HIS Raggedy Doctor

Быть человеком было странно, местами забавно и очень нелегко. Но в данном случае Доктору не приходилось выбирать. После того, как ТАРДИС с Рори внутри попала во временную петлю и никак не могла материализоваться ни в одном измерении, Доктору пришлось выяснять причину странного поведения машины времени. Естественно, отвертка быстро помогла выяснять место концентрации странной энергии, которым оказался дом мелкого офисного служащего и неисправимого домоседа по имени Крейг. И так же выяснилось, что единственная возможность подобраться к обители вероятного зла — поселиться у Крейга в качестве его нового квартиранта, проще говоря — побыть человеком. Он готовил завтрак, мылся в общей ванной, играл в футбол и… совершенно не походил на простого парня по соседству. Несмотря на это, Доктор как-то умудрился влюбить в себя всех и вся в округе и «украсть» жизнь своего соседа, за что Крейг его люто возненавидел. Не помогали даже советы по телефону, что давал ему Рори, который продолжал оставаться в заложниках в ТАРДИС и не мог выбраться так же, как Доктор не мог попасть внутрь. Правда, у повелителя времени были основания полагать, что Уильямс в управлении ТАРДИС преуспел сильнее, чем он сам в роли обычного английского парня. *** — Может забьешь на это и просто прослывешь чудиком? — голос Рори, звучащий в наушнике, который Доктор никогда не снимал, звучал с непонятной интонацией, и пришельцу до смерти захотелось увидеть его вживую, обнять, взъерошить ему волосы. Интересно, как он там справляется? Без него, без Эм… Нет-нет, он не будет делать этого вновь! Мучить себя, вызывая подозрение у Рори, делаться депрессивным, старым придурком, который завышает себе цену перед преданным поклонником. Что он делает? Куда катится, таща за собой его, своего ни о чем не подозревающего спутника. — Я не чудик, — наигранно обиделся таймлорд, из последних сил продолжая делать хорошую мину при плохой игре. — Ты в зеркало себя видел? — продолжил насмехаться медбрат. — А что?! — уже чуть ли не всерьез обижаясь, спросил Доктор. — Ну… — Рори сделал длинную паузу, так, что Доктор уже решил, что связь оборвалась, но когда он собирался позвать своего спутника, Уильямс продолжил уже совсем другим голосом: — Если бы ты в последнее время смотрелся в зеркало, ты наверняка увидел бы, насколько ты красив, — сердца Доктора пропустили пару ударов, — И сексуален, и… такой, блин, упрямый! Почему ты продолжаешь делать это, Доктор? — Почему ТЫ продолжаешь делать это, Рори? — он постарался, чтобы в голосе не прозвучало отчаяния, но Доктор так устал от всего этого, устал быть сильным, правильным. Устал бороться. — Ты знаешь почему, — голос Уильямса был тихим, почти кротким. Таймлорд закрыл глаза, ожидая продолжения, но единственное, что он услышал, было: — Доброй ночи, Доктор. — Доброй ночи, Рори. Он выключил наушник, упав на кровать и закрыл лицо руками. «Доброй ночи, мое наказание». Доктор привык бороться, бороться до самого конца, кем бы ни был его противник — самое большое зло или же он сам, но… не Рори. Перед ним он был бессилен. *** Рори лгал Доктору. Он никогда никому не лгал. Не умел, и все тут, а теперь Рори Уильямс обманывал самого важного человека в своей жизни: Депрессия не прошла, лишь усилилась. Он путешествовал с повелителем времени, он улыбался, он шутил. Он был влюблен — в него, в своего Доктора, но по ночам, когда Рори лежал в своей постели без сна, думая только о Нем, над ним парили призраки иного отчаяния, иной потери. И Рори не мог понять почему, Рори не мог вспомнить. А потом ТАРДИС высадила Доктора в Колчестре, и Уильямс остался наедине с собой и со своей болью, чье лицо было скрыто. И эта боль впивалась в его сердце ржавым гвоздем, разъедала его изнутри, как ядовитая кислота, а Доктора не было рядом, чтобы утешать, чтобы помочь. Его не было рядом, чтобы стереть боль своего спутника, своего возлюбленного, ведь Рори знал, он чувствовал: Доктор любит его, жаждет, как глотка свежей воды, и Рори мог бы дать ему желаемое, но Доктор отказывался, Доктор что-то скрывал. И перед рассветом, когда после бессонной ночи медбрат в сотый раз переворачивался в своей смятой постели, он думал, что, может, на дне своей загадочной души Доктор скрывает от него нечто важное. Ту важную частичку Рори, которую он потерял когда-то давным-давно, настолько, что не мог теперь вспомнить. Может ли быть такое? Может ли быть, чтобы Доктор лгал ему? *** Это было видно сразу, но Доктор решил перевести все в шутку, иногда это помогало… с каждым разом все реже: — Думал, мы обнимемся, вроде говорил, что хочешь, чтобы я быстро вернулся. Лицо Рори стало резче. Он ничего не делал, даже голоса не повысил, но Доктор видел, что он просто вне себе от злости. — Я нашел кольцо. Обручальное, — его шепот был угрожающим, но Доктор не стал отвечать. Просто не знал что говорить. — Как назло, оно мало нам обоим, правда, я и не обольщался насчет того, что ты, может, решил сделать мне предложение, — продолжил медбрат, и на последних словах голос его дрогнул, давая понять, что внешнее спокойствие лишь иллюзия, — Да ты обходишь меня по кругу диаметром в пять метров, черт тебя дери! — Ты все не так по… — ДА! Ты чертовски прав, — голос Рори действительно сорвался на крик, — Я НЕ понимаю, потому что ты не хочешь, чтобы я понимал! Что ты от меня скрываешь, Доктор, почему? Все, что он видел в Рори, все, чем Уильямс был сейчас, это отчаяние и жалость. Он был жалок, беззащитен, сломан, и Доктор отдал бы всю Вселенную, лишь бы мог взять взамен хоть частицу той боли, что чувствовал человек. Человек, которого он любил. — Рори… Ох, Рори… — он инстинктивно взял в ладони лицо медбрата, но парень сбросил с себя его руки, заставив отступить на пару шагов. — Перестань… Перестань! Зачем ты делаешь это со мной? Постоянно, каждый раз? Почему ты пытаешь меня этими жестокими днями, проведенными рядом с тобой, но без тебя? Почему ты похитил мое сердце, а потом отверг его? Почему ты не хочешь сказать мне правду о себе и обо мне, и о том, почему мне так больно. Ты ненавидишь меня? Зачем? Зачем ты меня ненавидишь, Доктор?! — Я не ненавижу тебя, идиот, я люблю тебя! Его голос отдался эхом в ТАРДИС, в которой вдруг стало невероятно тихо. И страшно. И тогда Рори, наверное, впервые в жизни совершая такое, схватил его за лацканы пиджака и с невероятной силой ударил спиной о закрытую дверь ТАРДИС. А потом навис над Доктором, прижимаясь к нему сильно, вдавливая его своим дрожащим телом в эту долбанную дверь, и Доктор видел, что он не понимает, что делает, и что сам тоже очень скоро подойдет к этой черте. Черте, за которой было безумие. — Тогда почему ты не хочешь помочь мне? Сделать так, чтобы эта боль ушла? — снова начал шептать он — горячо, сбивчиво, но таймлорд уже не слышал его голоса, не различал слов. Все, что для него было, это бездонные, выразительные глаза. Такие глубокие, такие темные… охренеть, какие темные, — Забери ее, Доктор, забери эту боль и верни мне смысл. Черта была пройдена. Потом были сухие, искусанные губы на его губах и требовательные руки на теле — под одеждой, в волосах, везде. И Доктор не противился, отвечая с не меньшим напором, не боясь делать больно, оставлять отметин, ставить засосов: им больше не от кого скрываться, кроме себя самих. И Доктор не скрывался, позволяя вытаскивать себя из убежища, раздевать в прямом и переносном смысле, срывать с себя одежду, залезая своими руками под чужую и чувствуя под пальцами прохладную, гладкую кожу. Целовать, лизать, кусать, прижимаясь так сильно, будто можно раствориться друг в друге. Выгибаться и с трудом глотать стоны — свои и чужие — от каждого контакта напряженных органов, и понимать, что долго не продержишься, захлебнешься этой сладко-горькой любовью прямо тут, полураздетый, зажатый между дверью ТАРДИС и горящим-холодным телом своего спутника, своего наказания. Сдашься. И Доктор сдался, ибо он был виноват, и это было наказание. Эта сладкая мука, эта безумная ночь. Он будет съедать себя с дерьмом каждый раз, когда будет вспоминать о ней, а Доктор знал, что будет помнить постоянно, каждый день, каждую секунду. День, когда Рори Уильямс искал свой смысл, а Доктор сдался. _______________ Люблю НЦу, но как-то не подходит она этому фику, что ли…