ГЛОКАЯ КУЗДРА...

Самым сильным жизненным впечатлением Маевского за прошедшие часы было желание немедленно, прямо сейчас, разжиться информационным новостным интернет-порталом! Срочно! За любые бабки! Люди должны знать правду! Первая и единственная новость, которая украсит все его страницы, уже несколько часов, как произошла - жгла мозг, язык, кулаки. Топала ногами и требовала немедленного выхода в свет! Звучала она строго и лаконично: "Коротко о главном: я заебался." В смысле, он, Серега. Блять, суток не прошло на новом месте, а по ночам к нему уже приходят призраки, под утро полуобнаженные красавцы, спящие с ним в одной постели, смущенно завешиваясь серебристыми волосами, целуют в плечико и чуть не в любви ему объясняются, в его официальной ванной организуется групповое изнасилование гламурного блондинки, после чего он, Серега, бегает, орет и висит на люстре, а до этого он, Серега, сам того не желая, устраивает в отеле коллективную оргию, а уже после этого - в смысле, после изнасилования - с его единственным родственником происходит тяжелейшая трагедия, которая только может произойти с молодым, красивым, здоровым парнем. Ещё?!... Или хватит?!. А! Так и рука теперь изгвазданная! Надолго. Если бы у Маевского не было страшного подозрения, что сдохнуть ему по-любому спокойно не дадут, если бы пустившаяся во все тяжкие его паранойя не нашептывала ему во все его четыре уха - два - как у людей, два - как у блядского кота-девственника! - что померев, он точно окажется еще в каком-нибудь дурдоме, и много хуже, чем этот. Вот если бы не этот подсознательный ужас, что вся хрень только начинается - он бы уже точно учинил над собой какой-нибудь погром! Вот ровно после оргии и призрака - перед объяснением и изнасилованием! Вписался бы, нашел бы возможность. Но паранойя жила и процветала, сматываться в другой дурдом ни сил ни желания не было - тут он, наконец-то хоть имена выучил и худо-бедно начал лица различать! - поэтому Серега, стиснув зубы, терпел! А еще потому, что теперь - у него была цель! Он дал слово. Призраку. Тушите свет, сливайте масло! Потому что нынешней ночью он этого призрака - пожалел. ПОЖАЛЕЛ! ПРИЗРАКА! И от этого ему почему-то глубоко внутри было больно и херовато. Пиздец, граждане! Как там писал в полицейском участке три дня проплутавший в лесу грибник? "Сперва я ходил за грибами... Потом они ходили за мной..." Похоже, за Маевским со вчерашнего дня ходят уже не только грибы - за ним ползает, топает, бегает и пристает вся возможная херня этого богом забытого городишки! Вий, говорите?! Да отдыхает в пансионате для талантливой молодежи ваш Вий - по сравнению с тем, что окружает тут Серегу! Никто на его место не хочет?! Ладно... Тогда мы уж как-нибудь сами. Сами. Серега поудобнее устроился в миниатюрном кресле номера отеля, с откровенным удовольствием рассматривая двух "братьев-акробатов" - Сеймея и Нисея - замерших в нескольких шагах от него. А могли бы и спасибо сказать! Между прочим, он их почти, это... вылечил! У "братика" все еще нервно подергивается левый глаз... Так тебе и надо, ушлепок! Не буди лихо, когда оно... в хорошем настроении. И моли бога, чтоб всё обошлось. Тоже мне, секс-гигант с ограниченными возможностями. Ну, ничему жизнь придурка не учит! "Зефирка"- Нисей смотрит напряженно-озлобленно - а чего ты хотел, деточка?! Пуганулся?! А мы тут не в бирюльки играем - у нас тут коллективный выезд пациентов дурдома на принудительные полевые работы! Собирай, собирай листики - вон их на циновке вокруг тебя сколько валяется! Ну да, на тряпочки похожи, товарный вид потеряли - это же не повод их не собирать! Собрал уже? Ай, молодца! Возьми с полки пирожок! Конечно, с еще большим удовольствием Серега смотрел бы сейчас не на этих двух эротических недо-гопников. Гораздо охотнее он подсматривал бы из коридора в ванную, откуда непрерывно неслись то судорожные вздохи, то тихие стоны, то всхлипы, то смешки... Блин, такое чувство, что туда в полном составе набился и отжигает между сортиром и раковиной свой бенефис театр стонов и завываний. А всего-то - блондинка с зеркалом развлекается. Уткнулся в него - как аудитор в липовые платежки - не отодрать. Только и слышно - вон, вздыхает и всхлипывает. Ну и ржет, ясное дело. А у этих-то двоих - ой, как рожи-то перекособенило! Просто именины сердца! М-да... Интересно было бы подсмотреть... За блондинкой. Как же мало человеку надо для счастья! Какие-то буковки левые - а восторга два ведра! А что он лепетал тут, в комнате - до того, как Серега волевым решением прогнал ходячего гламура в ванную? Любоваться на самого себя? Твою мать! Стыдно вспомнить. Ванной местного отеля, кстати, сегодня за ночь и за утро досталось по-полной! Блядь, мемориальную табличку вешать можно - "Тут был и развлекался Серега Маевский, который - Рицка! Лично!" То есть, чтоб в раковине руки не мыть, в унитаз не... это самое... Потому как - раритеты! Туристы пойдут косяком. Серега чувствовал, как его губы сами собой разъезжаются в устало - довольной улыбке. Пусть ходячий гламур порадуется!... Не надо мешать человеку. И это только первый шаг. Потому что дальше Серега Маевский - уже признавший в душе, что он, явно, сошел с ума, что три придурка, которым он вчера свалился на голову, в виде прыщавого, недокормленного двенадцатилетнего младенца с ушами, все же умудрились заразить его вирусом маразма... Уже признавший сам перед собой, что он - отморозок и извращенец, и что вернуть его в нормальное, адеватное сознание уже вряд ли удастся - запланировал самое главное! Войну! ВОЙНУ! Для спасения сирых, убогих и беззащитных, блять! Так трогательно шепчущих сейчас что-то в ванной. Рицка-Рицка-Рицка... И опять - Рицка-Рицка-Рицка. Сдохнуть можно. Войну Серега планировал вести своими собственными силами. Ну, в смысле, что заниматься ведением войны он будет совершенно один. Потому что больше - некому. А что, местная дурка в любой момент - в его распоряжении. Свободного времени много. Почему бы и не повоевать? Еще немного... Еще несколько секунд тишины - потом расслабиться уже не удастся. Еще совсем немного послушать такие счастливые вздохи из ванной. Да... Табличку можно повесить. Был и развлекался. Маевский пристально смотрел на двух ушастых гопников перед ним. Вот ведь засада!... Как чемодан без ручки - и нести невозможно, и бросить нереально. То есть, нужны они пока рядом - так призрак сказал. Потом он смотрел на возникшего за их спинами на пороге комнаты гламурного блондинку - сияющего, с радостно горящими глазами, чуть прикусывающего губу, не в силах сдержать распирающих его чувств. Смотрел на его открытую шею, которую блондинка непрерывно лапал пальцами, и с которой полчаса назад собственноручно сдирал грязные, окровавленные бинты, расшвыривая по всей комнате листья подорожника, надежно спрятанные им самим под повязкой. Сдирал, не зная, что именно там, под бинтами, найдет, и найдет ли вообще хоть что-нибудь дельное. В это время старательно думал - как ему было велено - о другой надписи, на которую они с призраком угробили полночи. Волновался так, что чуть не уссался от страха! Содрал... Нашел все, что хотел... В смысле - надпись. Успокоился. Ткнул всех мордой. Пережил бросания "братика" на пол, стены, в окно (жаль, что только второй этаж), на Агацуму, на себя. При броске на себя - храбро пытался дать в глаз... "Братик" истерил и был плохо уловим. При попытке броска на блондинку - выразительно открыл рот, вздохнул. Шипящий от бешенства "братец" отполз от блондинки сам. Пережил истерический хохот "зефирки"- Нисея... Даже принес из ванной полотенце с намоченным краем - чтоб вытер морду и утих. Прихватив за шиворот, ткнул неверящего ничему хорошему блондинку шеей - то есть, мордой - в зеркало в ванной. Читать умеешь? Читай! Пережил какой-то беспомощно-счастливый лепет и ставшее просто-таки нестерпимым сияние фиолетовых глаз... Пережил все. А потом издевательски закатал свой собственный правый рукав - показал всем троим, что написано на детской ручонке. И все пришлось переживать по-новой. Вторую серию бросков во все места и хохота на грани истерики. А уж что нес ошалевший от счастья блондинка! Стыдно вспомнить! Еле отбился, в ванную прогнал - на себя любоваться. И теперь Серега смотрел на шесть букв - шесть зеленых букв - украшавших длинную, тонкую шею Агацумы. Смотрел в восторженно-благодарные фиолетовые глаза - и снова на шею. Господи, почему я - идиот?! ЧЕМ я занимаюсь?! ГДЕ я этим занимаюсь?! НА ХЕРА?! Господи, за что ты со мной - так?! Что я не так построил?! Но, если присмотреться. Ну, красивые же буквы-то, честно! Почти татуировка по коже. Прямо курсив. И чего братец лупился башкой в подоконник и заламывал руки, как увидел?. Ну, уже после всего, что в ванной было... Лупился - и чуть не рыдал... А кореш его успокавал, злобно косясь на Серегу. Только рот уже боялся сильно открывать. А блондинка не боялся, рот открыл - и понес такое!... Поэтому Серега и выгнал его в ванную - чтоб сам на себя любовался.. И - не смущал. Зеленая вязь на шее блондинки курсивом складывалась в такое знакомое слово. "СЕРЕГА". Красиво, черт возьми! Призрак что-то там объяснял ему - про имена, ну только ж он не понял ни хера! Какие-то жертвы. Какие-то бойцы. Обязательно - по двое, ну, чтоб жертва и боец. Мордобои какие-то. Заумь и триллер. Пары, имена... У пары должно быть одно имя на двоих. Нацарапанное на каждом из этой пары. Бред! Ладно - жилплощадь одна на двоих. И это еще можно считать - хороший вариант. Но - имя... Имен, что ли, мало? И за каким хером их надо на теле писать?! А этот гламур - счастлив! Офигеть! Не соврал призрак, все так и получилось, как он обещал. Серега не мог сказать, что было на многострадальной шее блондинки до зеленой надписи. Нет, он видел на ней шрамы и надрезы, конечно, видел - в парке, когда забинтовал блондинку, как мумию, облепив шею подорожником, после встречи с двумя уродами. Но вот что именно за слово было так топорно выкорябано на живом человеке - он не знал. Потому что слово было, явно, английское, в школе Маевский старательно учил немецкий, а по-немецки ни во что приличное это не складывалось. Сочетания букв "б" и "л" - даже в латинской раскладке - всегда вызывали единственно возможную устойчивую ассоциацию... Блять! А читать иностранную нецензурщину - подьте на хер, пионэры! Своей хватает. Серега еще мало что понимал в происходящем вокруг, он пока не мог точно прикинуть, чем ему может и будет грозить окружающий мир. Но теперь - с помощью призрака - он знал главное! Чем ОН может грозить окружающему миру. Своим знанием литературных источников. Любых! Которые в его исполнении, по каким-то причинам, обретали форму директивного приказа. Обязательного для исполнения тем, кому именно они были адресованы. Поэтому - и лошадь в парке. И оргия - в отеле. Все - в шоке, высшие силы - в шоке, сам Маевский - в ахуе. А стишки - сбываются! Главное - про ядерный взрыв ничего не читать. А вот что за пежня происходит с системами - даже призрак не знал. И говорил, что такого не может быть. Серега повеселился... Ну, что - не может быть. Обещал призраку присматривать за блондинкой, привести его в человеческий вид. А блондинка, блять, он же такой. СТОП!... НЕ ДУМАТЬ! Сперва - дело!... Потому что кто-то в этом вертепе должен и работать! И это будет он, Серега Маевский... Раз остальным все до фонаря. Будь оно всё проклято! Сегодня он всё решит, восстановит справеделивость, воодрузит красный флаг. Ну, или - желтый!Или - ромбиками! Ему лично похер - какой. Какой его попросят - тот и воодрузит. А завтра - на раз смоделирует себе избушку на курьих ножках и поедет в ней кататься по местному городку. Чтобы успокоить рваные остатки нервной системы и остудить свои шизофренические мозги. Потому что прошедшая ночь сделала его душевным инвалидом. И извращенцем. А все остальное, что происходило - уже так, просто "для настроения". А какие там у нас стишки есть - про избушку? Маевский поддернул рукав детской трикотажной рубашечки и выразительно почесал правую руку - от запястья до локтя. Хорошая вещь - несмываемый фломастер! И как только призрак догадался припереть именно зеленый?! Неужели знал про подорожник?. Зеленые буквы - тоже курсивом - растянулись по тонкой, детской коже. "СЕРЕГА". Рукав опускать не стал, пусть гламур порадуется - его прямо прёт от руки Маевского, как видит - аж подпрыгивает, чуть не целовать эту надпись готов. Не думать! Не думать о блондинке! "Братика" опять перекосило, как надпись снова увидел, Нисей утешает. Не зря они с призраком ночью в сортире развлекались, вырисовывая буковки! Про которые он так старательно думал, сдирая эти сволочные бинты. Ну, хоть царапины на горле у парня зажили, вообще следа нет - хоть какая-то польза. Долбанутые они тут все - на имена эти свои. Но раз ему сказали, что на нем и на блондинке должно быть написано одно и то же - говно вопрос! Вот, написано. Все рыдают, один - в оргазме. Серега с улыбкой наблюдал, как блондинка тихо ликовал - не заходя в комнату, с порога, сквозь тоненькие стекла очков стеснительно таращился на руку Маевского. Фиолетовые глаза - сияли. Да смотри, смотри. Не жалко. Потому что у них с блондинкой теперь одно имя на двоих. Хорошее такое, звучное имя. "СЕРЕГА"! Так они с призраком придумали. И лишних связей у блондинки уже никаких нет. Про это Серега вообще ни хера не понимал, но буквально час назад что-то он, совершенно случайно, как трактор "Беларусь", ворвавшийся в балетное училище, расхерачил к бениной маме, сам того не замечая. Разорвал в смысле. Просто - взмахом руки. Вот что-что, а уж в умении рвать связи Сереге равных не было! Можно московских барышень всех возрастов порасспрашивать - они расскажут! И вот тут уже - после того, как Серега опять что-то сломал и порвал - "братец" пытался пробить себе башку цветочным горшком. Оказывается - а до Сереги, как до пьяного моржа, все доходило позже всех - связь-то у зачмыренного "братцем" блондинки была именно с "братцем". И поэтому тот все жрал и терпел... И не мог возражать. А "братцу" очень нравилось, похоже, что тот - не может возражать. А теперь - всё! Прошла любовь, завяли помидоры! И блондинка вовсю наслаждается жизнью - счастливо сияя на Серегу фиолетовыми глазами и одними губами шепча что-то крайне неприличное. Маевский, сидя в кресле, покраснел. Про войну!. Думаем про войну! Не думаем... Про этого... С глазами. А призрак ночью у унитаза клялся, что с одним именем на двоих можно и войну начинать. Вообще-то он сказал - "битву". Но Серега про себя решил, что и война прокатит, а уточнять не стал. Хотя, по-хорошему, началось все именно ночью - когда они приперлись в этот гребанный отель. Когда гламурный блондинка втащил его на руках по трем узеньким ступеням отеля и вломился в холл, Серега почти задремал - устал он, конечно, запредельно!. Поэтому, в сонной дреме, пропустил абсолютно все, что относилось к оформлению и проживанию. Что уж там гнал гламур ходячий про необходимость жить в одном номере с худеньким подростком, устало сопевшим у него в объятиях - Маевский понятия не имел. Он удобно устроился на слабых и нежных с виду, но, как оказалось, при необходимости просто стальных руках томного красавца - ему уже почти начинал сниться блондинка, старательно осваивающий под его, Сереги, руководством премудрости теплоизоляционных материалов - включая минеральную вату и пенополистерол - как вдруг блондинка, острожно поднимавшийся по ступеням на второй этаж, споткнулся. Маевский мгновенно открыл глаза. Они встретились взглядами - глаза в глаза - и блондинка еле слышно выдохнул: - Нас ждут... Рицка, тебе не надо вмешиваться... Позволь мне... - Ждалки прождут! Неси, давай!...- Серега тяжело вздохнул, завертелся, пытаясь разогнать дрему. Поднял голову с плеча гламура. - Рицка, пообещай мне... - блондинка явно нервничал... Даже прижал его к груди. - А ты у нас, конечно, всех уложишь... Вот, как в парке... Вижу в лицах!... Неси, говорю!... - Маевский детской ладошкой с царапинами потер зачесавшийся нос. Страшно хотелось выпить. И - спать. Вот этими его двумя желаниями - выпить и спать - и определилось все, что произошло дальше. Послушный приказу, блондинка уныло побрел к номеру, бережно тащя в охапку черноволосого, ушастого мальчишку. Ждали их прямо в номере - за запертой дверью. Девчонка лет восемнадцати - какая-то рыжеватая, тощая, дерганная, со злым лицом. И пацан - чуть старше... Слегка прыщеватый, недобро косившийся и ехидно ухмыляющийся. Им не повезло в двух вещах. В том, что они родились на свет. И в том, что Сереге страшно хотелось выпить и спать. - Поставь меня на пол!... - Маевский потряс за плечо замершего на пороге номера блондинку, который чего-то внезапно побледнел. Может, вспомнил, что его систему Серега так и не восстановил? - Рицка!... - На пол!... Почему-то перед тем, как поставить его на пол, блондинка заботливо стащил с ног Маевского старенькие, потретые кроссовки. Поставл рядом с дверью. Серега даже не пискнул - ему было фиолетово. В ушах опять заныло - словно где-то далеко-далеко жужжала муха или пчела. Так было в парке. Так было совсем недавно - дома. Когда он расхерачил фигню, не подпускавшую его к "зефирке"-Нисею. Ощутив под ногами пол, Серега мгновенно развернулся к визитерам. - Тебя зовут Аояги Рицка?... - надменно спросил его парень и презрительно усмехнулся. Голос был резкий и неприятный. - Меня не зовут... Я сам прихожу... - проворчал тощий подросток, исподлобья осматривая недруга. И Серега, не желая терять времени на тупую болтовню, всем устроил вынос мозга через задницу! Потому что хотел спать! И не собирался тратить на местных аборигенов много времени. Краткость - сестра таланта. Коротко о главном: он заебался. - Агацума... - хамским тоном начала было девчонка, нагло рассматривая замершего блондинку. Но договорить не успела. Маевский развернулся к ней, загородил собой блондинку, распальцевался на манер братка, прищурился, цыкнул зубом и потряхивая кистями рук - чтоб распальца была видна всем! - хриплым голосом и с интонациями вора в авторитете заявил: - Я с вас тащуся. Без понтов кабацких, То под вальтами я, то в мандраже. Я с вас тащуся. Без балды, по братски, Как хер кто с вас потащится уже! И смачно чмокнул воздух перед собой. Это было всё, что он помнил, но оказалось - вполне достаточно. Девчонка на глазах превратилась в свою противоположность. Мягкий взгляд - лучился нежностью, губы застенчиво улыбались, на округлившихся в улыбке щечках выступил румянец. - Ри-и-и-ц-ка-а-а-а... - прошептала она с восхищением, не сводя обожающих глаз с лохматого подростка. Серега закусил губу, чтоб не заржать. - Иди... родная... Иди, хорошая... - он трепетно махнул рукой в сторону двери. - Иди... все потом... потом. Девчонка послушно побрела в дверь. На выходе споткнулась о порожек - и ушла по коридору. Ушла, как робот, с выражением щенячьего восторга на лице. - Стой! ты куда?!... Вернись!... - за ней в бешенстве бросился ее спутник. - Я сказал - вернись! Серега попытался его задержать. И вот тут он, блять, тоже споткнулся! Споткнулся об этот самый ублюдочный порожек. И, пытаясь удержаться, чтоб не упасть, вцепился в локоть парня, а его рот сам собой выплюнул: - Ебать-колотить!... Потому что споткнулся. Серега даже предположить не мог, что в этом маленьком беззвучном отеле, казалось навсегда уснувшим мертвым сном, тусуется столько народу. откуда они все повалили - он вообще не понимал, но то, что после этого началось! От зрелища того, что происходило перед их номером - Маевский покраснел. Потом подошел к блондинке - с приоткрытым ртом изумленно разглядывающим человеческую толпу в коридоре, каждый из членов которой пытался осуществить одно из вышеперечисленных действий по отношению к несчастному ночному гангстеру - крепко взял его за руку и со словами - - Ты еще маленький... Тебе такое не надо видеть. - затащил в номер и старательно запер дверь. Перед этим на секунду напряженно выглянул в коридор. Граждане, наконец-то, определились со своими потаенными желаниями, поделились на две команды - согласно интересам - но на девяносто девять процентов в основном мешали друг другу - пихались и толкались. А один процент происходящего надменного парня, явно, вполне устраивал. В данный момент, отбиваясь ногой от какого-то тщедушного пенсионера, безрезультатно пытавшегося треснуть его по башке, он горячо целовался с добравшимся до "цели" рыжим байкером в черной кожаной куртке и таких же штанах. Похоже, все были довольны. Просто было шумно, суетно и очень громко. Серега торопливо запер дверь номера - и с трудом перевел дух. На кровати - единственной двуспальной кровати номера! - еле освещенный слабым светом маленького бра на стене, сидел задумчивый блондинка... Он ласково смотрел на Маевского, фиолетовые глаза чуть мерцали в полумраке. - Рицка... А ты - кто?...- чуть слышно прозвучало в комнате. Блондинка переживал, боялся сказать что-то неправильное, ненужное. И старался не думать о том, что только что происходило в коридоре у него на глазах. Но молчать уже было... невозможно. И, вместо того, чтобы спать, как мечтал, еще с полчаса Серега отжигал перед ходячим гламуром версию про инфекционную амнезию, наделившую его странными способностями и знаниями, которых он сам боится. При этом мысленно шарашил себя кулаком по лбу - в моменты совсем уж тупого вранья - но блондинка проглотил все с готовностью, даже не подавившись. Он еще раз убедился в правильности своих заключений - Рицка сошел с ума! - и нуждается в заботе и внимании... Главное - ничем мальчика не волновать. Поэтому прервал безумный рассказ ребенка - и предложил ложиться спать. Потом Рицка, недовольно стянувший с себя джинсы и рубашечку, оставшийся в белых спортивных подростковых "плавках", пыхтя и бормоча что-то под нос, строил на кровати между ними баррикаду из подушек... Потом плюнул, недовольно буркнул, что поздно что-то пить с простреленным желудком, разметал по кровати собственноручно возведенную конструкцию, и обреченно растянулся на простыне, устроив лохматую голову на плече лежащего рядом юноши... А потом Агацума провалился в странно-глубокий, как глубина океана, удивительно прекрасный сон... Ему снился Рицка. Он вышел из ванной маленького двухместного номера отеля, подошел к кровати, на которой лежал, не в силах пошевелиться, Соби. Худенький, черноволосый мальчик, такой отважный и преданный. Он присел на кровать, осторожно гладил серебристые волосы, разметавшиеся по подушке, чуть улыбался краешками губ... Говорил, что все получится - у них обязательно будет одно имя на двоих, и всем придется с этим смириться... Потому что есть закон имени - и никто не вправе пойти против него. Ни Сеймей, ни Ритцу-сенсей. Никто. И они обязательно будут вместе! И что он, Рицка - скучает. Он гладил юношу по голове, улыбался. А потом легко взял его ладонь, прижал к своей щеке - и замер. Все это время Серега - скорчившийся на закрытой крышке унитаза в ванной - плюясь, матерясь и непрерывно поминая нечистого всуе, высунув от усердия язык, старательно заштриховывал зеленым фломастером каллиграфические буквы, которые они на пару с призраком вырисовывали у него на руке добрых сорок минут. Заштриховывал - и тихо охуевал. "Я хуею, дорогая редакция! Особенно отдел писем..."! Он встал с кровати, стараясь не будить блондинку, чтоб по-быстрому отлить, зашел в ванную, сделал шаг к унитазу... И - рожа в рожу! - прилетел сам в себя! То есть, ткнулся с разбегу мордой в такого же худенького, черноволосого пацана с ушками. И теперь в ванной над унитазом стояли два - две? двояе? - Рицки и таращились друг на друга. Дальше - был конструктивный диалог. Со слезами, вздохами, долгим молчанием. Тот самый мелкий пацанчик, Рицка. Который не выдержал рухнувшего на него удара - когда брат захотел забрать себе единственного дорогого для мальчика человека - Агацуму Соби. Блондинку. И Рицка захотел исчезнуть - в эту самую минуту. Совсем исчезнуть. Чтобы никогда и ничего больше не было. И никого не было. Потому что пережить это он не мог. Но произошел какой-то сдвиг сознания в пространстве, и в результате они оба сидели ночью на закрытой крышке унитаза - два Рицки - и даже отодвинуться друг от друга не могли. Терялась видимость, голоса звучали с помехами. Ванная отеля, а еще точнее - крышка унитаза - оказалась единственной точной пересечения временных и пространственных линий. Заебись! Один Рицка зверски цыкал зубом, болезненно мычал - от дурости услышанного - то и дело начинал рвать на себе черные, лохматые волосы. Второй - тихо уговаривал не нервничать, понять. Потому что только так можно спаси Соби. Маевский узнал много интересного. Не, ну когда он в свое время ради интереса, который не оправдался, курнул травки - ему тоже кое-что забавное приглючилось. Но чтоб такое! Ладно, пережили, диалог состоялся, программа-минимум была определена. Потом Серега, матерясь и отплевываясь, разрисовывал себе руку, а ночной призрак пошел в комнату. А до этого, опустив голову, тихо спросил - "можно ли ему посмотреть на Соби". Маевский, честно говоря, еле сдержался, чтоб в этом же унитазе придурка не утопить! Не, ну вы слышали?! "Можно ли ему посмотреть на Соби"?! Зашибись! Топить детеныша он, конечно, не стал, "посмотреть на Соби" - разрешил. А перед тем, как отпустить свою копию в комнату - наплевав, что пацанчику всего двенадцать, есть ситуации, когда не до церемоний! - заставил его вызубрить наизусть очень емкую и убедительную фразу... "Нас ебут, а мы - крепчаем!" И взял обещание повторять ее ежедневно - десять раз утром, и десять вечером. Ну, если никто пацаном нормально не занимался, блять, что ему было делать?! Хоть так...