ГЛОКАЯ КУЗДРА...

Блин! Ну почему у всех жизнь как жизнь - типа, зебра. Черная полоса. Белая полоса.... И только у него, у Маевского, блядь... Ну, пантера ебанутая! Попал он в эту чертову школу, попал. И до визита туда Маевский уже знал, что человек, которого он так рвался увидеть - живой кошмар гламурного блондинки. А еще - коллекционирует мертвых бабочек. Лично у Сереги слово "бабочка" стояло в неразрывной связи с прилагательным "ночная" - благодаря некоторым закидонам юности. Поэтому, когда нежно опечаленный призрак ночью шепотом, на ухо, рассказывал ему об основных пристрастиях директора школы "Семь Лун", Серега, враз уловивший, что таковых только два - томный гламур и бабочки - блондинку еще как-то пережил, потому что морально уже был к этому готов. А вот что встало у него перед глазами на фразе "У него в кабинете все стены в мертвых бабочках" - Маевский призраку рассказывать не стал. Чудом не сковырнувшись с крышки унитаза, поскольку фантазией обделен не был, Серега только скромно уточнил - уверен ли призрак, что речь идет именно о школе для детей. Получил горячее подтверждение, продохнул - и яростно запинал фантазию в отведенные для нее рамки. Ему очень хотелось верить, что "мертвые бабочки" - это не проститутки с перерезанными глотками, развешанные по периметру кабинета директора школы. Хотя... Положа руку на все места, включая сердце - здесь, где он находился, Маевский уже ничему не удивлялся. Он не удивлялся тому, что ходячий гламур, проснувшись утром, не помнил абсолютно ничего из того, что сам же вытворял ночью, в кровати, сдергивая с себя простыню и прожигая Серегу колдовскими фиолетовыми глазами. Тому, что гламур не помнил и того, сколько моральных и физических сил понадобилось Маевскому, чтобы просто уползти от него на карачках в ванную - Серега не удивлялся отдельно. Он не удивлялся тому, что вломившийся, как водится, с утра пораньше к ним в номер братец - на пару с адъютантом - сперва начал качать родственные права и требовать немедленного возвращения "братика Рицки" домой, под его, Сеймея, личный контроль. Мол, негоже дитю шляться по всяким ночным отелям со всякими взрослыми мужиками, да еще и без ушей. Ну, с мужиками без ушей. Блондинка, конечно, сразу же загрустил, адъютант Нисей сразу же обрадовался. А "братик Рицка", испытывавший некоторые физические и душевные проблемы после жесточайшего ночного воздержания, сперва драматично доколотил многострадальный цветочный горшок (предварительно вынув из него цветочек с землей) о такой же многострадальный журнальный столик, а потом злобно рухнул на колени в углу комнаты и, лупя себя кулачком в тощенькую грудную клетку, матерно поклялся пожизненно приковаться чугунной цепью к местному унитазу, и что вынесут его из этого номера только ногами вперед. Терять контакт с призраком было никак нельзя! Помня, что последние трое суток маленький Рицка отличался необъяснимыми способностями навлекать ненавлекуемое, претендент на сожительство с ним - Сеймей - счел за лучшее отступить. В чем и был горячо поддержан и блондинкой, и адъютантом: две взломанные и одну починенную систему, а также вчерашние безумные гонки по номеру все помнили очень хорошо. А Рицка, как ни в чем не бывало, встал с колен, отряхнулся - и светски спросил, чем, мол, обязан, и как там дела у Сеймея, а также у дальних и ближних родственников. Маевский прекрасно знал, зачем завалилась в номер родственная гопота. И первый раз за прошедшие три дня ему на пару минут стало жалко психованного братца Сеймея. Потому что, одно дело - бороться за томного красавца с серебряными волосами, и совсем другое - предавать собственного брата, которого, как ты сам себя уверяешь, ты - любишь. Предавать - пытаясь доказать самому себе, что оберегаешь и защищаешь. И в глубине души все равно понимая, что - предаешь. Этому Серега тоже не удивлялся - и не таких, как братец, обламывали, обводили вокруг пальца и использовали. И, если бы дурацкий Сей реально хотел предать - он бы не возился так долго и не строил офигительно хитроумные комбинации. Он просто пристрелил бы в тихом закутке Серегу - ну, в смысле, своего младшенького, Рицку, в затылок или в висок - и выполнил бы все, чего от него ждут. Ждут яростно и требовательно! Потому что тупо грохнуть - всегда проще, чем выстраивать ходы. И это они ночью, с призраком, тоже вычислили, как дважды два - игра пошла серьезная, и король на раздаче только один!... Гламурно-вычурный блондинка. Будь он неладен! Из-за него весь кипеш. Ну, вычислил-то это Серега, ясен пень, и призраку говорить, понятное дело, не стал - его малолетнее альтер-эго еще слишком малолетнее, чтобы его стоило давить всем этим дерьмом. Серега сам справится, разгребет и - если останутся силы - отмоет. А потом позовет мальчишку - и торжественно вручит ему блондинку, обвязанного подарочной ленточкой. Вот как-то так. И, если при этом все останутся живы - будет весьма неплохо. А вот с этим, как раз, могут быть вопросы. Но и это Маевского не удивляло. После второй ночи, проведенной в сортире, в обнимку с самим собой - ну, с настоящим пацаненком - удивляло Серегу Маевского только одно. Почему еще жив директор школы "Семь лун" Минами Ритцу?! Вот, какого черта?! У него, что, кровь не течет?! С помощью своего мелкого информатора Серега срастил уже почти все факты, даты и выстроил причинно-следственные связи. Он уже знал, кому и почему ходячий гламур обязан изуродованной спиной и неадекватными поведенческими реакциями. Знал, кому он обязан потерей этих блядских ушей, и сколько лет было гламуру, когда это произошло. Знал о роли собственного братца в появлении уродливых шрамов на шее блондинки, которые сам и сводил подорожником. Он знал почти все. Он просто спрашивал настоящего Рицку обо всем, что приходило в голову - и думал. Для того, чтобы знать все - ему необходимо было самому оказаться в этой гребанной школе. Куда, собственно, и пришел звать их, на пару с блондинкой, братец Сеймей. Мол, давайте прокатимся, вас там ждут, вы же - новая пара, и бла-бла-бла. Что братцу за это пообещали, чем пригрозили - Серегу абсолютно не интересовало. Первый раз за трое суток их интересы совпали. Забавно... Серега не позволял себе ни на секунду расслабиться - если бы он только позволил нервные метания и левые переживания, все пошло бы под откос. Он запретил себе думать о том, что происходило на протяжении нескольких лет с ходячим гламуром под контролем Минами Ритцу - потом! Он запретил себе думать о роли братца Сея в жизни блондинки - потом! Иначе бы Маевский просто сорвался. Он вывел сам для себя алгоритм битвы: Верить в себя. Не верить никому, кроме себя. Все сомнения в происходящем трактовать в пользу срочной защиты блондинистого гламура. А еще, кажется, он начинал понимать, что должно произойти, чтобы он, Серега Маевский, смог вернуться домой. И понимание это было, может быть, самым неприятным... Особенно, когда он смотрел в доверчиво-сияющие ему навтречу глаза ходячего гламура. Но для начала их всех ждала школа "Семь лун". И начиналось все, как обычно - миленько и по-идиотски. А Сереге Маевскому до слез хотелось курить. И трахаться. Тридцать два года мужику, что вы хотите?! Первое впечатление от директора школы "Семь Лун" Минами Ритцу - загадочный. То ли ебнутый. То ли сказочный. После всех приветствий, поклончиков и рукопожатий... - Рицка-кун... - ледяные, зомбирующие глаза гламурного альбиноса в узких, тоненьких очках, смотрели на Маевского обманчиво-ласково и беспощадно. - Ты... любишь... Агацуму-куна? И сразу же - чуть слышный, обреченный вздох гламурного блондинки. Распереживался, дурик. Стойбище северных оленей вокруг - вдумчивые свидетели встречи на высоком уровне - изогнувшихся в причудливо-услужливых позах, затаили дыхание. Жадно пялились на Серегу в ожидании команды: "можно ржать!". И "братик", до кучи, и, этот, его - Нисей, в смысле. Еще несколько непонятных человек. А "братик" смотрел еще с таким презрительным пониманием, словно, был уверен, что Серега сейчас от ужаса на пузе поползет. Ага, три раза мимо кассы! "Поздравляю тебя, Шарик, ты - балбес!". Маевский смотрел, слушал, делал мысленные зарубки. Вот скажите, чего ожидал извращенец-альбинос в ходе своей блядской провокации ровно через десять минут, как увидел Маевского впервые в жизни?! Может, если бы он ляпнул это упоротому жизнью среди взрослых психопатов двенадцатилетнему задохлику с обгрызанными кем ни попадя ручонками, которого эти суки не подпускали к, похоже, единственному в этом подпольном абортарии мозга другу, что-то еще и получилось бы. Ну, из того, что эта погань замышляла. Малолетний, расцарапанный, ушастый эмо-бой с тихим голосом и крысячьим хвостиком, скорее всего, обморочно застеснялся бы, занавесился бы волосами (блять, и что за манера тут у них, у всех - чуть что, челку на глаза и - слезливо вздыхать!), раскомплексовался, застыдился бы, что опозорил и себя, и трепетного блондинку, жертвенно косящего на Серегу от стола альбиноса, и сам себя во всем бы и обвинил. И пошел бы - то ли, вешаться, то ли в сортир сливаться в одном маленьком, уже хорошо знакомом отеле. Ха! Если бы Серегу лет в двенадцать, вот так, при толпе взрослых, на далекой и горячо любимой родине, спросили - любит ли он двадцатидвухлетнего соседа этажом выше, Пашку, который часто помогал ему во дворе с починкой велосипеда, - он бы, во-первых, сказал, что - да, любит, потому что это была правда, а, во-вторых, поотшибал бы на хер все зубы! За такой-то вопрос. Хоть бабушке соседской, хоть дворнику Матвею. Ну, или бы обматерил - если бабушка. А уж то, что Пашка - недавно вернувшийся из доблестных десантных войск - раскрошил бы любопытствующего в корм для рыбок, и еще до того, как вопросик дозвучит, можно было не сомневаться. Потому что никому и никогда не позволял задирать Серегу Маевского. - Рицка-кун... Ты не знаешь, что ответить? Ты... не хочешь расстраивать Агацуму-куна? - нарочито равнодушный голос взбодрился, в нем зазвучали пафосные, трагичные нотки. - Минами-сан... Прошу вас. Не надо. - упоротый гламур повелся, как сопливый второклассник. Даже жертвенно вздохнул - не трогайте, мол, деточку, меня жрите, суки белогвардейские! Сто-о-о-п. Это он уже - куда-то не туда... Не дрейфь, блондинка! Ща мы тебя, как того комара, личным примером... Обучать будем. Сереге очень нравился анекдот, про комара: пришла дама на птичий рынок, и ей парень за охеренные бабки предложил купить комара в банке. Типа - офигительный любовник. Ну, дура эта повелась, купила, парень ей телефон оставил - мало ли что, будет комар нервничать на новом месте, звоните. Эта, в затылок раненная, домой примчалась, вся на койке разлеглась, банку открыла, предвкушает. А комар улетел на потолок - и там сидит, гнида, радуется. Дамочка - парню звонить! Мол, не товар у вас, а дерьмо - с потолка слезать не хочет! Парень примчался, злой весь, в комнату вошел, к кровати подошел. Джинсы расстегивает, снимает и комару говорит - "Ну, смотри, тварь подлючая! Последний раз показываю, как это делается..." Вот так и мы - личным примером. - А? - задумавшийся черноволосый, худенький мальчик вскинулся, радостно посмотрел через стол на Минами Ритцу. Черная шерстка на детских ушках доброжелательно затрепетала. - Вы что-то сказали, Минами-сан? Маевский изо всех сил старался быть вежливым. Курить и трахаться хотелось до ломоты в костях. - Я спросил, Рицка-кун... Ты любишь... Агацуму-куна? - в ледяном взгляде гламурного альбиноса уже скользило такое же сочувственное презрение, как и у братика Сеймея. Типа - понимаю, малыш, понимаю. Извини, но вынужден тебя раздавить в хлам, как ту бабочку на стене, в моей коллекции. Ничего личного, просто обкуренные мы тут, под завязку. - Э-э-э-э... - на глазах у всех присутствующих маленький Рицка уверено подошел к столу, решительно, с силой, отпихнул тонкой ручкой назад, себе за спину, замершего, с опущенной головой, Агацуму, у того только серебристые волосы в воздухе мелькнули. Выдернул из-за стола вычурный стул, развернул, допинал его обратно к столу, рухнул на него, подавшись всем телом в сторону замершего в недоумении Ритцу. Навалился всей грудью на стол, подпер подбородок узенькой ладошкой, закатил глаза. - Да... как вам сказать... Бэзумно! Мультик про Карлсона и фрекен Бок Маевский обожал с детства. Он тоже принял вид "полного гламура" - выпятил губы "трубочкой", раздувая их, как Наоми Кемпбел, свел к переносице брови, страстно смотрел на прибалдевшего мужика, сидящего напротив, "постреливал" губами, как невъебенная Ксюша Собчак: "чмоки-чмоки-чмоки". Слава богу, у того хватило мозгов отшатнуться - Серега уже всерьез запаниковал, что в целях "наглядной порки" придется чмокать эту нагламуренную дрянь. В кабинете повисла тягостная тишина. - Рицка! - первым не выдержал и подорвался с места братец Сеймей. Вырос за спиной, шумно дышал, нервничал. Кто бы сомневался?! - Чо - "Рицка"?! Ну чо сразу - "Рицка!" - хабальным тоном вокзального воришки заныл Маевский, вертя головой, взывая сразу ко всем присутствующим. - Я чо?! Я ничо! Он - вон, чо! И чо?! И ничо! А я чо?! - Сеймей... Ты... понял, что он сейчас сказал? - возникший рядом браткин кореш, Нисей, не мигая, вдумчиво смотрел братику в переносицу. - А... ты? - братик Сеймей точно таким же взглядом внимательно рассматривал левую бровь приятеля. Четыре уха у обоих замерли по боевой стойке "смирно!". - Не уверен... - Нисей был расстроен и не скрывал этого. - Чо... Ничо... Я запутался. - Рицка недоволен. - весомо проинформировал окружающих оживший после ощутимого толчка Маевского гламур Агацума, решительно откидывая узкой ладонью со лба серебристые волосы. - Очень недоволен. Степень недовольства своей маленькой странной Жертвы последние трое суток Соби определял исключительно по силе тычков, подзатыльников и объятий. А еще по тому, с каким яростным запалом мальчик бросался на его защиту - в любой ситуации... Даже сейчас. Сидит, развалившись, у стола, нога на ногу, прядет ушами, поедает Минами-сана горячим взглядом, строит ему "глазки", непрерывно шлет воздушные поцелуи, чем, явно, смущает и нервирует... И вообще, ведет себя как "мальчик по вызову". В двенадцать лет! И все, чтобы защитить его, Агацуму Соби. Удивительный ребенок - Рицка. Особенный. И, судя по тому, что Рицка сейчас вытворяет - он, действительно, очень недоволен. - Чем недоволен? - хор Сеймея и Нисея прозвучал настолько слаженно, словно всю последнюю неделю они по ночам, в тайне от всех, репетировали по подвалам эту реплику. - Фы-ы-ы-ы-ы-ы-ррррр! - "удивительный и особенный", страшно недовольный Маевский, сурово раздув щеки, расфырчался на весь кабинет, давая понять, что вопрос кретинский, и в ответе не нуждается. Курить и трахаться! Трахаться и курить! В идеале - одновременно. И можно - с одним и тем же собеседником. Он, Маевский, уже на все согласен!. А пока - попробовать, что ли, отпроситься в туалет? Хоть немного оглядеться на местности. Во всем, что происходило, у Маевского была одна-единственная головная боль. Ночью он дал слово призраку, что первый визит в школу пройдет без применения стихов - так они решили. Хотя мелкий, дрожа губками, предупредил, насколько это может быть опасно - и для Сереги, и для блондинки... Но Маевский решил рискнуть. Сдавать все козыри в первом же круге - не хотелось. А еще - у Сереги было странное ощущение, что его очень попытаются развести на то, чтоб он проявил все свои способности. И что проявлять их - категорически не надо. Рано. В туалет его отпустили со странной готовностью, томный блондинка проводил его нежным, задумчивым взглядом. Серега сделал всем ручкой на пороге комнаты, прикрыл за собой дверь. И, громко, фальшиво насвистывая любимый блатняк - " А сам, укуренный, иду по переулочку..." - засунув руки в карманы джинсиков, изнывая от сдвоенного желания курить и трахаться, двенадцатилетний Аояги Рицка зашагал по коридору в школьный туалет вихляющей, воровской походкой. А вот когда он вернулся... Ни гламурного блондинки, ни ледяного альбиноса! Ни Сеймея, ни Нисея. Никого в кабинете не было! Только какая-то моложавая тетка за столом. Относительно осмотревший школу Серега понял, что лопухнулся - но было поздно. Как только он вошел в комнату эта зараза быстренько заперла дверь - Маевскому одного взгляда хватило, чтоб понять, что тут фортель с гвоздиком не прокатит - и сказала, что Агацуме-куну надо обязательно пообщаться со своим наставником, а Рицка-кун будет ждать. Здесь, в этом кабинете, вместе с ней. Потому что Агацуму-куна очень волновали покой и неприкосновенность Аояги Рицки - он просил мальчика ждать и не волноваться зря. То, что это стало ее собственным приговором, тетка поняла уже совсем скоро. Серега Маевский ненавидел, когда из него делали дурака. А если такое, не дай бог, происходило - он ни спать, ни жрать не мог, пока не организовывал себе достойную компанию!... А блондинку, похоже, пора вытаскивать. И призрак был прав - делишки-то тут, в школе, ой какие поганые. Но - никаких стихов! Только - своими руками, своим трудом. Труд сделал из обезьяны человека, из человека - лошадь... А из Маевского он сделает кошмар извращенца, раз уж это у вас тут такая любимая тема! Простите, ребята. Сами напросились! Стоя у стены кабинета, Маевский, отставив вбок детскую ножку, судорожно ковырял ногтем пластиковую рейку на этой самой стене. При этом он сопел, подергивался и мрачно-подозрительно косился на сидящую за столом моложавую тетку, старательно притворявшуюся, что ее очень интересует монитор раскрытого перед ее же носом ноутбука. И совершенно не интересует вросший мордой в стену двенадцатилетний тощий пацаненок, у нее на глазах истерически расковыривавший декоративную панельку. Серега старательно играл для тетки главную роль в фильме "Побег из Шоушенка- 2", ну, в смысле, что "еще десять лет, и я - на свободе!". Тетка - блять, Серега никак не мог соориентироваться, сколько этой кошке лет! И если в местных парнях он еще хоть как-то научился разбираться, на глаз примеривая возраст, то местные школьные дамы оставались для него загадкой - все на одну морду! Явно, уже без памперсов, но и в собес, по ходу, рановато - также подозрительно косилась на чернявого, тощего мальчишку. Наслышанная об Аояги Рицке, она ждала многого, но этот... этот... превзошел даже ее ожидания. Чертов Минами! Утащил куда-то своего Агацуму, а ее бросил с этим... Аоягой. Одну! От чернявого, худенького, злобно косящего в ее сторону мальчишки, в гробовой тишине таранившего пальцем стену, веяло напряжением, откровенной опасностью и еще чем-то, в чем бедная женщина не была готова признаться даже самой себе. У двенадцатилетнего мальчика, стоящего у стены, были совершенно взрослые, мужские глаза. Она... она боялась Аояги Рицку. Серега видел что тетка дрейфит, и это его ни разу не удивляло. Он же все-таки старался, черт возьми! По всем его расчетам пора было выбираться из этой комнатенки, чтобы найти придурошного блондинку, как ослик на заклание, добровольно отправившегося в пасть гламурного альбиноса, чтобы обеспечить ему, Сереге, покой и неприкосновенность - найти и с наката в глаз! Ну, или подзатыльник! Потому что, никто не просил! И не хер было самодеятельностью заниматься! Тут ведь вот штука-то какая... Покой Маевский с детства терпеть не мог, любимая бабуля внушила в младенческие годы, что покой ему, Маевскому, "должен только сниться", чему он, Маевский, всегда послушно и следовал, а с "неприкосновенностью", вообще, ситуация получалась мутная и недобрая, потому что трахаться Серега хотел, как медведь - бороться! - яростно и категорически, ровно как и курить, и против "прикосновенности" к себе, как к объекту личного интереса, особо не возражал, но, блять, не детским же телом, нафиг! И, даже если не говорить про всякую херню, типа оргазмов... Во-первых, у него же все сразу поотваливается, к чертям - и уши, и копыта, в смысле - хвост! Ну, если он правильно понимает местные обычаи. Во-вторых, а с кем, собственно?! Только от одной мысли о девушке с... блять!... хвостом, у него начинались рвотные позывы, да и абы с кем - он железно был не согласен. А вот с кем он был согласен - да! да! да! Усритесь все! Он, Серега Маевский, здоровый мужик и прораб, был готов и согласен! После последней ночи, проведенной в отеле, он уже на все был с ним согласен! Плюйте ему в рожу, он даже закрываться не будет! - вот с ним, как раз, было нельзя. Потому что - обещал мелкому призрачному дурику. Обещал беречь блондинку и,типа, защищать. И не хера топтаться на больной мозоли! Потому что, как ни крути - везде получается тупик. А что еще скажет мелкий, не найдя на серегиной башке, ну, то есть, на своей, этих блядских ушей - тоже вопрос. Получится, вообще, хрень какая-то - без него его женили. А пацаненку и без серегиного либидо проблем хватает, чтоб он еще из-за Маевского с его трахом рыдал и в сливном бачке топился! Крак! Тьфу ты ж, на хер! Отломал!... Задумался. Кусок декоративной панельки печально валялся на полу. Оценив профессиональным взглядом нанесенный стене урон, Серега прикинул, что такими темпами, да при таких мыслях, да без секса - он реально способен свалить отсюда даже быстрее, чем за десять лет. Ну, лет за восемь, если не меньше. - Рицка-кун... Тьфу, блять! Кошка... В смысле, тетка! Напугала даже, так Маевский глубоко задумался. Ожила, нервно таращится на него, глазами вращает. Изучает. Прости, родная, сейчас тебе придется немножко попереживать, но по-другому не получится - давно уже пора валить, а он, Серега, что-то завис. размечтался. А ему еще придурочного блондинку искать! И если этот альбинос гламурный хоть что-то! Хоть пальцем! А как энергичный малолетка может пугануть взрослого, Маевский знал отлично. Сам был однажды в такой ситуации - и ведь реально, перепугался не на шутку, при том, что был лет на десять старше того щенка. Странная, легкая, как птичка, мысль, трепетно бившаяся в висок ночью, вдруг снова взмахнула крылом... Но ее опять не услышали. Сейчас самое главное - уродский безмозговый блондинка! Ну что, ненаглядная, приступим? Маевский оторвался от стены, встал в позу испанского тореадора - ну, то есть, выкатил грудь, отвел назад плечи, руками попытался изобразить за спиной два полукруга. Без разминки получилось херовато, но для блиц-крига вполне сойдет. Тряхнул лохматой башкой, чтоб челка упала на глаза... Вскинул голову. Прокашлялся... И боком, стуча кроссовками об пол, пошел к столу. Сидевшая за столом тетка смотрела на него с таким ужасом, словно Серега был ожившим Чикатило. Глаза ее округлились, а челюсть медленно уезжала в сторону колен. Упершись бедром в стол, Маевский, страстно глядя на тетку и истерически моргая ресницами, секунду помедлил, вспомнил, как его не приняли в театральный. Сволочной блондинка! Найду - сам удавлю! И - бросился грудью на столешницу цвета мореного дуба. - Мадам! - взвыл басом худенький, черноволосый мальчишка, рухнувший на стол и тянущий к женщине тонкие, исцарапанные руки. - Я хочу вас! Черные ушки на голове страстно отплясывали джигу. - Че- чего?! - прошептала потрясенная женщина, которой отказал голос. Цвет ее лица с нарастающей скоростью стремился к багрово-свекольному. У нее задрожали руки. - Рицка-кун... чего... ты хочешь?! - Я хочу от вас того же... - поддал рыку полулежавший на столе Маевский, выразительно гримасничая лицом. - ... чего хотел друг моего детства Костя Остен-Бакен от подруги моего же детства польской красавицы Инги Зайонц - любви! Полюбите меня, мадам! Мне уже остоебали эти уши! И Маевский, как припадочный, затряс головой, царапая стол ногтями, продолжая тянуть к тетке руки, изображая шевелящимися пальцами двух пьяных осьминогов. Последнего, конечно, Остап Бендер не говорил. Но у Сереги просто наболело! Во всех, кстати, смыслах. - Рицка-кун... Успокойся... Прошу тебя... - несчастная тетка, лицом превратившаяся, надо сказать, в довольно симпатичную свеколку - багровую, миленькую, со слезами на глазах - подумала и спряталась с головой за монитор. - Успокойся... - жалобно прозвучало уже из-за монитора. Нежная рука беспомощно шлепала по столешнице, пытаясь нащупать мобильник, лежавший достаточно далеко. Ага! Работает! Я вас научу, блядь, родину любить! Ты мне откроешь дверь, красавица... - Мы сольемся в океане страсти! Мы помчимся через тернии к звездам! - Маевский, войдя в раж, стуча кулаками по столу, наращивал громкость, особо не вникая в суть произносимых слов. - Я вас хочу! Женитесь на мне!... Заберите мой хвост!... Повесьте его на стенку!... Пусть он станет вашей бабочкой! Решив, что пора переходить от слов к делу, Серега страстно рванул рубаху на груди. На груди у него оказалась трикотажная рубашечка без пуговиц, рвать которую было абсолютно бесполезно. Но ситуация требовала - и Маевский, бешено хекнув, взгромоздился на стол весь, и по-пластунски пополз по нему к монитору, из-за которого веяло ужасом и истерикой. - Возьми меня! Ну, возьми меня!... - истерически завывал он, совсем как Елена Воробей в дуэте с Юрием Гальцевым. - Возьмите меня в балет! Возьмите меня в космонавты! Я вас хочу!... Мои ваши - уши! Тьфу, блядь! Мои уши - ваши!... Свяжите из них варежки нашим детям! Расшейте бисером и продайте! Ой, полны-ы-ы-м-полна коро-о-о-бушка!... Ваня! Я ваша навеки!... Возьмите меня!... Я весь ваш! Вы будете первой! И последней!... Галатея!... Снегурочка!... Я твой! И, сметя локтем на пол ноутбук - рухнувший с грохотом последний бастион защиты паникующего врага - Маевский, извернувшись на столе на спину, клацая зубами и не отводя глаз от истерящей в компьютерном кресле "свеколки", тяжело дыша, трясущимися руками начал стаскивать с ног кроссовки и сдирать с себя джинсы. Ну, раз уж рубашка не поддавалась. Мобильник нервной тетки он отшвырнул со стола еще раньше, пока полз к ней. Ни одну барышню в своей обширной, мужской практике, Серега Маевский не добивался так страстно и отчаянно! Блядь! Блондинка... Ты же по жизни за такое не рассчитаешься... В ту секунду Серегу почему-то страшно интересовал только один вопрос - как называется тот, кто бегает за женщинами значительно старше себя. Гермафродит или геронтофил? Ну, чтобы знать, каким будет его имя в следующей жизни. Слова такой степени сложности московский прораб Серега Маевский иногда путал. Джинсы соскользнули с худеньких ног легко, как птицы, отброшенные детской рукой, упали на пол. Последним оплотом уже издыхающей нравственности оставались строгие, хлопковые, подростковые "плавочки". Маевскому поплохело до рези в глазах... Эта дура очень долго втыкает! Очень долго! Сидит, трясется, ошалела, что ли? Дура! Открой дверь! А речь идет о блондинке! А там - этот альбинос... И если надо... Серега в отчаянии зажмурился. Вцепился в резинку трусов... Внезапно раздался истерический стук в дверь: - Нагиса- сан! Нагиса-сан!... С вами все в порядке?... - паникующий юношеский голос. - Да!... ДА!... Изыди, сатана!... Она моя!... - с нахлынувшим восторгом снова завопил Серега. Снова забился на столе, яростно стуча по дереву задницей и узенькими пятками. - Я отдал ей свой хвост!... Он будет нашей бабочкой!... Мы назовем первенца Арчибальдом!... Ти-и-и-хон в лесу! Бьет по лицу лису-у! Плачет барсук у трупа лося-я-я! Тихону пить нельзя-я-я-я! - проорал он последнюю квн-овскую версию вальса "На сопках Маньчжурии". - Возьми меня! Скорее! Да!... ДА! - НЕ-Е-Е-Е-Т! Бля-я-я-я... Вот это голосина! Она же ипподром может переорать, "свеколка" эта. Если что, с ней же можно и дуэтом... Ну, в смысле - спеть. А такой куклой прикидывалась... Поизучала, родная? Довольна?! Грохот. Еще грохот. Отлетело в угол от толчка и завалилось на бок компьютерное кресло. Два щелчка - и настежь распахнулась дверь арестантской комнаты. Топот убегающей массовки. Слетевший со стола маленьким орлом, зацепивший по дороге валяющиеся на полу джинсы, Серега Маевский бросился на свободу. И - в погоню! Это же рефлекс - догонять того, кто убегает. Он был уверен, что несостоявшаяся "любовь" железно приведет его туда, куда нужно - к альбиносу. К блондинке. А, значит - побежали! Держись, гламур ходячий!... Красные - в городе! По одному из центральных коридоров школы "Семи Лун", на глазах у потрясенных учеников, панически бежала красная как помидор, прижимающая руку к сердцу, молодая женщина. По тому же коридору, за ней, размахивая над головой, как шашкой, джинсиками, в трикотажной рубашечке, в трусах - и босой - несся, как сошедший с рельс поезд, тощенький черноволосый мальчишка с ушами и хвостом, яростно лупившим хозяина по ягодицам. - Минами!... Минами!... Скорее!... Сюда!... - не переставая, кричала женщина. Репертуар мальчишки был гораздо разнообразнее. - Цирцея! Офелия! О, нимфа!... Вернись, я все прощу!... Отдай колбасу! - голосил, пел и орал он уже охрипшим голосом, бешено вертя над головой штанами. - Мадам!... Мадемуазель!... Мадам, куда же вы?! Позвольте поцеловать вам ручку!... А наш первенец Арчибальд?! А мой хвост?! А наша бабочка?!... А наша любовь?!... Выеби меня, выеби меня, птица счастья завтрашнего дня!... Я алкаю любви!... Не промахнись, Ассунта! Загнанный, в трусах, Серега Маевский окончательно сорвался с цепи. Полученная с боем свобода ударила в голову - и требовала немедленной реализации. Увидев, что несчастная, смущенная тетка, оборвав бег, с воплями начала кидаться на какую-то неброскую дверь, лупя в нее кулаками и коленями, Маевский сбавил пары, притормозил. Огляделся, с трудом переводя дыхание. Вокруг него стояло человек пятнадцать молодых ребят и девушек, явно, учеников школы... По по опешившим лицам и позам, в которых все замерли, было понятно, что народ сбегался неподготовленный, внезапно застигнутый воплями, не понимающий, что происходит. Кто-то - в домашних тапочках и тренировочном костюме... Кто-то - в легком плаще, костюме и модельных туфлях... Два смешных, рыжих, самых молодых пацана - постарше его самого - были в шортах и вызывающе аляповатых майках... Особенно приятно было разглядеть в этой толпе обреченно-убитое лицо "братика" Сеймея - и "зефирку"- Нисея, серьезного, задумчивого, с чуть прищуренными глазами. Их Серега хотя бы знал. Остальные представляли для него темный лес - толпа непонятных детей. Помня классическую формулу, что "чем дальше в лес, тем толще партизаны", Серега аккуратно отступил на два шага, встал в третью балетную позицию. Ну что, малыши, начнем урок?. Ваш новый преподаватель человечности - Серега Маевский! Любить и жаловать не прошу - другого выхода у вас все равно нет. Он вскинул голову. - Не смотрите на меня!... - надув губки, капризным тоном беременной провинциальной примадонны потребовал он у собравшихся. - Я стесняюся. После чего гордо, как боа, набросил на шею снятые штаны, свесившиеся с плеч на спину, скромно прикрыл ладошками причинное место - и, задрав нос, шагом почетного караула у Кремлевской стены, помаршировал мимо опешивших зрителей к открывшейся минуту назад под истерическими ударами женщины двери... - Рицка... - негромко донеслось сзади... Сеймей... Чем-то, явно, расстроен. Или - прикидывается. - Я занят... - не оборачиваясь, бросил через плечо Серега. - Рицка... У тебя все равно не получится. Ах, вот даже как? Ну-ну. - Спорим?! На ящик коньяка? - Серега мазнул взглядом по "братику", презрительно фыркнул. Он устал так, что его ноги не держали. Тело маленького задохлика, который каждый раз на унитазной крышке уговаривает Маевского, что тот может делать со своим "скафандром" - настоящим Аояги Рицкой - все, что считает необходимым, на глазах разваливалось на куски... В переносном смысле, разумеется. Маевскому не хватало воздуха. Колени дрожали, руки тряслись. На глаза наползала какая-то темная муть, мешая видеть, в ушах звенело. Мысль, что местные суки пытаются придавить его каким-то уродским образом - то ли запах, то ли воздух, или еще какая-то хрень - ударила в голову внезапно и оказалась очень своевременной. Потому что была - правильная. Но еще до того, как выяснилось, что мысль была правильная, Серега Маевский - озверел! Он даже не предполагал, что способен окрыситься еще больше, однако, смотрите-ка, как пошло. Он понятия не имел о способах точечного ментального воздействия, но сама пришедшая в голову идея - местные вполне могут травить мелкого щенка какой-то херотой! - сработала как укол адреналина в сердце! Ну, а был бы это не он, Серега - здоровый, волевой, накачанный мужик, способный на кураже проволочь себя, ужратого в хрусты, по прямой, не шатаясь - а, реально, мелкий шкет, воспитанный, тихий, закомплексованный?! Молящийся на своего очумелого блондинку, как на второе пришествие?! Блядь, влюбленный, в конце концов, и не надо Сереге заливать, что это не так, у него глаза есть! Свои, между прочим, тоже! И чего?! Детей будем травить?! Суки! Озверевший до последней стадии, за которой уже начинается мордобой, Маевский, со штанами на шее, подошел к открытой двери. Зрение, по ходу, вернулось, слух тоже... Дышать стало легче. Держись, пацанчик! Нужен тебе твой блондинка?! Тогда - терпи! На порог комнаты, как по заказу, выперся гламурный альбинос со страшно недовольной рожей. Из комнаты доносились всхлипывающие, нервные бормотания - видимо, тетка делилась с кем-то психическим потрясением. Ее хотел Аояги Рицка - без системы, без битвы и без штанов! Ну, то есть, сам Рицка - без штанов, а не тетка Тетка, как раз, в юбке, с ней все в порядке. И - вы даже не представляете, что он кричал! Маньяк малолетний! - Рицка-кун... - альбинос, загораживая вход, смотрел на Серегу, сквозь очки, неприязненно и чуть изумленно. Как на череп коня князя Игоря, заявивший, что он будет участвовать в ближайшей летней олимпиаде в составе сборной России. - Тебе... не надо сюда входить. Поверь мне... Ага! Вот Маевский тебя забыл спросить, кому ему верить и что делать! Не говоря ни слова, Серега опустился на четвереньки и, бодаясь головой, молча, пафосно виляя задницей в детских трусиках, начал протискиваться между ног альбиноса в комнату. Ну все, тварь, держись! Такого позора я тебе не прощу! В коридоре повисла звенящая тишина. "В крайнем случае, за ляжку укушу... - пыхтя и извиваясь между тонких ног альбиноса, злобно думал Маевский. - Ну, или за жопу. Куда достану. Я - ребенок... Мне можно." Уголовная и административная ответственность - с четырнадцати. Маевскому - двенадцать. Живем, бояре! А еще можно - за яйца! Ну, если что. Я тебе покажу, сука, детей травить! В этот момент Серега застрял в бедрах. Полз, как хомяк в колесе клетки - на одном месте. - Вот! Вот опять! - заверещало из комнаты истерическим женским голосом. - Опять он!... Лезет! - Тихо, тихо, дамочка! Спокойно!... - Маевский, чувствуя, что его сдерживают ноги альбиноса, уже примеривался зубами к нависающей над его головой заднице, выбирая место - выворачивал набок голову, широко раскрывал рот. - Я вообще-то не к вам, не страдайте. - Вы долго будете на мне... стоять? - без паузы обратился он к заднице альбиноса, закосив глаза вверх. - Неприлично, знаете ли... У нас один тоже... Любит пацанов маленьких в пузо чмокать. На камеру. Так все тоже самое говорят - неприлично Конечно, можно было кусать сразу. Но Серега Маевский, как и подполковник Стас Карпов, всегда давал врагу последний шанс. Для очистки собственной совести. В этот раз чистая совесть не понадобилась. - Минами! Минами!... Пропусти его! - истеричный женский голос стал вдруг спокойным и очень заинтересованным. Чуть ли не радостным. - Ты даже не подозреваешь, чем рискуешь! - Догадываюсь. - ледяной тон сверху был переполнен презрением. - Рицка-кун... Крайне необычный... ребенок. И всё бы так, но весь пафос был перечеркнут тем, что альбиносу, застрявшему в дверном проеме, пришлось поднять левую ногу высоко в бок, в результате чего Серега, перебирая руками и коленями, как рабочий муравей, быстро, вихляя попой, вполз в комнату, а альбинос на несколько мгновений замер в более чем странной позе задумавшейся о прошлых грехах цапли с задранной ногой. Чуть слышно хихикнуло в коридоре. Заметно громче знакомым уже женским голосом хихикнуло в комнате. - А сразу нельзя было пропустить?...- устало проворчал худенький черноволосый мальчишка с вызывающе торчащими ушами, поднимаясь с четверенек и старательно отряхивая ладошки. - Только время потеряли. Не поднимая головы, он сдернул с шеи джинсы и, не глядя по сторонам, не спеша, оделся. Прошуршала застегивающаяся "молния". Несколько секунд передышки. Хоть несколько секунд!. Он же - живой, Серега. Пусть и в теле хилого маломерка, но - живой. Он тоже может устать. И уже давно не до курева. И не до траха. Вдох - выдох, вдох - выдох. Серега Маевский лучше самого гламурного альбиноса знал, что это далеко не конец. Это только самое начало. Поехали! Маевский резко вскинул голову - и его глаза уперлись в замершего у противоположной стены кабинета, занавесившегося серебристыми волосами блондинку. Поникшие плечи. Опущенная голова. Рубашка под джемпером расстегнута. Чего это... с ним? А?! Серега в ярости скрипнул зубами. Он знал! Знал! Жанр "экшн" - а, похоже, именно этим он, русский гастарбайтер Маевский, наравне со всеми занимается на этой укуренной турбазе для садо-мазо вот уже третьи сутки - ни разу не для обморочного гламура! С такой манерой послушно поджимать лапки и свинчиваться в дугу, этого томного извращенца убьют даже в пасьянсе "Косынка"! Ну, или в фотошопе. И опять вокруг по стенам - бабочки... В коробочках. Бабочки... Бабочки... Бабочки. Гербарий, блядь! ЧТО ЭТА СУКА С НИМ СДЕЛАЛА?! Маевский почувствовал, как вся кровь отхлынула от сердца. А еще - что его за горло начинает сдавливать странная, невидимая рука. При этом вполне сильная и настоящая. Просто - невидимая. - Рицка-кун... - насмешливо ударило в затылок. - Я... предупреждал. Если ты хочешь вернуться домой - не смею тебя задерживать. Хотя... Жаль. Было бы любопытно познакомиться с тобой и твоими возможностями... поближе. Но - это только твое решение. А вот Соби-кун... останется здесь. Правда, Соби-кун?... Соби-кун?! Уже просто - Соби-кун?! Так быстро?! ЧТО ЭТА СУКА С НИМ СДЕЛАЛА?! Твою же, блядь, налево?! И руки... Руки почему-то не поднимаются. Совсем. Маевский реально задыхался в жесткой хватке невидимого врага. Его душили - в наглую, по-гопнически, у всех на глазах! И - невидимо. На висках выступил пот, легкие рвало от нехватки воздуха. С огромным трудом, неимоверным усилием, побелевший Серега чуть повернул голову назад. Гламурный альбинос стоял - и холодно улыбался тонкими губами... Ледяным отблеском сверкнули стекла очков. В дверном проеме - люди, много людей. В глаза бросилось такое же, как у него, белое лицо "братца" Сеймея..Немигающий черный взгляд. Закушенные губы. "Я предупреждал. Пытался предупредить. Тебе его не отдадут. Рицка, не надо! Сдайся..." Бля-я-я-я-я... Неужели - переживает? Вот это поворот! - Соби-кун... Не молчи. Подтверди Рицке-куну, что ты... сам решил остаться здесь. В школе... - уже более недовольно, тоном выше. Гламурный блондинка, искусавший губы, чуть дернулся. Только при очень большом желании это можно было принять за утвердительный кивок. Молчи, блондинка! Только молчи, кретин! Я справлюсь! - Хорошо, Соби-кун... Думаю, Рицка-кун все понял правильно. Мать вашу, как же эта тварь довольна! А где синие ножницы?!... Остались в номере отеля. Во, попадалово. Кажется, он, Серега, сейчас сдохнет. И сдохнет-то - хер знает где, в школе какой-то, у черта в жопе. Обидно. А блондинка?! А маленький трогательный призрак на крышке унитаза?! С ними тогда - чего?! В голове мутилось, в ушах грохотал рев водопада. Маевский опять плохо видел и также херово слышал. - Рицка-кун... Ты готов вернуться домой один?Просто кивни. И все будет хорошо. - Рицка!... Кивни! - эхом от двери... Эх, братец! Ну, рискнул один раз замахнуться на красивый жест - ну не порти, а?! Помолчи! И - умоляющий взгляд исстрадавшихся фиолетовых глаз от стены. Не надо, Рицка. Ради меня - не надо. Ты вообще, придурок, стой, не рыпайся! Я... до тебя щас... доползу. Маевский понимал, что подыхает по-настоящему. Он знал, как это, когда душат. Еще с армии знал. А руки все равно не поднимаются. Что это за херня?! Но вот - кивать... В зад себе кивайте, уроды! - Рицка-кун... Кивни! - уже настойчиво. И о-о-о-чень недовольно. - Ты слышишь меня? Кивни!... Ножницы... в номере... А что с собой? Что у человека... всегда... с собой? Точно! А если?! Маевский, уже почти теряя сознание, улыбнулся до ушей... И - резко рванувшись головой - с ненавистью вцепился зубами в пустоту перед своим лицом! Зубы, смачно чавкнув, вошли в плотную, невидимую массу. Он сожрет это уёбище! Без соли и без лука! Всухомятку! Зубами! Что бы и кто бы это ни был! Праздник урожая! А потом доползет до блондинки - и оторвет его дебильную голову! Значит, не надо?! Ради него - не надо?! Вот тебе, кретин! За твое - "не надо". Фу, погань! Жирное, блядь, какое-то...И, кажется, волосатое... - АААААААААААААААА!... - внезапно заорало где-то далеко по коридору. В легкие рванул кислород так резко, что закружилась голова. Вопящий хоровод вокруг. Как шутил где-то в другой жизни Паша Воля - "Сорок баб, и все - в кокошниках!". - Рицка-кун! Прекрати! Перестань! - Рицка... Не надо... Прошу тебя. - Рицка! Как ты это сделал? Ты что-то увидел?! Почувствовал?! Что?! - Сей, я тебе говорил, что он справится! - Нагиса! Можешь спустить свою новую разработку... Сама понимаешь, куда. Если ее так просто... Искусать. И пусть он там... замолчит. Стыдно! - Минами, ты наглец! С твоими сроками!... С твоими истериками!... Ты же рехнулся на своем Агацуме!... А это первое испытание!... Ты сам настоял!... И он не мог выйти на прямой контакт с исполнителем! А я говорю - не мог!... Мальчик не мог его... укусить!... Это неправильно!... Да, я вижу! Но этого не может быть! И не смей затыкать мне рот!... Меня сегодня чуть не изнасиловали!... Рицка-кун! Перестань кусаться! Ты же не собака! Какая невоспитанная Жертва!... Фу!Фу, я сказала! - ААААААААААААААААА! И это все - одновременно. Осатаневший Маевский никого не слушал! Ни на кого не смотрел! Зажмурившись, он, как взбесившийся бультерьер, без перехвата, все глубже и глубже вгрызался во вражескую, явно, человеческую руку, потряхивая головой, как собака, и утробно рыча. То, что руки все еще не было видно, его абсолютно не смущало!. Серега, на психе, решил, что по-любому, отгрызет у этой твари кусок мяса - и плюнет на пол! За блондинку! За этого идиота! Он яростно пытался сжать челюсти. Чтобы уже все поняли, что он, Маевский - не шутит! Вой нарастал, ученики в панике разбегались по коридору, в кабинете маленький, трясущийся от ярости, черноволосый ушастый мальчишка с полуоткрытым ртом и окровавленными зубами, смачно грыз воющую пустоту, выглядел Маевский при этом потрясающе куртуазно и жутко готично, и это безумие казалось страшным и бесконечным, пока... Как потом выснилось, именно "братец" Сеймей, одним из первых сошедший с ума от воплей, рычания и всего происходящего, вдруг дернулся, и, схватив за плечо перенервничавшего, томного блондинку, со всей дури ткнул того лицом людоедствующему Сереге в спину с диким криком:" Сделай же что-нибудь! Сейчас же! Помоги ему!... ". И, как потом рассказывал Сереге блондинка Агацума, руки у Сеймея - тряслись. Ходячий гламур вдруг резко активизировался, всех, включая Минами Ритцу, от своей малолетней, по-каннибальски рычащей Жертвы пораспихивал, а потом - обеими руками сильно обнял Маевского и прижался горячими губами к его затылку... По перекошенному лицу Маевского рассыпались серебристые волосы. Ударило чем-то горячим и искрящимся так, что у Сереги искры из глаз посыпались. Вокруг сердца мгновенно все опустело... Все чувства, переживания, ощущения. Осталась лишь тонко звенящая, серебристо-нежная тоска. - Тьфу! - Серега, как дрессированный щенок на собачьей площадке, не дожидаясь команды, послушно выплюнул "плохого дядю". Старательно проплевался на пол, как и хотел, жаль, конечно, что ничего не удалось откусить. И - обмяк в ставших внезапно сильными и бережными руках блондинки. И вдруг стало легче. А еще - наконец-то стало тихо. То ли он все же загрыз кого-то, то ли кто-то сам помер от своих же воплей, то ли убежал. Главное, что стало тихо. Маевский не мог стоять, не мог говорить, не мог дышать. Он трясущимися руками вцепился блондинке в джемпер, хватая его при этом за серебристые волосы и не замечая этого, и тянул, дергал его в разные стороны, пока тот, не догадавшись, что мучает ребенка, не открыл, отбросив волосы за спину, шею. "Выдержал. Он выдержал! Справился!" - Серега, давящий в горле истерические рыдания, дрожащими пальцами снова и снова проводил по тонкой коже, по зеленым буквам, изящным курсивом складывавшимся в его собственное имя. "СЕРЕГА". Маленький ночной унитазный поклонник блондинки предупреждал его, что только в этой невъебучей школе есть опасность, что имя у блондинки пропадет. Особенно, если их растащат по разным помещениям. А вот хрен вам по всей морде! Не пропало! - Рицка-кун. Я подтверждаю свое обещание... - ледяной голос альбиноса явно был озадачен. Его владелец - недоумевал. - Ты можешь в любой момент отправиться домой. А Агацума-кун... О как! Уже опять Агацума! Как у вас тут все быстро, ребята... - А Агацума-кун тоже отправится домой. Со мной. - восстановивший дыхание, Серега потыкал пальцем в шею зардевшегося от радостного смущения, обнимавшего его при всех блондинки, потом задрал собственный рукав детской рубашечки, помахал зеленой надписью перед носом директора школы "Семь Лун". - Лилу! В смысле, это, мультипаспорт! Шенгенская виза! Два в одном! Аллинклюзив! Все включено! Auf Wiedersehen! Их пытались не отпустить. И как это мальчик Аояги Рицка смог такое, чего вообще не смеет мочь никто?! И куда это он собрался уходить?! И пусть он отцепится от Агацумы Соби! То есть, Агацума-кун, отцепись от Рицки-куна! Ну то есть, отцепитесь уже друг от друга! Аояги Рицка, ты зачем искусал чужого Бойца?! Надо вести бой, а не кусаться, ты же Жертва, как не стыдно! Да, это был эксперимент! И нам тоже не стыдно, это ради науки! И что с системой Агацумы Соби?! И, Сеймей, ты что, с ума сошел?! Что еще "починит" Рицка-кун, когда мы тут вообще не понимаем, что с системой Агацумы Соби?! И что это значит - он уже "починил" систему Нисея?! И, Нисей, куда ты убегаешь?! И что ты еще не желаешь вспоминать?! Какую кошку?! Какую собаку?! Какой металлокаркас?! У вас, что, одно воспаление мозга - на четверых?! Их пытались уговорить, задержать, надавить. Нагло арендовавший объятия трогательно смущающегося блондинки, Маевский был жесток и неумолим. - Вас расстраивает, что ваш ребёнок проводит целый день за компьютером?!... - устало, но непреклонно продекламировал он всем присутствующим, и Минами Ритцу в том числе. - Вас беспокоит разрушительное влияние окружения на ребёнка?! - Вас волнует будущее вашего ребёнка?! - Новопассит! И отъебитесь от ребенка! Так он им прямо и заявил. И все посмотрели на него, как на сумасшедшего. Что такое "новопассит" здесь, понятное дело, не знал никто, в роли "ребенка", понятное дело, выступал блондинка Агацума, находящемуся в полуобморочном состоянии от усталости Сереге Маевскому было плевать на всех, за исключением этого самого "ребенка". Минами Ритцу все испортил сам. Холодно посверкивая очками, он предупредил Аояги Рицку, что Агацума-кун не сможет покинуть территорию школы. Об этом позаботились. А, следовательно... От души презирающий дешевые подставы Маевский сказал - "Ха!" - и предложил поспорить на ящик коньяка. После чего с трудом встал с пола кабинета на трясущихся ногах, цепко взял ходячего гламура за руку, на всякий случай, закусив рукав блондинки зубами, - и, не слушая воплей и причитаний вокруг, просто увел за собой. У всех на глазах! Домой. Где, как он сказал тому же Минами Ритцу, их уже, наверное, заждалась одна знакомая Рицуха... Ну, подружка. Да, и имена тоже похожие. Нехорошо заставлять... м-м-м... девочку ждать. И они ушли - как нож сквозь масло. В ставшем уже родным номере отеля Серега даже не смог дойти до кровати. Войдя он просто рухнул на пол. Сперва на колени, замер так на несколько секунд, а потом - плашмя - лицом в пол. Укатали, суки, русского прораба. Он лежал и молча, не мигая, смотрел в угол, на потертый плинтус, а над ним, заламывая ручки и горестно вздыхая-постанывая - и "РицкаРицкаРицка", и "чтотычтотычтоты" - в панике метался по номеру гламур с серебристыми волосами, пока, опять же, не допер, как именно надо реанимировать Серегу Маевского. Ну, для него-то - малолетнего подыхающего шкета с ушами и чуть по-новой не завязавшимся в "бублик" хвостом. Так у Сереги проходил отходняк. Гламур рухнул рядом с ним на пол, сгреб его на руки, прижал к себе - и так сидел. Долго сидел. И только поэтому Серега Маевский смог, наконец, продышаться. И не сдохнуть. Когда в дверь номера, уже к самому вечеру, тихо постучали, все еще умирающе валявшийся на полу на пузе Маевский, которому томный гламур, успокоенный, что Серега передумал подыхать, сидя рядом, заботливо почесывал и поглаживал спинку, отжег пантомиму, почище полунинской. Он, не вставая с пола, угрожающе задрыгал задницей и, пыхтя, лягался правой ногой в сторону двери, всячески демонстрируя отсутствие какого-либо желания принимать гостей. Серега Маевский сейчас вообще не был способен видеть хоть кого-то, кроме выцарапанного чуть ли не ценой жизни из этой блядской школы блондинки Агацумы, который, вместо того, чтобы бережно гладить его по спинке, подскакивал у двери и нервно переживал, то мальчик - сердится. Мальчик, блядь, не сердился! Мальчик - Серега Маевский - готов был зарыть живьем в пампасах весь этот город со всеми его обдолбанными учебными заведениями, вместе взятыми! Мальчик бесился и жажадал крови! Только вот проливать ее сил у Маевского не было абсолютно. Главной его задачей сейчас было - не подохнуть. В дверь тихо и назойливо стучали. Маевский лягался и угрожал задом. А потом плюнул - и обреченно махнул рукой, открывай, мол. Разумеется - и кто бы сомневался?! - в дверь засунулись двое с ларца, одинаковых с лица... Братик и подельничек. Сеймей и Нисей. Одинаково они были с лица сбледнувшие и, чего-то, очень серьезные. О чем-то сдавленно пошептались с блондинкой, который вдруг, взмахнув руками, начал шепотом на них наезжать - то ли требовал чего-то, то ли выгонял. Потом - все втроем, от двери, внимательно рассматривали валявшегося на полу комнаты, злобно скалящего зубы Серегу. Маевский тоже напрягся и, на всякий случай, пару раз лягнулся ногой. Для профилактики. После утреннего скандала по вопросу проживания и клятвенного обещания Рицки приковаться цепью к местному унитазу, а еще больше - после всего, что случилось в школе - никто требование вернуться под отчий кров озвучить не решился, чему Серега был несказанно рад. Братья-гопники, явно, планировали пообщаться с Маевским, но блондинка, сияющий, как завоеванный Серегой кубок, внезапно проявил настойчивость, непримиримость и упорство - чего Серега от него вообще не ожидал - и разрешил придти не раньше завтрашнего утра. Рицка очень утомлен, он нуждается в отдыхе. Утомленный Рицка, подозрительно следивший за топтавшимися на пороге гостями, сделал им с полу ручкой, "пока-пока", и, не вставая, демонстративно развернулся к двери задом. Он никому здесь не верил - кроме маленького, убитого жизнью призрака на крышке унитаза и ходячего гламура - и никого не собирался ни о чем спрашивать. - Агацума... Смотри за ним хорошо. Он тебе... доверяет. Сейчас от Рицки будет очень много зависеть. Я не ожидал, что он сегодня... - Да, Сеймей. Я смотрю за ним. Сейчас, пожалуйста - уходите. Рицка очень - очень! - утомлен. - Гады... Суки... - с изнемогающей яростью прошелестело по полу из комнаты. - Мракобулки! - Кто?... - Сеймей посмотрел на Агацуму. - Что?... - Нисей посмотрел на Агацуму. - Мракобулки... - не моргнув глазом, повторил Агацума Соби, понятия не имея, что он произносит. - Сеймей, пожалуйста... Все утром... Рицка очень устал. А слово было хорошее. И даже почти приличное. Маевский как-то договаривался в аське с мобильного о поставке отделочных материалов с помощью функции Т9, для экономии времени. Он хотел набрать название отделочной стеновой плитки, ему понадобилось слово "Ораловский". Но старенькая "Нокия" с подобным цветовым оттенком знакома не была и подобрала Маевскому гениальный вариант! Теперь, когда Серега испытывал перебор эмоций, а сформулировать их точно не мог, он всегда пользовался этим словом. А что? Мракобулки! И всем все понятно. Тихо закрылась дверь номера... На протяжении трех прошедших суток Серега Маевский не разговаривал столько, как в этот вечер. Двумя часами позже: - Рицка...Ты не должен был так рисковать... Тебе надо было ... согласиться. - голова отвоеванного в неравном бою гламура медленно поникла. На лицо скользнули серебристые пряди волос. За последние сто двадцать минут эта тема поднималась уже не первый раз. Ходячий гламур напирал на то, что Серега ввязался в школе в неоправданные риски. Томный Агацума сидел на кровати номера, упершись локтями в колени, внимательно рассматривал валяющегося у его ног на полу Серегу, изображавшего жертву кораблекрушения - на спине, с запрокинутой башкой, с раскиданными в разные стороны руками и ногами. - Да ты чо?! Вот, реально?! - подбросившийся уже не в первый раз с пола, где он томно возлежал, вверх, как ракета "земля-воздух", но больше похожий при этом на распятую в воздухе лягушку с вытаращенными глазами, Маевский злобно полез на кровать, к придурку. Он опять ожил и взбесился мгновенно, как будто сел голой попой на ежа. - Реально - согласиться?! У тебя - чо, последний мозг ногу сломал?! И как бы мы тогда свалили оттуда?! - Рицка, это было очень опасно... Для тебя. Это - новая разработка Нагисы. Ты не должен был не только вырваться, но даже помышлять о сопротивлении. Я не понимаю... Как ты смог Это было очень опасно. - прохладная ладонь блондинки осторожно погладила Серегу по башке, между ушей. Стало приятно. Маевский довольно фыркнул. Перестал беситься. - Для меня очень опасно жить с извращенцами и ежедневно рисковать своей задницей. - блондинка хмыкнул. Серега строго помолчал. - И жрать всухомятку. Потому что я расту. И эта, как её... Формируюсь. Но - живу же!. И жру... И формируюсь, что самое прикольное. - Рицка... Ты... удивительный. - Я, блядь, мудозвон... - яростно, тихим шепотом, себе под нос. Еще часом позже: - Он лапал тебя?... Угрожал?... Запугивал?... - Рицка... - Что?! Ну, что?!... Так, дубль два... Он тебя лапал? Запугивал? Угрожал? - Рицка... Мне бы не хотелось, чтоб ты... Думал об этом. - Оки! Не вопрос!... Теперь втыкай сюда... - тощенький, недокормленный маломерок с негодующе торчащими дыбом ушами с силой сдавил за шею озадаченного явно намечающимся очередным буйством Рицки гламура, вынуждая наклонить голову и смотреть себе прямо в глаза. Нос Сереги щекотали шелковые, серебристые пряди, но он был неумолим. - Я спрашиваю - ты молчишь. Хорошо. Тогда я делаю свои - заметь, свои! - выводы. И далее поступаю, согласно этим самым выводам. Заметь, своим! - Рицка... - И если я решил, что эта тварь, альбинос твой недотраханный, что-то с тобой... сделал... Что-то себе позволил... Я делаю вывод, что обязан его грохнуть. Вот сейчас, при тебе... Свой, заметь, вывод. И я пойду - и грохну! Ты видел, я туда-сюда, в эту школу вашу хожу, как не хер делать! Ни один фонарик не моргнет. Безопасность, блядь! - Рицка!... - А я сказал - грохну! И - сяду!... Сам сяду. Потому что ни бегать, ни прятаться, на хер, не собираюсь! Я не крыса! - Рицка!... - Теперь - запоминай. Посещение "малолетки" - строго раз в месяц, чаще не пускают. Хочешь - можешь заказать свидание на сутки. Ну, у нас так, здесь, наверное, тоже... Для оформления разрешения... Черт, не помню...Кажется, два документа, удостоверяющих личность. Паспорт, там, и еще какая-нибудь херня... - Рицка... Ты... можешь мне приказать... ответить... - Перетопчешься! Запоминай дальше... - Маевского перло, он уже не мог и не желал останавливаться. - Передачи принимают в прозрачных целлофановых мешочках, чтоб было видно, что внутри. Сигареты и конфеты - передавать только россыпью. Рвешь сигаретные пачки - и ссыпаешь в пакет, с конфетами то же самое. Только в разные пакеты. - Рицка!... - в гламурном голосе отчетливо слышна паника. И - беспомощность. Хорошая такая беспомощность. - Курю я "Парламент", можно - "лайт". "Мишку косолапого" люблю. Если ты при бабках - расщедрись на "Белочку". Детям шоколадные конфеты можно. - Рицка!!!... - И еще... Запоминай. Кроме тебя - у меня никого нет. От всех остальных свиданий откажусь под подпись. - Рицка... ты... куришь? - потрясенно-растеряно. Фиолетовые глаза, явно, сомневались в реальности происходящего. - Это все, что тебя интересует?... А моя сексуальная жизнь на зоне? - хмыкнул Маевский. Окончательно растерявшийся блондинка - покраснел. И Серега не сдержался. Уткнулся лбом в плечо, похоже, абсолютно потерявшего нить серегиных рассуждений офигевшего гламура... Снова сграбастал его за вытянутую, как у гуся, шейку тощей лапкой с обгрызенными ногтями... И - заржал! Он гоготал до слез, всхлипывая, всхрюкивая, икая, все сильнее и сильнее прижимаясь к тонкому, изящному плечу, чувствуя, как вздрагивает, заходится в смеховых спазмах гламурный блондинка. Похоже, что за последние трое суток этот деятель ржал больше, чем за всю свою предыдущую жизнь. А Маевский - это вам не прописи для первачков! Это непредсказуемо и угарно! Эк его приподнакрыло-то, а?! Блядь, "малолетка"! "Мишка косолапый"! Сдохнуть можно! Во, до чего стадо упоротых токсикоманов может довести абсолютно здорового, адекватного мужика тридцати двух лет. Москвича и прораба. Всего трое суток в зоне мозгового поражения изварщенцами - а он уже в тюрьму собрался, за правое дело! Ленин, блядь, в Разливе! Неуловимый мститель номер пять - "вторая волна", резервное поступление. - Рицка... Ты ничего ему не позволил. Вообще ничего... Он хотел. Я видел, что хотел... Он пытался воздействовать, как он умеет. Но тебе лучше об этом не знать... - Уверен? - Рицка... - Уверен, что я еще не знаю? - Но... Рицка... - Расслабься. Не знаю. Так что он там не смог, импотент наш? - Он... Он ничего не смог. Его, похоже, физически угнетало твое присутствие в школе. Он сказал, что если я останусь... там - он тебя отпустит. Иначе тебе будет сложно. И... - И ты согласился. - Да... Прости. - Вот, дурила! В смысле, спасибо, конечно, что позаботился. Я оценил. Только... не делай так больше. - Да, Рицка. - Вот и молодца!. Часом позже: - Рицка... Ты зачем напугал Нагису? - Кого?... - озадачился Серега, уютно расположившийся головой на коленях ходячего гламура, сидевшего на кровати. Довольный Маевский подполз ему под бочок, а блондинка аккуратно рассмтривал так и не отхераченное ножницами ушко - как там, типа, все заживает. - А! Ты про кошку?... - Про кошку?... - Ну, в смысле - про тетку, которая орала? - Нагиса кричала, что ты... хотел ее. Хотел... - Я хотел выйти из этой сраной богадельни! Вот это я, реально, хотел!... А она... Ну, она была мой ключ. - Ключ? - Ну да... Помнишь, как у Цоя?... А, ну да, ты ж не помнишь... Неважно. "Кто-то должен стать дверью, а кто-то - замком... А кто-то - ключом от замка..."... Дверь у меня была, и замок был... Пришлось из нее "ключ" делать, из тетки... А то бы она меня не выпустила. А мне нужно было тебя найти. - Рицка... Ты... удивительный. Ты искал меня - и поэтому напугал Нагису, сделал из нее "ключ"... и провалил испытание ее последнего проекта. Ты очень сильно... укусил исполнителя. Этого никто не ждал. А Нагиса входит в Совет... - А будет входить - в больничку! На перевязки!... Хотя нет, вру! Протезы не перевязывают... Проект она испытывала! Я ее в следующий раз, блядь, испытаю - монитором в глаз! Сука!... И это при всем моем уважении, как к бабе!... Была бы мужиком - испытал бы в оба!... Испытательница херова!... - Рицка!... - Что?!... - Хм... Верни, пожалуйста, голову на место. Я не осмотрел до конца твое ухо. Спасибо... - Да как не фиг делать! Через несколько минут: - Рицка... - М-м-м-м?... - Ты бегал по Школе... без штанов? - А чего ты ржешь?!... Ну, вот чего ты ржешь?! Я, между прочим, тебя искал!... И выяснил, что, когда бегаешь по вашей уродской школе без штанов, добьешься намного больше, чем, если бегать в штанах... Ну, чего ты ржешь?!... Всё! Ты убил мою фантазию! - Чем?!... - Теперь я буду думать... И прекрати ржать! чего можно добиться... если бегать по вашей уродской школе без трусов. - Рицка!... - Что?!... - Ты... смешной. И говоришь... очень непривычно. - Ты... это... потерпи. Ну... немножко совсем. И будет все нормально. Как ты привык. Честное слово... - Рицка... - А?... - Я не уверен... Что я... - Не надо! Пожалуйста... Просто потерпи. И уже себе под нос, одними губами - в душу, в сердце, туда, где болит: - Не уверен он, придурок... Да кто ж нас с тобой спросит?!... У нас с тобой, блондинка - без вариантов... И почему-то очень хочется сдохнуть. Но он, Маевский, обещал. А его слово - дорогого стоит. - Рицка... - А?... - А что такое - "мракобулки"?... О том, что происходило ночью в номере отеля - знали только двое. Утром следующего дня... - Э-э-эх... Ебите меня семеро... - чувствуя себя разбитым во всех местах, как болид гонки "Формула - 1", Маевский потянулся с хрустом, заворочался на кровати. - Привет. - Рицка!... Как не стыдно! Доброе утро...- лежавший рядом с ним, дернувшийся спросоня, смутившийся гламур, наспех укрывшийся простыней, торопливо разгребал свои перепутанные серебряные волосы, чтобы строго посмотреть на расхулиганившегося Серегу. - Правильно говорить - "Держите меня семеро". - А зачем меня держать? - искренне изумился черноволосый тощий мальчишка. Развернувшееся к Агацуме бледное лицо Рицки было осунувшимся и изможденным. - Думаешь, я - чо, вырываться буду?! И Маевский весело заржал. Над головой мальчика вызывающе заколыхались черные, шелковистые ушки... Блондинистый Агацума, что-то строго бурча, полез одеваться, а, заодно, собирать с пола непонятно каким образом разметавшиеся по нему вещи Рицки. Вот же ж... Понаебут чуднЫх... А нормальному человеку, в смысле -Маевскому - чего с ним теперь делать? Эх, блондинка-блондинка, дура ты, дура!... Ты-то вот как, интересно, со всем справляешься? Ведь самого же клинит... И еще как клинит! И это маломерок твой может не видеть и не понимать. А Серега... А, на хер! Запретная тема. Маевский тяжело вздохнул, завозился на подушке, закрыл глаза. Курить и трахаться опять хотелось до ломоты в костях. На носу - драка... Страшная... Тяжелая. Последняя. За блондинку, за малыша... И это его бой, Сереги Маевского. И только он - он один - уже примерно понимает, как все пойдет и что надо сделать, что придется сделать, чтобы... вернуться. Чтобы ему, Маевскому, вернуться домой. И... неприятно все это будет... очень неприятно. И мелкий недокормыш рассопливится, факт... Потому как верил-верил, а тут - такое... И гламура ходячего придется напрячь, и очень сильно... Ну, этому, по ходу, не привыкать терпеть. Время бы потянуть, время!... Сколько можно, сколько получится! Ну, пусть еще хоть немного все тут думают, что все - хорошо. За одну-единственную сигарету Серега Маевский был готов отдать пол-жизни. Засунув блондинку в душ, Серега на бреющем рванул из номера - и у самого выхода из отеля, на ступенях крыльца, увидел девицу с пестрым "ирокезом" на голове, явно претендующую на панковскую суб-культуру. Девица курила, мечтательно рассматривая урну у стеклянных дверей отеля. - Мадемуазель... - потребность в никотине выносила мозг, и Маевский так расшаркался перед панкующей красоткой, что заплелся в собственных ногах и чуть не рухнул мордой в ступеньки. С трудом удержал равновесие. - Не хотелось бы сильно обеспокоить вас своей неуместной просьбой...Но не будете ли вы так любезны... И не угостите ли страдающую душу лишней сигареткой - если таковая вдруг у вас найдется? - А-А-А... Э-Э-Э... - разноцветный "ирокез" нервно затрепетал. Девица, выпучив глаза, рассматривала скачушего перед ней мелкого придурка с витиеватой, недетской лексикой. - Конечно... Но у меня... только женские... Рука девицы, сжимающая пачку, почему-то замерла в воздухе. При виде вожделенной пачки, от которой несло дурманящим запахом табака, Маевский потерял последний, двенадцатилетний рассудок. - Да мне, блять, похуй уже!... Давай... - сорвался он, и скорость, с которой он осознал свою ошибку, чуть отставала от скорости, с которой у девицы открывался рот. - Э-э-э... В смысле... Вы знаете... В это время суток мне уже все равно... Да... Сигарету он, конечно, получил. А вот курить не стал. Понюхал, тоскливо вздыхая, раздавил в пальцах, швырнул в стоящую у дверей отеля урну - и бегом вернулся в номер, пока томный гламур не вывалился из душа. Травить тело маленького двенадцатилетнего задохлика никотином - нет уж, на хер надо! Он, Серега, еще от вчерашней травли в школе в себя не пришел! Так... Понюхать разок... Не больше. Вернувшись в комату, он сидел на кровати, слушал, как в ванной льется вода, от пальцев еще пахло нежным, ароматизированным табаком. Покурил, называется. Пиздец, граждане! Вы даже не представляете, какой же это пиздец!