Современные амазонки

POV Оля Война в самом разгаре. Со всех областей приходят сообщения о жертвах, погромах и насилии. У нас тоже не спокойно. Все куда-то бегут, куда бежать-то, война везде. А люди все-равно бегут. Два часа назад по городу прозвучало предупреждение о бомбардировке. Паника. Она превращает людей в животных. Я уже сама не чувствую себя нормальным человеком, уже нет. Всюду крики, испуганных женщин, плачь, потерянных детей, которые вряд ли уже когда-нибудь найдутся, басы грубых мужчин, спасающих свою шкуру. Отвожу взгляд от маленькой заплаканной девочки лет четырех. Я прохожу мимо, а сердце кровью обливается. Раньше я бы помогла, успокоила, накормила бы и обогрела. Раньше. Всего каких-то полгода назад. Белокурая девочка, всхлипывая и утирая сопли рукавом, провожает меня взглядом. Прости. Я не могу взять тебя с собой. В той жизни, на которую мы себя обрекли, нет места детям, пока нет. Но мы так решили. Мила и Маша были согласны. А смогут ли они так жить, так выживать. Береги себя, малышка, теперь каждый сам за себя, и ты тоже. Я уверенной походкой иду к знакомому дому. Меня там ждут. Я в этом уверенна. Она шагу без меня не сделает. Даже если дом начнет падать на голову, она отойдет, пока все не обсыплется, и вернется на место, снова ждать меня. Я верю, я не зря иду. Через пять минут я у своей цели. Обычная для нашего города девятиэтажка с разбитыми стеклами. Чертовы мародеры. Даже не дождались пока хозяева уйдут из своих домов. Что же им нужно? Куда они собрались это унести? Почти вся электроника поломана, не выдержала после того, как кто-то запустил боеголовки с ядерными зарядами. Все мобильники, компьютеры и почти все машины, попавшие в радиус излучения, пришли в негодность. Хм. Смешно, цивилизация без этого как без рук. Когда все вышло из строя, началась полная беспредельность. Нам с девчонками повезло чуть больше, мы были готовы к этому. Не знаю где, но Мила смогла раздобыть военные рации. Вот только они не действуют на очень больших расстояниях, кажется радиус не больше пяти километров, нам хватит. Какой-то мужик с бешеным взглядом выбежал из нужного мне подъезда, чуть не сбив меня с ног. Он что-то прятал в куртке, мелкий воришка. По нему видно, убила бы всех таких, как их земля-то носит. Подымаюсь на первый этаж. - Мила, это я. Открывай – стараюсь говорить громко, но ласково. Дверь распахивается. За ней стоит высокая, стройная, немного худая девушка восемнадцати лет. На самом деле ей двадцать три, но ее, почти детское, лицо всегда скрывало этот факт. Светлые пшеничные волосы слегка касались плеч, скрывая бледное лицо с нежно-голубыми глазами, полными слез. - Что случилось? Где мама? Нам нужно срочно уходить. Слезы с новой силой брызнули из ее глаз, окончательно склеивая длинные черные ресницы. И без слов понятно, мамы больше нет. Печально. После смерти моих родителей в аварии три года назад, эти люди заменили мне семью. У меня, конечно, есть еще сестра, но она живет далеко, и у нее есть муж и прекрасная дочка пяти лет. Малышка так похожа на ту кроху с улицы, опять щемит в сердце. Прости. Последний год тетя Наташа сильно болела, поэтому-то Мила вернулась в город. Она училась в столице, там же потом нашла работу и жила уже пару лет. Мы не смогли перевезти маму в более безопасное место,и Мила не стала оставлять ее одну. - Ну же успокойся. – как можно нежнее сказала я, обняв подругу. – Потом, все потом. Еще поплачем. Сначала нужно убраться из города. Времени совсем не осталось. Ты собрала то, что я тебе говорила? Кивок вместо ответа. За ее спиной два рюкзака, в них вещи первой необходимости и документы. Пока беру оба, держу ее за руку, мы выходим из дома. - Бес – ее тихий голос заставил меня остановится и оглянуться. - Попрощайся с этим местом. Сюда мы больше не вернемся, наверное. Пару минут мы стоим под окнами ее дома. С Милой я дружу с первого класса, а в этом месте мы выросли. Здесь прошло наше детство, наши самые веселые и радостные дни. Не отпуская ее руку, быстро ухожу отсюда. Милыны всхлипы помогают мне держаться, но я сама еле сдерживаю слезы. Они не должны их видеть. Кто-то должен быть сильным, кто-то должен жертвовать своими эмоциями ради других. Я не могу позволить делать это им. Я очень люблю их. Они для меня все, моя семья, моя душа. Я буду сильной ради них. Пусть сейчас они смогут плакать навзрыд, чтобы потом искренне смеяться. Мы сможем, я знаю. У нас обязательно получиться, должно получится. А сейчас нам нужно выжить. Быстрым шагом мы приближаемся к окраине города, в котором уже почти никого нет. Остатки людей пытаются вдавиться в грузовики, которые прислало наше государство для эвакуации. Мы проходим мимо. Нам надо выйти за пределы нашего бывшего родного дома. Еще около километра вглубь леса, там Маша на нашей машине. Как ее умудрились отремонтировать и не забрать для меня секрет. Наверно, не думали, что это будет таким дефицитом через пару дней. За нами никто не плетется, повезло. А могли же прицепиться, мол, вы куда, вас же убьют, скоро бомбежка. Надоели. Такое впечатление, что мы из детсада, или за полгода не поняли что такое военное положение. Когда, после своего дня рождения, Маша рассказала нам свой сон, мы долго смеялись. Целую неделю со стульев от хохота падали. Проблема была лишь в том, что ее сны всегда сбывались. Даже самые абсурдные. Кроме одного, любимого я еще не встретила. А так все сбылось. Еще тогда я уже начала продумывать план действий, конечно же советуясь с девчонками. В километрах пятнадцати от города был персональный бункер, оставленный кем-то очень давно. В нем можно было осесть до конца войны, если правильно оборудовать. Чем мы и занимались последние месяца три. Вот только мы решили оставить его для Машиной мамы и моей сестры с семьей. Бункер мог вместить только пять человек. Так что мы туда ненадолго. Переждать пару дней и дальше на поиски приключений. Как любит говорить Мила, шашки в руки и на передовую. Мы почти дошли до Мани. Мила успокоилась, больше не ревет. Даже забрала один рюкзак. Что-то через чур спокойно, тихо как-то. Вдалеке появилась наша машина, но Маши не видно. Рукой без слов останавливаю Милу. Отдаю ей второй рюкзак, жестом говорю оставаться на месте. Все, приплыли. Доигрались в партизан. Подхожу ближе. Маша сидит земле с завязанными руками. Ее длинные волосы шоколадного цвета рассыпаясь по спине касаются песка с еловыми шишками. Лица не видно, но она явно без сознания. Перед ней ходит кругами парень. У него в руках пистолет. Наверно, не решился убить человека, вот и тормозит здесь. А время-то уходит. Пора бы ехать подальше, а этот придурок все портит. Увидев меня, он замер на месте и поднял оружие, наводя его на мою подругу. - Стой, не подходи ближе. – его голос дрожит. Боится? Или нервничает? – Я выстрелю. - Я стою, успокойся. – поднимаю руки, чтобы он мог их видеть. – Времени очень мало. Может, мы просто все сядем в машину и поедем? - Нет. Я не поеду с вами. – тогда почему он еще тут? – Я .. мне.. – ну, что он мычит. Времени нет, что ему надо. - Не наводи на нее оружие, вдруг нажмешь. Потом не исправишь. – постепенно подхожу ближе. – Давай все так решим, без насилия. Машина нужна? Садись и езжай, девушку не пугай. - Я водить не умею. - Тем более не наводи пистолет на водителя. – вот идиот, как вообще сюда забрел. – Расслабься. Ну что мы можем тебе сделать? Ну? Чего тебе хочется? – я попыталась сказать это как можно развратней и медленно начала расстегивать легкую курточку, под которой мыла только короткая майка. - Мм.. – он заинтересованно оглядел меня, но руку не сдвинул. - Так как? Разойдемся по- хорошему. – я провела язычком по верхней губе. Его глазки заблестели. Видать мое предложение ему по душе. Он кивнул, указывая на свои штаны. А парень-то возбудился. Что с людьми делает экстрим? Плавно подхожу к нему, становлюсь на колени. Медленно расстегиваю его ремень, затем молнию и пуговицу. Он не выдерживает и свободной рукой, чуть спуская одежу, достает член. Какая мерзость. Стараюсь не кривиться. Надо отвлечь его, сделать так, чтобы он убрал пистолет, или хотя бы отвел его в сторону. Аккуратно лизнув головку, пробую его на вкус. Кисловато-соленый. Противно. Перебарываю тошноту, подступившую к горлу, и одними губами беру в рот его плоть. Парень напрягается, вижу, как растет в нем возбуждение, его рука сильнее сжимает пистолет. Резко отстраняюсь. - Подругу мою не зацепи, водить только она умеет – томно выдаю я. Мою голову грубо возвращают обратно. Правильно, Оля, тут тебе самое место. Возвращаюсь к процессу. Помогая одной рукой, начинаю медленно сосать. Вожу языком по члену, вызывая тихие стоны парня. Мои глаза неотрывно следят за оружием. Свыкнувшись с размером члена, он, кстати, не гигант, что очень радует, убираю руку и начинаю заглатывать полностью. Его стоны стали громче, но рукой так и не повел. Козел. Одной рукой держусь за его зад, прижимаясь к ногам своей грудью, так чтобы колено попало посредине. Он издал какой-то хриплый звук, нравится. Я ускоряю темп, а второй рукой незаметно заползаю под свою куртку на спине. Там вшиты чехлы для метательных ножей. Едва слышный щелчок, его заметила только я. Нож уже в руке, осталось выбрать момент. Парень совсем обнаглел, схватил меня за волосы, и теперь задает свой рваный темп, от чего мне тяжелей следить за его рукой. Ну, где же ты момент! Стоны переходят в рычание, и парень обильно кончает мне в рот. В эту секунду он опускает руку с оружием. Я, захлебываясь от его спермы, бью ножом по запястью. Пистолет падает, и руки льется кровь. Этот придурок, в состоянии шока, просто стоял на месте. За его спиной появляется Мила, в этот миг она мой герой, с огромным бревном, которой с силой опускается на его голову. Дальше все просто. Мы берем свои вещи, кидаем их в машину и, вдавливая педаль газа в пол, несемся в бункер. Я бы этого дурака просто бросила истекать кровью, но Мила настояла, чтобы мы перевязали ему руку и довезли до дороги, что мы и сделали. Забегали мы в помещение под жуткий грохот со стороны города.