ГЛОКАЯ КУЗДРА...

Над головой, где-то высоко, шумело, взрыкивало и клокотало. И "бу-бу-бу", и "ду-ду-ду", и "зу-зу-зу"... И "Рицка-Рицка-Рицка". И "чтоты-чтоты-чтоты". И "откройглаза-откройглаза-откройглаза". Примотался, как банный лист. Блять, пришлось открывать!. Глаза, в смысле. Прямо над ним, в вышине стремительно темнеющего неба, неслись веселой компанией облачка-барашки. А на лицо Сереге свисали, струились серебристые пряди волос. Лежал он на лавочке, башкой на коленях у гламурного блондинки. Тот паниковал, отчаивался, держал его обеими ручками и, кажется, собирался делать Маевскому искусственное дыхание. Да подьте нахер с такой заботой! Нормально все с ним! Понимая, что времени у него остается мало - ночь надвигается, по-любому придется куда-то ныкаться - Маевский со стоном выпрямился, сел. Сдавил обеими руками свою многострадальную голову с кровоточащим ухом. А потом... Потом он врубился в происходящее, осознал ситуацию - и умудрился в ограниченный временной отрезок совершить кучу совершенно необходимых дел! Взял с блондинки честное слово, что тот категорически будет молчать о том, что произошло тут, на алее парка... И про парней, и про непонятно какую хрень, происходившую на его глазах. И что два гопника ничего не узнают! Особенно про лошадь! Блондинка слово дал. Смотрел ласково и с радостным недоумением. Маевский, отдохнувший в обмороке, на этом не остановился. Вытряся из блондинки, что возвращаться им в тот же дом, из которого он сбежал, и в котором так яро вынес дверь, Серега набычился, задумался. Вспомнил гопническую рожу "братика", рявкнул на блондинку - "Сидеть смирно!" - и в два пинка аккуратно поотдирал хвостики от листов подорожника, торчавших из-под повязки на шее у ходячего гламура. Теперь снаружи ничего не было видно, а лечебные свойства подорожника никто не отменял!. Потом... Потом он спрятал в задний карман штанов ножницы с синими ручками, которые все больше начинали ему нравиться. А потом Маевский поставил вопрос ребром. Он прямо спросил блондинку - есть ли шанс, что его, Сер...тьфу! Рицку! сегодня ночью в этом гребанном доме не поимеют и ему все же удастся выспаться?! Пусть и в пол-глаза, и с ножницами в зубах?! Или ему лучше сразу, прямо сейчас, начинать вить гнездо на ветке дерева? Вот в этом самом парке?!... Ну, или строить шалаш? Хотя - нет! Гнездо надежнее... Блондинка, спрятавший рожу в ладошки, хрюкал, всхлипывал, давился - всячески старался не ржать! - и горячо уверял мальчишку, что опасаться ему нечего! Никто даже помыслить себе не может причинить ему вред! А что касается... воспитательных методов Сеймея - то к Рицке они совершенно не относятся! Это предназначалось только ему, Агацуме... Ну, а уж после того, как Рицка на это среагировал, после беготни через пол-города... Вряд ли Сеймей отважится повторить что-то подобное. Он не стал говорить мальчику, что они все трое решили, как минимум, сегодня вечером Рицку не беспокоить - то, что с ним не все в порядке понимал даже отвязный Нисей. А Сеймей сказал, что про наказание он не забыл. И чтоб Агацума тоже не забывал. Они еще вернутся к этой теме. Маевский недоверчиво фыркал в ответ, прял ушами, как боевой конь Буденного, злобно сопел и не верил ни одному слову! В добрые помыслы "братика" он не верил просто потому, что не верил, а еще - блондинка хреново врал! Значит - покой нам только снится! С ножницами в заднем кармане Серега чувствовал себя намного увереннее! Так или иначе, но хорошо было бы умыться, промыть начинавшее воспаляться ухо, да и жрать хотелось - и они, не спеша, попердолили в обратный путь. Думать о своей внезапно свалившейся на голову девственности Маевский себе просто запретил - нервы шли в разнос и он боялся стать неуправляемым! Ничего!... И с этим разберемся! Два смотавшихся домой гопника времени даром не теряли. Во-первых, они поставили на место дверь. Серега уже по опыту знал, как и куда надо в нее бить, и совершенно не был уверен, что дверь тут - надолго... Как пойдет, господа, как пойдет. Все от вас зависит! Во-вторых, в уже знакомой комнате на втором этаже, на столе, лежали несколько пачек печенья - разного... Соленые крекеры... Печенье с шоколадом... С кокосовой стружкой. Рядом стояла бутылка минеральной воды. Приманивают, понял Маевский... Как хомяка. Суки! Но крекеры сожрал, а шоколадным даже угостил блондинку. Причем несколько раз старательно прошел мимо вытянутой в его сторону руки "зефирки" - злой был Серега. По четвергам он не подавал. Хотя промытое и обработанное ухо почти не беспокоило. Операцию по лечению себя любимого доверил исключительно блондинке. К "братцу" и "зефирке" задом старался не поворачиваться. Исключительно с целью скрыть ножницы в заднем кармане штанов. "Братец", надеясь, что жрущий печенье Серега отвлекся, попытался куда-то в коридор утянуть блондинку. Маевский, тяжело топоча и хрустя крекерами, пошел следом. На "зефирку", вяло попытавшегося загородить ему дорогу, он только чуть притопнул - и тот отскочил, как ошпаренный. Видимо, не хотел второй раз навешивать дверь. В итоге - все вернулись в комнату. Страшно недовольные друг другом. А тут еще сытого Маевского вдруг - ни с того, ни с сего! - проперло чувство нездоровой ответственности за чужое имущество! В нем проснулся годами дремлющий в закоулках души завхоз. Который живет в каждом русском человеке. Упертый, тупой и плохо адекватный. Он внезапно начал пристально рассматривать свои руки - тощие детские ручонки, с тонкими пальцами, частично обгрызенными ногтями, кое-где ссаженной кожей, покрытые застарелыми шрамами и достаточно свежими синяками... Вид ручонки имели жалкий и немощный... Маевский сам про себя удивился, как, размахивая этой дешевой пародией на грабли, он умудрился, во-первых, отвалтузить гопника с ушами, ну, в смысле, "братика". А, во-вторых, завалить, на фиг, входную дверь дома. Про "залезть на дерево" вообще помолчим!. Хотя... Если учесть серегино бешенство и его же панику. В такие минуты в его руках и малярный шпатель становился холодным оружием. Но ситуации-то это не улучшало! М-да... Синяки... Ссадины... Слушайте, ну вот шрамы - шрамы-то это уже, явно, перебор! Кромсали-то Маевского за каким чертом?! И, самое любопытное - кто?! Кто ж у нас тут такой любитель татуажа по детским ручонкам?! Враги!... Кругом враги! Психически здоровый, способный на спор вылить себе в глотку бутылку "беленькой" и самодовольно пройти по прямой, не теряя равновесия, Маевский на глазах превращался в параноика, страдающего маниакально-депрессивным психозом. Причем, паранойя в данном случае относилась к сохранности доверенного ему за каким-то хером детского тела, а маниакальный психоз был направлен вообще на всё, вернее, на всех, кто его сейчас окружал! И пусть только хоть кто-нибудь к его недокормленному маломерку, в смысле, телу - сунется! Бить он будет, как Папанов в "Брильянтовой руке" - аккуратно, но сильно! Депрессию же он испытывал каждый раз, когда приходилось кого-нибудь ебошить, особенно ногами - жалел потом своих жертв. Но эти шрамы на младенческих клешнях! Блять, они чо, в Освенциме стажировались?! - Та-а-а-а-а-а-а-к... - взвизгливо протянул Маевский. В интонации крылась претензия беременной гимназистки, которой отказали в законном браке. - А скажите-ка мне, люди добрые... А кто же это меня так бил?...Интересуюсь я... - он внимательно разглядывал, вертел свои ручонки, чуть не тычась в них носом. - А строгал меня кто?!... А какого хера, собственно?! Он даже поплевал на один из шрамов, старательно потер его подолом трикотажной рубашечки. Не, ни фига!... Не помогло. Вид лохматого мальчишки с травмированным ухом, зачем-то внимательно обнюхивающего свои руки, плюющего себе в локтевой сгиб и старательно трущего его рубашкой, производил впечатление тяжелое и обреченное. Оба гопника и ошалевший от всего происходящего на его глазах блондинка посуровели, прониклись горем - как у могилы безымянного бойца - вдумчиво смотрели на Маевского и старательно супили брови. Изображали чуткое понимание и активную работу мозга. Тьфу, придурки долбанутые! Он же русским языком спрашивает! И вот как с такими работать?! - Не-е-е слышу!... - рявкнул Маевский, с удовольствием наблюдая, как подскочили все трое, а оступившийся на ровном месте "братец" чуть не навернулся в порыве страсти. - Так кому обязан этим боди-артом?! - Себе... - коварно улыбнулся "зефирка", откровенно подмигнув "братику". Он орbентировался в ситуации быстрее всех, и от предвкушения новой дозы "фром Майевский" у него аж уши на башке ходуном заходили. - Себе, Рицка... Ты в свое время был к себе достаточно... беспощаден. Себе? СЕБЕ?! Ах так, да?! Не хотите по-хорошему, суки?! Ладно!... Завхоз, сидя где-то внутри, между печенью и правой почкой, бурлил, плевался кипятком и требовал суровой расправы за попорченное имущество. Маевский, в глазах которого печальным улетающим клином встали сметы, товарные чеки, акты приемки-сдачи и рекламации, отважно прошагал в угол, к письменному столу, взял стоявший рядом невысокий стульчик, подтащил его вплотную к шарахнувшемуся к стене "зефирке", аккуратно на стульчик влез. Оказался с замершим гопником почти одного роста. И пошел ва-банк! - Слышь, ты, битый пиксель! Хорош мне тут пургу гнать! - чтобы не навернуться с хлипкого сиденья, рычащий в ярости Маевский даже придерживал "зефирку" рукой за плечо. - Ты чо мне тут втираешь?! Я - ребенок! Если вы не врете, мне двенадцать лет! Да у меня еще, блядь, бабы не было, если по вашим гребаным ушам смотреть! И чо это ещё за "себе"?! Да я даже когда в хламину нажираюсь, я членовредительством не занимаюсь, ты понял, нет?! - он клятвенно рубанул себя кулаком в грудь. - Да я с двух пузырей кубинской "ромашки" лезвием не балуюсь! Ясно тебе, ушлепок?! А уж когда мне двенадцать и я трезвый... Ой-ой-ой-ой!... Стоп-стоп-стоп!... Куда-то его, явно, не туда занесло. Ну, судя по рожам этих скудоумных. Оцепенели. Выпучились. У "зефирки" челюсть к животу уехала. В остекленевших глазах - "тетрис", восьмой уровень... Шесть новых фигур, все - Маевский, и все - незапланированной конфигурации. И как ставить - хрен поймешь. А "Супер-Марио" этот придурок, наверное, и в глаза не видел! М-да... Перегнул. Три вопроса прозвучали одновременно - только в разной тональности: - Когда ты успел "нажраться в хламину"?!... Пока меня не было?!... - "братец"- извращенец... Недовольный... Завидует, злится что не позвали. - Рицка... Ты... балуешься лезвием?!... - "блондинка". Истерит, переживает. Вот уж кто бы помолчал - с такой-то глоткой! - С двух пузырей кубинской... чего?!... - "зефирка" - гнида... Свел, наконец, мозги в кучку, интересуется... Готовится рецепт записывать. Ну чо... Как писали на воротах лагерей - "Jedem dass seine". "Каждому - своё". Маевский был не только начитанным строителем... Он еще немножко знал немецкий язык - в пределах школьной программы. А забавные придурки... Ему бы их в бригаду, недельки на две, да на хороший объект - он бы из них людей сделал! Он осторожно слез со стульчика, в полной тишине оттащил его на место, у стола, развернулся к своему параду шизофреников в количестве трех человек, и ответил сразу всем, одним предложением: - Дапокатебянебылолезвиемнебалуюсьеслитольковынуждаютдвапузырякубинскогороматебенельзятысфлягисопьешься... - и перевел дух. Сереге показалось, что все довольны. Оказалось, что - нет... Не все. Далеко не все. - Агацума!... Как ты допустил подробное?!... Куда ты смотрел?!... - гопнический "братец" опять вызверился на блондинку, прям зубами заклацал... Ну не дает ходячий гламур "родичу" покоя. Любопытненько! Блондинка растерянно-ошарашенно развел руками. Блять, дура бессловесная!... Так и будем крылями махать?! Серега привычно уже вызверился, скособенив рожу, оскалился, сунул руки в карманы джинсов, отставил вбок тонкую ножку. Закачался с ноги на ногу, как пьяный матрос в увольнении на берегу. - Э-э-э, Шумахер!... Тормози, пит-стоп проскочишь!... Он-то тут при чем?... - в голове судорожно перебирал варианты качественного такого вранья. Потому что понятия не имел, кто где был, кто где не был, и кто кому кем и когда тут у них приходится... По сравнению с этим домом умственных инвалидов классическая шведская семья - просто подарок судьбы!... Но дефективный "братец", сам того не понимая, буквально на блюдечке приподнес ему ответ... - Это что, было до прихода Агацумы?... - он смотрел на Маевского тяжелым, подозрительным взглядом... Ой, ты ж моя куколка ушастая! Ну иди сюда, в носик чмокну! - Ровно за три дня... До его прихода... - не моргнув глазом, Серега перехватил подачу и засочинял на ходу, томно глядя в сгустившуюся ночь за окном. - Стоял я один... Он хотел почему-то сказать - "в лесу", ситуация располагала - но вовремя куснул себя за язык. Все же, этот райцентр, похоже - город. -... На улице... Один, как пес безродный... - войдя в образ, Маевский чуть не прослезился. - Тебя - нет!... Никого - нет!... Стою я и думаю - а не нажраться ли мне в хламину?!... И что ты думаешь?!... - Что?... - завороженно спросил "братец", явно, проникнувшийся трагедией одинокого двенадцатилетнего алкоголика. - Ты не поверишь!... Нажрался!... - Серега страстно ткнул себя в грудь худосочным кулачком. - А через три дня... Это... Пришел... Ага-цума... А я уже трезвый! Вот так и было. И он тяжело вздохнул, вспоминая, как полз домой после пьянки с бригадой монтажников, праздновавших сдачу объекта. Да... Трезвым он тогда был только через три дня. Первые сутки так и остались в черной неизвестности. Маевский уже почти расслабился - зависший в горячке мозга "братец" и недоуменно задумавшийся, явно, вспоминающий прошлое блондинка отстали и от него, и друг от друга - но тут ожил, не к ночи будь помянут, "зефирка". Как оказалось, тоже очень недовольный. - А почему это... Я с фляги сопьюсь?... - закапризничал обиженный гопник... Даже ушки на голове позой демонстрировали возмущение. - Я, если тебе интересно... Маевскому было не интересно. И не было сил на филигранное, вдумчивое вранье. - У тебя зелень под глазами... С ферментами плохо... - трагичным голосом сообщил он ушастой гниде. - Ты с фляги железно подсядешь... Ром тебе нельзя... А вот у меня поджелудочная - как у слона!...Гвозди расщепляет и переваривает... Мне - можно. И, пользуясь наступившим затишьем - все трое обиженно сопели, косясь на него из разных углов - Серега довел-таки до конца мысль, с которой его так профессионально сбивали всем табором. Если уж не хотят говорить, кто мальца поуродовал... Если еще не поняли, что он не шутит. Блять, как же он устал-то - в этом балагане! - А теперь, девочки-мальчики, учим правило... - Маевский вдумчиво посматривал то на "братца", то на осторожно косившегося в зеркало, разглядывавшего "зелень под глазами" "зефирку"... Смотреть на блондинку в этот момент его почему-то не тянуло. - Учим наизусть, как "Отче наш"... За каждую попытку росписи по телу - ножичком, там... вилочкой...еще какой херней - буду отвечать художественной лепкой лица... В фас и в профиль... Претензии по качеству не принимаю, инвалидность не оплачиваю... Лица леплю любые, независимо от... Всем доступно? Сначала три обмылка молчали. Переваривали. А вот когда переварили... То с какого-то перепугу своими же руками - вернее, языками - вырыли себе могилу! И не только себе. Правда, поняли это не сразу... Начал, конечно, "зефирка". Блять, ну явно глисты у пацана - ни секунды покоя! Это про таких говорят - "Дурная голова ногам покоя не дает". Вернее - языку. - Сеймей, а почему твой брат вспоминает русские молитвы?... - "зефирка" хитро ощерился... Смотрел на Маевского странным, горящим взглядом, словно задумал проверить его на прочность. - И неужели он так не любит... роспись по телу?... Как думаешь? Ух ты, разговорился-то как! Разнамекался. Маевский выдохнул сквозь зубы, еле слышно. А вот "братец" ожил, заулыбался - вернее, оскалился. Что-то он, похоже, догнал. А Серега, явно, отставал. И дальше эти два кошкодава и спровоцировали пиздец! Для самих себя. Потому что нехер умничать и извращаться! А уж дразнить Маевского - особенно, когда он зол! - проще самим под каток улечься и в свежий асфальт закататься! Сперва "братец", выпучив глаза, ни с того ни с сего пристал к блондинке, который и есть Агацума - типа, видел ли Рицка его спину?...При этом они с "зефиркой" переглядывались и даже ржали, страшно довольные собой... Блондинка закапризничал, застрадал - ах, нет, нет, Сеймей, не надо! Это все Серега еще терпел спокойно. Он даже уселся на пол у стены - понимал, что весь этот гребаный театр разворачивается специально для него... Внимательно смотрел. Он вообще любил давать противнику возможность показать себя во всей красе... Ну, чтоб, там, попрыгал, пофырчал... Ножками помахал. Сразу понятно, куда бить. Он был абсолютно спокоен и тогда, когда "братец" навопил на блондинку, натопал ногами, и приказал раздеваться до пояса... А блондинка - завесившись своими серебряными патлами - медленно, как примороженный, потащил с себя пальто, потом джемпер. А два гопника продолжали страшно веселиться. У Маевского тонко зазвенело в ушах. Ну-ну, пацанята, поиграем в вашу игру. А потом эти два урыльника вцепились с двух сторон в блондинку и развернули его спиной к Маевскому. И заботливо отбросили со спины серебристые патлы... А "братец", злобно-восторженно глядя Маевскому в глаза, спросил - нравится ли Рицке ТАКАЯ роспись по телу. Плечи блондинки поникли. Казалось, что если эти долбоебы его отпустят - он просто рухнет на пол. Серега чуть покосился в зеркало у стены. Оглядел пацаненка - худого, с перекошенной рожей, сидящего на полу... Прости, задохлик, но придется тобой еще раз воспользоваться. Ну сам видишь - просто руки выкручивают! Нарываются! Гнусный завхоз внутри быстро собрал свои бумажки и свалил в неизвестном направлении, рявкнув напоследок - "Серега! Жги!". Маевский еще раз бесстрастно оглядел жуткие шрамы рассекавшие худую, выточенную спину, и - как просили! - пошел жечь. А что было делать?! - И чья работа?... - вежливо спросил он, еще не двигаясь, с искренним интересом глядя на скалящегося в улыбке "братика"... - Рицка... не надо... Не смотри... - донеслось чуть слышно. Словно эхо. Ага!... Вот сейчас он растопырится - и не будет! Поздно пить "Боржоми", когда желудок прострелен! - Демона... - рассмеялся ему в лицо "зефирка". - Агацума долго жил с демоном, да, Агацума?... А ты не боишься демона, Рицка? Ох, ты ж, боже мой! Какие нежности - при нашей бедности! - Идиота кусок... - вставая с пола, вздохнул Маевский... Мягкими, крадущимися шагами двинулся к "зефирке". - Главного так и не понял. - Чего я не понял?... - "зефирка" еще улыбался. - Твой демон - далеко... А я - близко... - улыбающийся Маевский подходил все ближе, видя, как на глазах тускнеет, стирается улыбка на лице человека напротив. - И я - гораздо хуже... А раз твой демон далеко - то и отвечать за него будешь ты... Я так решил. Авторский перефраз реплики полковника Карпова из "Глухаря". Правда, там, в "Глухаре", было про дьявола. А, один черт!. До стоявшего в оцепенении юноши тощему, невзрачному мальчишке с ушами оставался один шаг. А вот дальше начался пиздец! Сначала шарахнулся вбок "братец", словно его собака за жопу тяпнула. Вопли - "Нисей!... Систему!... Быстро!"..."Зефирка" вдруг заметался из стороны в сторону. Испугались они Серегу... Хотя он и сделать-то ничего не успел. Снова возникло странное марево - как недавно в парке... Когда Маевский не мог подойти к лежащему на траве блондинке. Только теперь хер знает что не подпускало его к "зефирке" - вытаращившему на Маевского глаза так, что Серега реально пару секунд ждал - вывалятся они наружу, или нет. Удержались... А жаль. И опять что-то тормозило, не пускало. Блять, да что ж за траву-то они тут все курят, на хер?! Маевский помнил, что сам просил блондинку молчать о том, что было недавно... И про парней... И про стишки... Помнил, что врагу нельзя давать много информации. А еще он обещал своему нутру - жечь. И, выхватив из заднего кармана штанов ставшие уже родными ножницы с синими ручками, Серега со всей дури начал лупасить пустоту перед собой. - Хэть!... Хэть!... Хэть!... - треск стоял знатный... Уже не фанера... Уже что-то типа гипсокартона... Мягче, податливее... Трещинами пошло. Медленно подошел к сидящему на полу в полном афиге "зефирке". Сочувственно сжал его одной рукой за горло. - Ты... что сделал?!... Ты... что натворил?!... - придурочный "зефирка", казалось, даже не понимал, что его сейчас задушат. Таращился и вопил, как будто его в электричке обчистили. - Сей!... Что он сделал?!... - Он пробил твою систему, Нисей... - полуобнаженный блондинка с перевязанным горлом подошел, встал рядом. Положил руку Маевскому на плечо. Другой рукой потихоньку разжимал ладонь, сжимавшую "зефирку" за глотку. - Он это может... Я не понимаю, как... Мою он пробил еще в парке. Маевский понимал одно - больные тут все! И, похоже, это заразно. Зато от блондинки отвязались. Не зря ему эти ножницы сразу приглянулись! - Чем?!... Ножницами?!... - взвыл "зефирка", с возмущением выпучившись на блондинку, и затрясся. Качественный такой Паркинсон был налицо. Серега даже хмыкнул. - Сей!... Что ты молчишь?!... Сделай что-нибудь!... - Агацума... Разверни систему! - "братец" - напряженный, как зверь в засаде - замер у противоположной стены... Он не сводил глаз с Маевского. Недобрых таких, охеревших глаз. - Не могу... - равнодушно пожал плечами блондинка. - Рицка лишил меня такой возможности. - Я приказываю!... - казалось, "братец" сейчас вертикально стартанет - и вылетит в окно. От бешенства. "Стингер" на помеле... Блондинка отодвинулся от Сереги. Задумался, замер, прикинулся статуей. Оба ушастых гопника рассматривали его - только языки не высовывали от усердия. Ничего не произошло. Маевский терпеливо ждал. Ну, если психоз заразный - чего дергаться? - Вот... - также равнодушно сказал блондинка. - Я ничего не могу сделать... Он был абсолютно спокоен - в отличие от "зефирки". - Верни систему!... - взвыл тот, вцепившись в Серегу и потясая им из стороны в сторону. - Верни систему, мерзавец!... Сделай, как было!... - Рицка!... - рявкнул "братец" осатанело вращая глазами. - Я хочу... И тут Маевскому пришла в голову шальная мысль! Дикая, безумная, дебильная до охуения! Но когда-то же он сам верил! Так почему не попробовать-то? - Ти-и-и-х-а-а-а!... - рявкнул он детским голосом на всю комнату, выворачиваясь из рук "зефирки". А потом, в наступившей тишине развернулся к нему и ласково спросил: - Ты... это...что... починиться хочешь?... - Да!... Сделай, как было!... - "зефирку" колотила дрожь... У него даже подбородок трясся. - Да не вопрос... Могу... - Маевский смотрел на него сверху вниз, презрительно щурился. - Но сначала ты мне... - Восстанови Нисею систему! - рявкнул "братец", играя лицом Карабаса. - Я приказываю!... - Слышь, ты! Корень квадратный из Киркорова!... - теперь Маевский презрительно щурился на родственника. - Тебе надо - ты и восстанавливай! Тоже мне, реставратора нашел! Я, может, спать пойду! Я, может, устал! Я, может - ребенок! - Сеймей, не кричи на Рицку... Пожалуйста... - блондинка, осторожно прикасаясь, погладил Серегу по голове. - Он не здоров, ты же знаешь... Не надо... Серега в тот момент даже не стал спорить!... Хотя кто еще тут нездоров - можно дебаты открывать!... - Хорошо!... - Сереге даже за пару шагов было слышно, как в бессильной злобе скрипнули "братские" зубки. - Рицка... ПОЖАЛУЙСТА!... Восстанови систему Нисею... - Всегда ваша - "Золотая чаша"! - вдруг вспомнилась бестолковая реклама, и Маевский развернулся к жертве своего... А хер знает чего своего - но жертве!... Он резким движением руки рванул к себе блондинку, поворачивая его спиной к изнемогающему в нетерпении "зефирке"... И тыча в спину, сияя во все тридцать два (минус один выбитый днем) зуба, спросил: - Так - кто автор?... Ох, как же они исходили!... И "братец"!... И чуть не плачущий "зефирка"!... Орали, топали ногами, угрожали! Уговаривали, просили, сулили. Требовали, взывали, шантажировали! Даже блондинка подал голос - типа, не надо, Рицка... А фиолетовый взгляд стал вдруг таким... теплым, что ли. Бесполезняк! Наторговавшийся на московских строительных рынках на триста лет вперед Маевский был непокобелим!... Тьфу!... Непоколебим! Блять, Серега всегда путал эти гребанные слова! Они даже отползали от него - все втроем! - и о чем-то смачно шушукались, то и дело старательно, по очереди, лыбясь ему из угла. "Братец" рычал на блондинку, в чем-то упрекал и тайно, чтоб Серега не видел, мутузил его кулаком в плечо. "Зефирка" требовал свою систему и, кажется, даже влепил "братцу" подзатыльник. Тот психанул - но "зефирка" опять зарыдал про систему, "братец"-кошкодав плюнул и махнул на него рукой. Маевский, как приличный мальчик, усевшийся задом на край стола, воспитанно ждал. И понимал - хана вам, гопники, приплыли! Без вариантов у вас! Конечно, имя они ему сказали. Чуть не доведя "зефирку" до сердечного приступа - потому что долго решались. Расстроив блондинку почти до слез - потому что "зачем мальчику говорить?!". Причем, сказали со второго раза - как он и подозревал. Чье имя они собирались впарить ему первым - он даже не вникал. Просто поиграл ножницами, погипнотизировал "зефирку" - и рассказал, что сделает с ним и его... как ее... системой, если информация окажется... недостоверной. Как ни странно, "братец" был в этой ситуации на его стороне. И именно он сказал имя. Если это, конечно, имя. "Фабрика игрушек "Пупусечка" - вспомнилась ему забавная шутка, - выходит на мировой рынок и ищет переводчика, чтоб перевести свое название на двадцать пять иностранных языков.". Значит, Минами Ритцу... Ну, пупусечка, одним словом. Блять, живут же люди с такими именами! Маевский старательно записал его на бумажке, свиснутой со стола, вдумчиво засунул в карман штанов. Похоже, придется ему тут, в этом отделении даунов-переростков задержаться! Ну, пока не сможет побеседовать с указанным челом... У Сереги к нему парочка вопросов нарисовалась. А потом все трое уставились на него - как тюлени в цирке. Ждали... Маевский не думал, что будет - если не получится. Он думал о том, с чего начнет беседу. Ну, когда чела найдет. А потом встрепенулся, оглядел поникшего "зефирку"... Погладил его по головке, как приблудную кошку... Ушки этому очень способствовали. И сотворил чудо! - У собачки - боли! У кошечки - боли!...У... Э! Слышь?... Как тебя зовут-то по-человечески?... - Серега вдруг осознал, что называть пострадавшего "зефирка" - наверное, неправильно... А имя его он тупо не помнил... _ Нисей... - Окей! Поехали! У собачки - боли! У кошечки - боли! У Нисея - заживи!... - Маевский подумал, что так слишком коротко... Вспомнил ощущение пробиваемого гипсокартона - и уверенно зачастил. - Зашпатлюйся!... Заштукатурься! На металлокаркас оденься! Отвесом выровняйся! Винтами привинтись! Шурупами пришурупься!... И - по-королевски махнул рукой: - Проверяй!... "Зефирка"-Нисей радостно заметался по комнате... Судя по тому, что он опять то слегка растворялся в каком-то мареве, то появлялся - все получилось... Причем, что именно у него получилось - Серега понятия не имел!... Зашибись!... Айболит херов!... - Как он это сделал?!... Ты слышал, что он говорил?!... Я не знаю этого заклинания... - "братец" напряженно морщил лобик... Вдумывался... - Что-то про кошку и собаку... И про металлокаркас... - сияющий "зефирка" даже попытался обнять Маевского... Чуть не получил пяткой в лоб - даже не заметив. Счастливый скакал со своей... починенной системой. - Мой брат восстанавливает систему чужого бойца... Кошкой и собакой... И металлокаркасом... - Похоже, "братец" спекся. Разговаривает уже сам с собой. Маевскому дико захотелось родственника укусить! Жестоко! Извращенно! И чтоб - сорок прививок от бешенства! Нервы ни к черту! Серега ощущал, как устает. Не с каждой минутой- с каждой секундой. Запредельно устает. Слегка закружилась голова. И вот тут... - А теперь - Агацуме... Систему... - уродский "братик" явно почувствовал себя королем. - Он мне скоро понадобится... Ох, ты ж, блять! Вот это подарок! Маевского можно было зашвырнуть к бениной маме! В сумасшедший публичный дом! В жопу мира! Ему можно было пришить уши и хвост!... Копыта!... И хобот - если так приперло!... Ему можно было выбивать зубы. Резать руки. Действовать на нервы и пугать уродливыми шрамами. Но два и два он умел складывать в любом состоянии! Его научили этому еще в школе! В первом классе. Ну кто ж так подставляется?! Кто ж так сдает свои планы и намерения?! Получи, фашист, гранату! - Не хо-чу!... - Маевский, соскочил со стола, на котором отдыхал от заслуженных трудов. Прошелся перед ошалевшим от такой наглости "братиком" вульгарной пародией на кадриль. Даже задом повилял. - Не пой-ду!... - Рицка!... - Хреницка!... - Маевский широко развел руки, растягивая над плечами воображаемый платок. Старательно тянул носочек правой ноги. Его захлестывала восторженная ярость. - Ишь! Командир какой выискался! А я - не хо-чу!... И - не бу-ду!... О-па! О-па! О-па! Давай, Рицка! Давай, красавец! Жги, черноголовенький!... До того, как стать инженером, Маевский мечтал стать актером. Не получилось. Не приняли. Сказали - таланта не хватает. Ну, так хоть здесь - оторваться уже на полную катушку! За все несбывшиеся мечты! И - в сумасшедший дом, на родине! Как же без этого. Системы... Шрамы... Детские стишки. Однозначно, дурка! Оба гопника и гламурный блондинка, уже напяливший джемпер, разметались по стенам, завороженно глядя, как в центре комнаты, с бандитскими присвистами, с яростными воплями - "Давай, Рицка!... Давай, любименький!... О-па!... О-па!...О-па!" - самозабвенно отжигает незнакомый им танец "Цыганочка" худосочный, невысокий черноволосый мальчишка с трясущимися в такт пляске ушами на голове. Маевский был на пределе!. До срыва - настоящего, бешеного, истерического - ему оставалось буквально два шага. Он сам это чувствовал. Поэтому внезапно замер в двух шагах от блондинки, который Агацума, выравнивая дыхание. Посмотрел на офигевшего "братца"... на такого же офигевшего Нисея. Сказал - негромко но жестко: - Я устал... Хочу спать... Но в этом доме - с вами - спать не буду... Бесите вы меня!... Я иду спать на улицу... Есть другие предложения? - Рицка, ты можешь ночевать у меня... - встрепенулся блондинка... Сверкнули стекла тонюсеньких очков. - Я запрещаю!... У него есть дом!... - вскинулся "братец". - Ты помолчи! Мне от тебя отдохнуть надо И от кореша твоего... - Маевский был неумолим и холоден. - Завтра вернусь - поговорим... Может быть. Он развернулся к блондинке: - Веди!... Где это - у тебя?... И, не оглядываясь, рванул к лестнице на первый этаж. Блондинка выкатился вслед за ним из дома секунд через двадцать - видимо, наставления получал. На улице была самая настоящая ночь - с отсветами фонарей, чуть затуманенными влажным воздухом, с рожком месяца на иссиня-черном небе. Маевский отчетливо чувствовал, как дрожат его колени, как истерические рыдания поднимаются к горлу. Умотал он, все же, своего задохлика. А ехать, как он понял - далеко. Понимая, что никуда он в таком состоянии не дойдет, резко повернулся к блондинке: - Слушай...А где у вас тут поблизости люди ночуют - ну, когда им идти некуда?... Ночлежки там, какие-нибудь... - Отель?... - блондинка оказался на редкость понятливым, Серега даже не ожидал. - Да... - На соседней улице есть небольшой отель...Ты хочешь...? - Веди!... - Маевский обеими руками вцепился в спутника. Пальцы дрожали и холодели. - Не тормози только, я не железный. - Как скажешь, Рицка... - и блондинка, словно решившись на что-то, наклонился к Маевскому. Через шесть минут в холл маленького отеля входил высокий стройный юноша в вычурном пальто. По его плечам стекали, струились пряди серебристых волос. На руках он нес худенького мальчика лет двенадцати - черноволосого, изможденного, обессиленного. Расслабленно свисавшего с рук юноши. А еще - тихо рычавшего и матерившегося сквозь зубы. А что ему было делать?! За минуту до того, как они приблизились к дверям отеля, рехнувшийся блондинка, трепетно волокший его на руках - хотя Серега честно побрыкался, но несильно, ну не мог он сам идти! Всё! Батарейки сели! - вдруг чуть прижал мальчика к груди...В ночном полумраке сверкнули тонкие стекла очков. А голос... Голос был тихий и... ласковый какой-то: - Рицка... А ты - кто?... Блять! Он знал, что этим закончится. Причем Серега так и рявкнул на пол-улицы тонким голоском - "Блять!"... И теперь ему опять было стыдно. А еще он думал - а гламурный киса понял, что "блять" - это крик души?! Ну, эмоции? Или он все же решил, что это Маевский - о себе? В смысле - на вопрос ответил. Что, мол, типа - блять ушастая! Пиздец, граждане! Вы даже не представляете - какой же это пиздец...