным румянцем, а Усуи уже…       — Что я вижу! Да вы тут развлекаетесь! Ох, как неловко, не хотел помешать вашему свиданию!..       Мисаки распахнула глаза одновременно с Такуми, и они оба повернули головы на голос.       — Вот тебе и на! Куросаки! — у Мисы открылся рот, а Такуми сжал кулаки. Леденец, прощально сверкнув глянцем, булькнулся в воду, однако скорбить по нему не оставалось времени.       — Ага, — хихикнул вампир. — А у вас, как я вижу, уже роман?       — Куда полез, приятель? — Усуи инстинктивно спрятал Мисаки за спину. — Это личное!       — Личное?.. Ох, но я думал, мы близкие друзья… — обиделся Куросаки, а за его спиной что-то блеснуло. Усуи не заметил этого, но это точное и быстрое движение не ускользнуло от Аюдзавы.       — Вниз! — Мисаки присела и потянула за собой Усуи. Вовремя: над их головой пролетел кинжал. — Куросаки, это старый трюк!       — Старый? Сейчас покажу новый!        — Миса! — вдруг прокричал Усуи и, схватив девушку за руку, дал деру. Аюдзава не поняла сначала причину такого резкого бегства, но когда увидела преследующий их кинжал, летящий остриём вперёд без чьей-либо помощи, вздрогнула.        Весь путь до конца тоннеля занял у них не больше минуты, что и неудивительно: Усуи, прижимая к себе Мисаки, изо всех сил работал крыльями, желая как можно быстрее долететь до одного защищённого места. Этим местом был скверик, уютный и, главное, закрытый барьером от таких как Куросаки. Такуми был уже на подлёте к скверу, как вдруг Мисаки ляпнула:       — А я думала, европейские летучие мыши не умеют так.       — Как?       — Лететь и держать груз.       — …НЕ УМЕЕМ! — Аюдзава схватилась за Такуми, тот в ответ обхватил ее, и они оба начали пикировать вниз. Упали мягенько и прямо перед входом, но Куросаки был слишком близко — следовало поспешить.       Мисаки кое-как заползла за барьер и затащила туда же Такуми тогда, когда Куросаки уже отправил какое-то с виду страшное заклинание в них. Оно взорвалось у самого барьера, но в сам скверик, к счастью, не попало. Вампир, оскалившись, зло ударил кулаком по невидимой преграде и умчался прочь.       Мисаки с другом с облегчением огляделась. Земля в скверике была усыпана ленточками, лепестками роз и бумажными сердечками. По кругу стояли скамеечки, над каждой из них тянул тетиву небольшой Купидон, на которого то и дело садились белые голуби, распушая пышные хвосты. В центре находился пруд, где плавали белые лебеди и красиво выгибали длинные белые шеи.       — Такуми… Это что, опять какой-то твой план?       Усуи улыбнулся довольно и поднялся, подав руку Мисе. Он усадил девушку на одну из скамеек, а сам отлучился. Мисаки перевела взгляд на плавающих птиц и погрузилась в раздумья. Почему к ним с самого начала лезет этот Куросаки? Зачем ему убивать их? Это какой-то ему данный приказ? Тогда от кого? Кто приказал убить их?        Задавая себе череду вопросов, Мисаки не заметила приближения Усуи и вернулась в реальный мир только тогда, когда мягкие губы оставили нежный чмок на её щеке. Аюдзава в удивлении повернулась и увидела Такуми с двумя пирожными и одним большим стаканом клубничного молока, из которого выглядывали две полосатые трубочки.       — О чем замечталась, Миса?       — Да так, — отмахнулась Мисаки, принимая из рук Усуи одну пироженку и отмечая, что парень купил-таки её любимую. Внимательный, улыбнулась она.       За их скромным перекусом Такуми вспоминал смешные истории и рассказывал их Мисе. Та тоже делилась своими историями и шутками.       Солнце начало опускаться и пора была возвращаться в школу. По пути к спальне они заметили коридорчик, который вывел их в небольшой зал с большими, но мутноватыми окнами.       Руки стоящего позади Мисаки Усуи обвились вокруг талии девушки.       — Так хотел, но… этот Куросаки…       Мисаки, порозовев, отвела глаза. Такуми одной рукой бережно обхватил ее за тонкую шейку, а другой прижал девушку к себе сильнее и приблизился к её лицу. Мисаки чувствовала тёплое дыхание на своих губах, а потом и сами губы слились воедино. Разорвав поцелуй, Усуи посмотрел в приоткрытые глаза подруги и, не выдержав податливого вида Мисы, прильнул к её губам вновь и углубил поцелуй.        Они не заметили, но вход в зал был не один, и прямо сейчас за второй дверью сгрудилась компания во главе с Эрикой, не сводящей взгляда с целующейся парочки.       Тора заметил (сложно было не заметить) исходящий от Эрики гнев.        — Ох, досада-то какая, — пропел Дарс Леон с другой стороны. — Если бы не эта крыска, Такуми сейчас целовал бы тебя. Но, увы…        — Заткнулся, пока я тебе рот не зашила! — рыкнула Эрика, уже дымясь от злости.        Компания, хихикая, удалилась восвояси, но Эрика не удержалась. Она с грохотом распахнула дверь и кинулась на противницу.       — Крыса! Как смеешь ты трогать то, что принадлежит мне! — Эрика сильно пихнула Мисаки, и девушка упала со сдавленным стоном, но это не волновало Эрику. Она уже перенесла себя с Мисаки в Поле.       — Это мой парень! Мы с ним с давних лет знакомы! Ты крадешь мои мечты! Ты лишняя! Тебя никто здесь не ждал! Ты никому здесь не нужна! Тебя никто здесь не любит! Ты всё испортила!!! — прокричала Эрика и ударила Мисаки в живот.

***

      А Усуи остался в зале и не знал как быть. Перенос двоих существ в Поле — это поединок на смерть. Предугадать исход невозможно, но страх за любимую затопил Такуми, ведь Эрика — Огонь, а Мисаки слаба перед огнем!

***

       Эрика была в ярости и хищно нависала над соперницей.       — Отобрала у меня парня! Разлучница! Мы встречались с ним и любили друг друга, пока не пришла ты! — Эрика пнула ненавистную Аюдзаву. — Ты все испортила! Ты жизнь мне сломала, стерва!       Аюдзава потерпела еще один удар, но теперь уже кулаком.       — Я убью тебя! — Эрика вновь замахнулась на Мисаки. — Я убью тебя, и ты никому никогда больше не сможешь разрушить жизнь! Я избавлю мир от очередной крысы!        Кулак Эрики устремился к Мисаки, но Аюдзава собрала оставшиеся силы и поймала руку Эрики. У Мисаки ужасно болело тело, но она не могла позволить и дальше безосновательно оскорблять себя.       — Терпела я, терпи и ты, — сдавленно проговорила Мисаки. — Я никого не уводила. Усуи любит меня, а я люблю его. И тебе этому не помешать. — Мисаки смогла подняться на ноги. — Чувства — не вещь, их не украдешь и не купишь. Раз такой хороший Усуи бросил тебя, значит, ваши отношения вовсе не были крепкими. Девушки не дерутся за парней, потому что это глупо, а ты сейчас поступаешь именно так.       — А как, по-твоему, умно? — Эрика вытащила кинжал. Мисаки не двинулась. — Молчишь? Что ж, тогда сделаю так, как считаю нужным.       Эрика ударила, но Мисаки выставила вперёд руку и блокировала удар металлической пластиной, которую предусмотрительно успела материализовать на собственном предплечье. Кинжал при ударе взвизгнул и лишь скользнул по стали. Эрика наносила рубящие удары, пыталась попасть в Аюдзаву, но та успешно держала оборону.       Вскоре Эрика устала безуспешно атаковать противницу и отошла назад. Не физическая борьба, так магическая. Она послала в Мисаки целый огненный шар, но промахнулась, опалив только кончики волос Мисаки, взметнувшиеся после её уклонения. Эрика перепробовала разные заклинания, но либо оставляла на Мисе небольшие ожоги, либо царапины. Аюдзава держала щит.       Эрика поняла, что скоро лишится сил, слишком много заклинаний за короткое время. Но она собрала последние силы, наслала на Мисаки огненную сферу и упала обессиленно.       Тут щит Мисаки помочь не мог. Она была в огне, но страха не было. Огонь пожирал ее энергию, в глазах Аюдзавы темнело, она уже думала, что вот он, конец. Можно прощаться с Усуи, с Сакурой, Шидзуко, со всеми. Она больше никогда их не увидит.       Мисаки уже была на грани, когда поднявшийся лёгкий ветерок зашептал ей: «Разгони же огонь… Разгони… Найди силы… Здесь тёмные духи… Они убьют вас… Спаси себя и её… Разгони…»        Мисаки собрала силы и вызвала ураган, который потушил пламя. И тут она увидела: словно тени, призраки надвигались на Аюдзаву и лежащую без памяти Эрику. Миса начала метать в них молнии, но их было слишком много, и своими силами Мисаки их остановить не сможет.       — Гнев небес! — крикнула она, подняв вверх голову.       После этого небо стали затягивать черные тучи. Их было всё больше и больше, пока из самой их гущи не вырвалась молния. Она ударила в то место, где была Мисаки, но не исчезла. Из яркого столпа вырывались молнии поменьше и били прямо в духов, пока не уничтожили их всех.        Всё резко стихло. Исчезли и молнии, и духи, тучи разбежались, посветлело. Мисаки упала на колени. Передохнуть чуточку нужно и сматываться, пока эти твари снова не слетелись.       Мисаки подошла к Эрике. Девушка не двигалась, но еле слышно дышала. Аюдзава вздохнула с облегчением: духи её не тронули. Подняв сирку на руки, Мисаки перенеслась с ней в школу и оказалась в спальне.       — Примите это. — Аюдзава передала Эрику Аою. Тот переложил ее на кровать.       — Ты победила? — Усуи бросился к Мисаки и проводил ее до самой кровати.       — Я не проиграла и не выиграла. Я вообще не дралась. Это глупо. — девушка села на кровать. Усуи сел у ее ног и, аки преданный пёс, заглядывал в глаза.       — Тебе не больно? Ран не сильно много?       — Усуи, я в полном порядке. — Мисаки надела ночную рубашку и начала стягивать с себя штаны. Руками, естественно, после переноса магических сил не осталось никаких.       — Может, тебе надо бинт? Или йод?       — Да что ты привязался?! — Аюдзава не любила, когда Такуми был столь озабоченным.       — Стакан воды?.. — тихо спросил Усуи, явно огорченный тем, что не в силах помочь.       — Три стакана! — заявила Аюдзава, а Такуми взбодрился и понесся исполнять просьбу. Мисаки быстро выпила все три стакана воды, упала в кровать и уснула мертвым сном.       О Господи, неужели этот день кончился?!