Сердцебиение моей ошибки

      Хоть в компании и было тепло, но я почему-то всё время мёрз. Единственное, что меня согревало, это горячий чай. И вот сейчас я сидел в давно излюбленном месте, в комнате отдыха, и попивал этот прекрасный напиток.       Холодные дни уже во всю бушевали на улице. Совсем скоро наступит зима. Признаться, я очень жду её. Люблю зиму, снег и снегопады. Пускай я и ужасно мёрзну в это время года, но оно моё самое любимое.       В комнату вошёл Инхо. В руках он держал пакет. — Я принёс тебе пончик! — весело проговорил он.       Я чуть ли не завизжал от радости. Чай, пончик и любимый человек рядом, что может быть лучше? Я взбудоражился от такого маленького подарка Инхо и стал, как дитя малое, смеяться и чуть ли не прыгать. Мой парень был озадачен. Так я вёл себя впервые. У него был маленький шок от такой реакции на сладость. — Марк, что с тобой? Тише-тише, не скачи ты так, — успокаивал он меня.       Тут он положил свою голову мне на живот. — Как там наш малыш? — сказал он, прислушиваясь.       Я перестал как-либо шевелиться. На моих глазах проступили слёзы. Инхо любит моего малыша. Он не отец, но он искренне любит Мёрфи младшего. Волна счастья прошла по моему телу. — Спасибо, Инхо, — сказал я, и не сдержавшись, начал плакать. — Ну что такое? Марк-и~, мой ангелочек, не плачь, — он обнял меня.       Уткнувшись в его упругую грудь и вдыхая его сладкий аромат, я успокоился. — Лучше? — спросил он меня, когда я перестал всхлипывать. — Да…       Он отодвинулся и поцеловал меня в лоб. — Я люблю тебя, Марк, — сказал он, смотря мне в глаза.       Тут в комнату вошёл директор. Я быстро вытер слёзы и отодвинулся от Инхо. Он посмотрел на нас презрительным взглядом, подошёл к столу, заварил себе кофе и уже хотел было уходить, но перед самым выходом обернулся. — Марк, зайди в мой кабинет на пару минут, — сказал он, открыл дверь и вышел. — Да, директор. Хорошо, — ответил я и пошёл за ним.       Мы шли и молчали. Было как-то неловко. Я шёл с опущенной головой, старался не поднимать взгляда, дабы не видеть директора. Дойдя до лифта, остановились, директор нажал кнопку вызова. Но этот механический аппарат как на зло не хотел доехать до нас и открыть свои двери.       Казалось, что время замерло. Мне было очень некомфортно находится рядом с директором и молчать. Наконец, двери раскрылись. Мы зашли и стали потихоньку подниматься на нужный этаж. Но тут лифт резко остановился, свет выключился.       Мы подпрыгнули. Директор стал нажимать кнопку вызова спасателей, но она не работала. — Чёрт! — прошипел он.       Мне стало страшно. Впервые в жизни застрял в лифте. Но мой страх был ничем по сравнению со страхом директора. Его глаза широко раскрылись, он начал тяжело дышать и искал хоть что-нибудь, за что можно ухватиться. — Директор, что с вами? — сказал я, пытаясь удержать его, но получилось отнюдь плохо и мы упали на пол. — У меня… — говорил он тяжело, — клаустрофобия.       Я не знал, что делать. — Чем… Чем мне помочь? Как я могу помочь? — спрашивал я у директора, но он меня не слышал.       Он поддавался этому страху. С каждой секундой ему становилось всё хуже и хуже. У него началась паника. Джексон стал что-то проговаривать шёпотом, всё сильнее сжимая мою одежду. — Директор! Джексон, посмотри на меня! Посмотри мне в глаза! — я поднял его голову руками и стал смотреть ему в глаза. — Всё хорошо! Слышишь?! Успокойся, пожалуйста!       Это не помогало, он начинал нести какой-то бред и я не знал как его остановить. Ко мне в голову пришла одна безумная идея. Не зная, поможет она или нет, я решил её воплотить.       Я начал целовать Джексона. Это сработало. Директор перестал паниковать. Оторвавшись от его губ, я смотрел в его глаза. В них читались страх и недоумение. Я и сам не понимал, зачем это сделал, поэтому сидел и смотрел на него точно такими же глазами. Пару секунд спустя Джексон впился в мои губы, начиная целовать. Я ответил на его горячий поцелуй.       Чувства стыда и радости заполнили меня. Мне было совестно от того, что я изменяю своему парню, но в тоже время я был безумно счастлив. Волны удовольствия бегали по моему телу. Не знаю от чего, но было ощущение, что я очень давно хотел этого поцелуя, что мечтал о нём, грезил как безумец и вот наконец-таки получил. Я не мог оторваться, не мог насытиться… просто не хотел останавливаться… Мне хотелось, чтобы этот момент длился вечно, но всему наступает конец.       Свет в лифте включился, и он поехал дальше. Мы оторвались друг от друга. Я встал и помог Джексону встать. Двери открылись и мы вышли. Тяжело дыша, прошли в его кабинет.       Как только зашли, Джексон обернулся и стал приближаться ко мне. Он прижал меня всем телом к себе и начал водить своим носом по моему. Я не могу сопротивляться. Тело меня не слушается. Я закрыл глаза, в ожидании его действий. Сердце бешеным ритмом колотилось в груди, норовя выпрыгнуть. Джексон сжимал меня всё сильнее и мне становилось трудно дышать. Я стал задыхаться и он отпустил меня. Отпустил резко и отошёл к окну. — Извини, за такое поведение, — сказал он, сжимая свои руки.       Я молчал. Ничего не мог выговорить. Тяжело дышал. — О чём вы хотели поговорить? — спросил я, когда моё дыхание и сердце немного успокоились.       Джексон колебался. Он начал переступать с ноги на ногу. Повернувшись уже хотел что-то сказать, но тут зашла секретарша и объявила о приходе Инхо.       Инхо пулей влетел в кабинет и подбежал ко мне с расспросами. — Я слышал, что ты застрял в лифте! Как ты себя чувствуешь?! Нигде не поранился?! Как ребёнок?! — Инхо-Инхо! Всё хорошо, не беспокойся, — ответил я, успокаивая его. — Я так волновался, — сказал он, обнимая меня.       Я посмотрел на директора. Он показался мне расстроенным. — Вы можете идти, — сказал он серьёзным голосом, отворачиваясь к окну.       Я, не хотя, ушёл. Инхо не оставлял меня ни на минуту в течение всего рабочего дня. Я всё никак не мог понять, что же произошло. В моей голове крутилось тысяча вопросов, на которых не было ответа. И это меня огорчало.       В конце рабочего дня, господин Пак, попросил меня отнести кое-какие документы директору Вану. Инхо сказал, что подождёт меня внизу, пока я схожу.       Я зашёл в его кабинет. Директор сидел за своим рабочим столом и что-то писал. — Я принёс документы от господина Пака, — сказал я, подходя к нему.       Директор лишь кивнул, не отвлекаясь от своего занятия. Я положил документы на его стол и стал смотреть на него. Он не обращал на меня внимания. — Директор?..       Он остановился и поднял голову, смотря на меня. — Как твой ребёнок? — спросил он, опустив взгляд на живот. — Всё нормально. Он в порядке, — ответил я, автоматически прикладывая руки к животу. — Я хотел… — Это хорошо. Заботься о нём, — перебил меня он.       Резко у меня закружилась голова и мои ноги подкосились. Я схватился за стол. Джексон встал, подхватил меня и усадил на диван. Он дал мне воды. — Что с тобой? Я позову врача, — сказал он. — Стой! — Остановил я его. — Не надо. Уже всё прошло.       Он послушался. — Хорошо. Тогда я позову Инхо, — уже подошёл к двери. — Джексон… — он остановился и посмотрел на меня. — Нет, Марк. Отец малыша должен быть рядом, — он вышел и сказал секретарше, чтобы та привела Инхо.       Слеза покатилась по моей щеке. И зачем я сказал, что отцом малыша является Инхо?..

Месяц назад

— И долго ты собирался скрывать от меня моего же ребёнка? — перебил меня Джексон, задав самый страшный вопрос в моей жизни.       Неужели он знает? Что? Этого не может быть… Я…Я не верю… Нет… Это обман…       Я застыл с открытым ртом, большими испуганными глазами. В моей голове прозвенело громкое: «скажи хоть что-нибудь!» — Какой… ребёнок? — спросил я неуверенно, нервно сглатывая слюну.       Джексон смотрел на меня как на дурака, пытающегося его обмануть. — Марк, я знаю, что ты носишь ребёнка. Медсестра сказала, — ответил он серьёзным голосом и стал смотреть на меня, прожигая взглядом.       От всей этой ситуации мне стало не по себе, и начало немного подташнивать.       «Надо взять себя в руки!» — сказал я сам себе и, приняв серьёзный вид, решил дать отпор. — Да, я ношу ребёнка. Что дальше? Это запрещено? — Вот я и спрашиваю: «и долго ты собирался скрывать от меня моего ребёнка»?       На мгновение я растерялся. — С чего вы взяли, что это ваш ребёнок? — сказал я серьёзно, посмотрев на него надменным взглядом. — Медсестра назвала срок беременности и он совпадает с тем днём, когда мы с тобой поддались искушению и провели ночь, — привёл он достаточно сильный аргумент. — А вы не думали, что я мог быть близок в тот же день и с другим человеком? — выставляю себя шлюхой, но что мне ещё остаётся…       Джексон не мог поверить моим словам. — Я не верю тебе, Марк. Твои слова — «я не такой», — ответил он. — «Я не такой» в отношении денег, разве я что-то говорил про свою половую жизнь? — спросил я, приподняв бровь.       Боже… как мне стыдно…       Джексон стоял в оцепенении пару секунд и не мог вымолвить и слова. — Хорошо. Допустим. Тогда кто отец ребёнка? — спросил Джексон.       В эту секунду в палату ворвался Инхо. — Марк, как ты? Директор, — он поклонился Джексону и стал смотреть на меня в ожидании ответа. — Инхо, — сказал я. — Инхо — отец моего ребёнка.       Мой парень был ошарашен. Его рот открылся в ужасе, а глаза раскрылись в недоумении. — Это правда? — Джексон сурово посмотрел на Инхо.       Инхо посмотрел на меня. — Пожалуйста, поддержи меня, — губами шептал я, смотря на него умоляющим взглядом.       Как будто услышав меня, Инхо ответил: — Эмм… Да. Я… отец…       Джексон пошатнулся. Он взглянул на меня, но я опустил глаза. Мне было стыдно.       Не сказав ни слова, директор вышел. Инхо медленно подошёл ко мне и сел возле кровати. Мы долгое время молчали. Я не решался взглянуть на него. Я не знал, что сказать в своё оправдание. — Марк, так ты носишь ребёнка? — прервал гробовую тишину Инхо. — Инхо, это…       И что я должен ему сказать? Правду? Он возненавидит меня! Нет! Я не хочу его терять! Я ни за что в жизни не скажу ему правду… — Пожалуйста, не спрашивай об этом… Это было ошибкой… Я не хочу об этом вспоминать, — сказал я, наконец посмотрев прямо в глаза Инхо.       Он не стал больше затрагивать эту тему. Лишь спросил, как я себя чувствую, и сказав, что у него есть какое-то дело, ушёл.       После того, как Инхо узнал, что я ношу ребёнка, он немного изменился. На следующий день он принёс мне фруктов и сказал, что я должен кушать витамины, чтобы ребёнок был здоров.       Он стал вести себя как настоящий отец ребёнка. Заботился обо мне, даже настаивал на том, чтобы я переехал к нему.       После нескольких дней, меня выписали. Всё это время, я не включал свой мобильный телефон, не хотел говорить Ёндже, что в больнице.       Инхо проводил меня до дома. Попрощавшись с ним, зашёл. Ёндже был на кухне и что-то готовил. — Ёндже? — позвал я его. — Я вернулся.       Ёндже обернулся и ринулся ко мне с расспросами. Он обнял меня, а после начал тихонько бить, ругался на меня за то, что я не связался с ним, не предупредил. Ёндже сильно волновался, а после начал плакать. — Ёндже, ты чего? Я же вернулся. Я здесь. Я жив и здоров, со мной ничего не произошло, — успокаивал я его, а у самого в то же время накатывались слёзы.       Тут в квартиру зашли Югём и ДжейБи с пакетами продуктов. — Марк? Ты вернулся? — увидел меня ДжейБи. — Почему твой телефон выключен? Ты знаешь как мы волновались?! Ты знаешь, что Ёндже нельзя волноваться! Он носит ребёнка! А теперь он ещё и плачет! — Мне тоже нельзя волноваться, — сквозь слёзы проговорил я.       Все замолчали. Было слышно лишь всхлипывание моё и Ёндже. — Да что тут вообще происходит? — психанул Югём, бросая на пол пакет с покупками.       Меня усадили за кухонный стол, сели напротив и стали прожигать взглядом. — Ну! Рассказывай всё! — начал Ёндже. — Что… рассказывать? Мне нечего рассказывать, — попытался уйти от ответа я, начав рассматривать потолок. — А у нас оказывается потолок красивый. Белый такой… — Марк! — ударив ладошкой по столу, крикнул ДжейБи.       Я дёрнулся. — Что? Что? Что? Лучше вы расскажите! Почему я не знал, что Ёндже носит ребёнка? Когда вы успели? — перешёл в наступательную тактику я. — Я собирался рассказать после твоего возвращения. Но ты неизвестно куда пропал! Я уже на 4 месяце. Теперь расскажи ты, — сказал Ёндже. — Ну… я… тоже… того… ну, этого… самого, — начал бубнить я. — Ты скажи ясным чётким ответом, — злился Югём, который вообще ничего не знал. Ни о состоянии Ёндже, ни о тем более моём. — Я в положении, — сказал я, опустив голову и закрыв глаза.       Друзья были в шоке. — Давно? — спросил Ёндже. — 3 месяц идёт. — Ты скрывал это от нас 3 месяца? — начал возникать Джейби. — А вы скрывали 4 месяца! — ответил обиженно я. — Ладно. Кто же отец ребёнка? — спросил Югём. — Ну… — Давай сразу говори. Не мычи. — Отец ребёнка — Джексон Ван, — сказал я шёпотом. — Твой директор?! — сказали они одновременно.       Тут полетело ещё больше расспросов. Поняв, что мне не отделаться от них, я всё-всё рассказал, вплоть до того, что отцом ребёнка выставил Инхо. Проговорив до глубокой ночи, мы легли отдыхать.       Ёндже решил спать со мной в одной комнате. — Марк, ты спишь? — спросил он. — Нет, не сплю. — Как ты себя чувствуешь? Тебя не тошнит? Ничего не болит? — Ёндже, не волнуйся, всё хорошо. Я в порядке, — ответил я ему, хотя сам не верил в свои слова.       Мой друг немного поворчал, а потом успокоился. — Марк, ты не собираешься сказать Джексону о ребёнке? — вдруг спросил Ёндже. — Я не могу сказать ему об этом… — Почему?       Я молчал. У меня не было ответа на этот вопрос. — Марк, ты должен ему сказать. Всё-таки это нечестно скрывать от него его же ребёнка. — Ты говоришь так же, как директор, — пробубнил я. — Потому что это правда, Марк. Тем более не думаю, что Инхо особо счастлив. — Инхо… Он любит меня и моего ребёнка… — Он не знает, кто отец ребёнка. Я ничего не имею против Инхо, хотя он мне и не нравится, но думаю, если бы он знал, что Джексон подарил тебе такое счастье, то вряд ли бы вёл себя также, как сейчас. — Я ненавижу Джексона за это… — Но ты также любишь его… ты не можешь не любить его… — Я ненавижу любить его… — Марк… — Ёндже, я устал. Давай спать, — перебил я друга.       Стараясь сдерживать свои эмоции, я отвернулся в противоположную сторону, дабы Ёндже не видел моих тихо вытекающих из глаз слёз.       Месяц пролетел незаметно. Приехавшие после мини-отпуска работники, нехотя, вернулись к своим обязанностям. Каждый день был похож на предыдущий. Ничего нового. Никаких событий. Тихая, спокойная жизнь.       Инхо, непереставая, крутится возле меня, то и дело, спрашивая, не нужно ли мне чего. И даже если я отвечаю «нет», он всё равно что-нибудь, да покупает.       С директором мы видимся пару раз в неделю. И всегда он смотрит на меня таким взглядом, будто я предал его. А если увидит меня с Инхо, то как будто с цепи срывается. Начинает кричать и говорить, что компания — это не место для отношений. А после уходит весь раздражённый и несколько дней его не видно, не слышно.       Так и прошли 30 дней. Закончилась осень, и наступила долгожданная зима.

Наши дни

방탄소년단 (Bulletproof Boy Scouts) — First Love

      Вчера я не смог сдержать себя и позволил себе поцеловать Джексона, притянуть его к себе как можно ближе, выкинуть на пару минут из головы и из сердца Инхо. Почему так поступил? Зачем?       В голове слишком много вопросов, на которых нет ответа. И их становится с каждым днём всё больше и больше. Что мне делать дальше? Как мне поступить?       Я люблю Инхо. Я ведь действительно люблю Инхо?.. Теперь я не могу ответить и на этот вопрос…       Всё так запутанно и сложно. Мне советуют прежде всего послушать своё сердце, говорят, прислушаться к себе. Но я не понимаю на каком языке со мной говорит моя же душа.       Джексон — отец моего ребёнка. Он — тот, кто подарил мне моего маленького Мёрфи. Это человек, который перевернул всю мою жизнь всего лишь за миг. Раньше я думал только об учёбе. Для меня она была на первом месте и больше ничего вокруг не существовало кроме неё…       Но вдруг звонок, радостная новость, отдых и роковая ночь, а за ней череда событий. И трудно поверить, что главным героем в этих сценах являюсь я. Я! Как будто начали снимать другой фильм…        Я стал другим, абсолютно другим человеком. Где же прежний я? Куда подевался тот омега, который не видел окружающей красоты, не любил гулять, находиться в обществе, выходить из своей уютной комнатки… Где же ты, человек в футляре?       А кто же я сейчас? Я стал чувствовать, видеть, слышать то, что раньше было вне моих границ. То, что было раньше недоступно мне и казалось вымыслом и глупым мифом, волшебной сказкой. Может быть, я переродился?       Если это так, то почему я всё ещё мыслю как далёкий, старый и где-то забытый «я». Может стоит начать мыслить по-новому? Что я чувствую?       Мне хорошо с Инхо. Он добрый, милый, заботливый. Это тот, кто беспокоится обо мне, как мои родители, и также, как они, ворчит. Инхо всегда рядом, готов выслушать, поддержать, принять на себя лишние обязанности. С ним приятно проводить время. Он всегда может рассмешить меня и поднять мне настроение. Его прикосновения, поцелуи, дарят моей душе покой и умиротворение. С ним спокойно. Кажется, что он идеальный человек для Марка, которого знают с раннего детства. Но что же не так?..        Джексон — человек, который бессовестно украл мою невинность. Он высокомерный и считает меня «охотником за выгодой». Это человек — загадка. Сначала он будет вести себя как полный засранец, но в тяжёлую минуту найдёт нужные слова и успокоит, будет добр и нежен. Джексон сдерживает свои эмоции, но когда его никто не видит, он выплеснет их всех. Я видел его слёзы, улыбку, смех. Видел то, что не удалось увидеть никому за долгие годы работы с ним. За его крепкой стеной серьёзности я видел нуждающегося в поддержке маленького человека. Я ненавижу и люблю его одновременно…       Я люблю Джексона. Люблю! Люблю его перепады, люблю его нежность и грубость. Я люблю нашего с ним ребёнка. Ёндже прав, я не должен скрывать от него его же ребёнка. Я должен… нет… Я обязан! Я обязан ему сказать, что под своим сердцем ношу маленькое чудо.       Как будто сорвавшись сцепи, я рванул в кабинет директора в разгар рабочего дня. Сбивал людей, влетел в лифт и всё нажимал на кнопку нужного этажа. Стоило дверям распахнуться, как я полетел в кабинет Джексона. Меня остановила секретарша. — У господина Вана сейчас важная встреча. Приехала комиссия. Прошу вас, подождите, пока директор не освободится, — не давая мне пройти, говорил она. — Но это важно! Это очень важно! Пожалуйста, пускай директор выйдет на минуту! Всего на одну минуту! — всё рвался я. — Как вас зовут? — Марк. Марк Туан. Пожалуйста, позовите директор! Скажите, что это срочно! — Послушайте, господин Туан, я не могу прервать встречу директору. Это очень важно для всей компании. Ваше дело имеет такое же глобальное значение? — Нет… Но это очень важно для директора… — Поэтому прошу вас подождать здесь окончания встречи, — не давая договорить, она перебила меня.       Тут двери кабинета открылись и из них вышел Джексон. Мы поклонились ему, прервав нашу дискуссию. — Мисс Чон, что здесь происходит? Почему так шумно? — начал он отчитывать её. — Директор, это из-за меня. У меня есть очень важная новость для вас, — сказал я, посмотрев в глаза Джексону.       Он был недоволен. Всё его лицо исказилось в гримасе злости. — Марк, у меня важная встреча. Потом. — Но это важно!       Джексон схватил меня за руку, отвёл в сторону. — Джексон, мой ребёнок, на самом деле тв…- начал шёпотом я, но директор меня перебил. — Если ты по поводу вчерашнего, то забудь. Я был не в себе. Ты воспользовался моим состоянием и я прощаю тебе это. Но впредь я не желаю, чтобы подобное повторялось! Господин Туан, перестаньте попадаться мне на глаза, я не хочу Вас видеть! А сейчас у меня важная встреча. Вернитесь на своё рабочее место и продолжите работу, иначе я уволю Вас! — прорычал он, а после вернулся в свой кабинет.       Пару минут я стоял на одном месте, не шевелясь. Я был ошарашен. — Но это ведь важно… — бубнил я, одержимый этими словами.       Мне становилось с каждой минутой всё хуже, в глазах начало темнеть, я перестал что-либо слышать, резко упал и отключился.

***

      Голова сильно болела, кружилась и трещала. Я стал потихоньку открывать глаза. Режущий белый свет не позволял мне это сделать. Наконец, чуточку привыкнув к нему, открыл глаза. Я был в больничной палате. — Марк? Ты очнулся? — вдруг кто-то схватил меня за руку. Это был Инхо. — Что… Что я здесь делаю? — спросил я его. — Ты упал в обморок и у тебя был сильный жар. — Сильный жар? Ребёнок! Мой малыш, с ним же всё в порядке?! — волна страха прошлась по моему телу, заставив мозг проснуться. — Марк, не волнуйся, с ним всё хорошо, он не пострадал, — успокоил меня Инхо.       Я смог вздохнуть с облегчением. Маленький Мёрфи в порядке, значит, всё хорошо.       Я попросился домой. Мне посоветовали пару дней отлежаться и не выходить на работу. Инхо помог мне дойти до дома.       И по пути домой и дома меня бранили и говорили, что я вовсе не слежу за своим здоровьем. Но я пропускал всё мимо ушей. Не обращал внимания. В моей голове лишь отчётливо отдавались последние слова Джексона. Как будто эта была запись, поставленная на повтор.       Его слова сильно задели меня. Поэтому, когда вернулся в компанию, то попросил господина Чхве загрузить меня работой. Я хотел забыться, хотел приходить домой и сразу засыпать, однако Инхо забирал большую часть работы себе, не позволяя мне этого. Поэтому каждый вечер меня одолевали причиняющие сильную боль мысли.       Когда меня что-то просили отнести директору, то я просил это сделать кого-то другого. Я не хотел видеть директора, попадаться ему на глаза.       Порой даже подумывал уйти из компании, но Ёндже начинал кричать на меня, говоря, что я своё детство убил на учёбу, чтобы попасть туда и что из-за какого-то придурка не стоит этого делать.       Ёндже был зол больше меня. Мне приходилось останавливать его, когда он намеревался пойти к директору и высказать всё накипевшее. В отличие от полного чувств и ненависти Ёндже я был спокоен.       В моей душе не было ни ненависти, ни желания отомстить. Я был равнодушен, чувствовалась лишь пустота в душе. Мне ничего не хотелось. Из-за этого я стал холоден с Инхо и даже немного отдалился от него. Я видел, что это причиняет ему боль, поэтому просил немного подождать. Мне требовалось время, чтобы восстановиться. Благо, я был довольно сильным и даже это, казалось бы ужасное потрясение, с каждым днём теряло свою силу. Спустя неделю, я вновь заулыбался и моё сердце наполнилось теплом и спокойствием, которые приносил мне Инхо.

***

      В компанию приехала комиссия. А у меня ужасный токсикоз и начал расти живот. Маленькому Мёрфи уже чуть больше 4-х месяцев. Он начал потихоньку расти. К счастью, так как уже наступил декабрь, то стало так холодно, что все переоделись в зимние вещи. Это помогает мне скрывать мой маленький надувшийся живот.       Каждый день я стою перед зеркалом и смотрю на себя. Мне всё ещё трудно поверить, что скоро стану родителем. Но эта мысль приносит мне неописуемое счастье.       Помимо растущего живота, у меня появилась ещё одна проблема — токсикоз. Из-за него мне трудно сосредоточиться на работе. Ещё и к тому же комиссия подливает масла в огонь. Из-за неё наступил тотальный контроль за каждым твоим действием. Нужно обо всём докладывать: куда идёшь, чего несёшь, зачем. Я по нескольку раз на день бегаю в туалет. Из-за этого в отделе уже пошли слухи. Не хватало мне ещё, чтобы вся компания узнала о моём положении. Плюс ко всему я же лучший работник в нашем отделе, ко мне особое внимание со стороны проверяющих.       Сегодня они пришли посмотреть на кипящую работу, а меня именно в это время начало ну просто невыносимо тошнить. Весь бледный и еле стоящий на ногах, я пытался вникнуть в поручение господина Чхве, что давалось мне отнюдь плохо. И, вовсе не поняв, что от меня требуется, я направился в неопределённом направлении.       Зашёл в лифт, нажал кнопку последнего этажа, который представлял собой крышу. Думаю, свежий воздух — это то, что мне сейчас жизненно необходимо. Но, как назло, лифт остановился на каком-то этаже, двери открылись и я увидел Джексона, собственной персоной.       «Только не он!» — мысленно прокричал я. Тихо хныча, отвернулся к стене и опустил голову. Ну почему этот человек всегда появляется в самые неподходящие моменты? Мёрфи старший, это опять твои проделки?       Я стоял и шёпотом бранил Мёрфи старшего и вместе с ним младшего. В лифте было тихо, и я не сразу догадался, что меня слышно. Когда до меня дошло, то я заткнулся и весь покраснел, после чего тихонько ударил себя по голове в знак наказания. — Марк, как ты себя чувствуешь? — неожиданно спросил директор, подойдя ко мне и пристально смотря на меня. — В-всё нормально… нормально, — отскочил я от него в противоположную сторону.       Господин Ван был немного удивлён моим таким поведением. Он вновь подошёл ко мне. — Марк, тебе плохо? Ты весь покраснел. У тебя температура? — он положил руку мне на лоб.       Я схватил её, отодвинул в сторону и вновь отошёл от Джексона. — У меня нет температуры. Просто внезапно затошнило. Вам не стоит беспокоиться, — сказал я, стараясь отделаться от директора. — О! Ваш этаж! — Тебе следует подышать свежим воздухом, — сказал Джексон и, нажав на кнопку закрытия дверь, поехал со мной на последний этаж.       Директор так ласков со мной… Почему? Зачем он это делает? Почему он сначала сказал, что не хочет меня видеть, а теперь проявляет заботу?.. Я не могу его понять.       Когда двери лифта открылись, то директор, взяв меня за плечи, помог мне выйти. Я жадно начал вдыхать свежий воздух. Это мне действительно помогло. — Мне уже стало легче, директор. Вы можете идти, — сказал после нескольких минут пребывания на крыше. — Может тебе стоит сегодня уйти домой и полечиться? — Всё нормально. Я в состоянии работать, — возразил я. Сейчас не самое подходящее время для прогулов. Даже если б умирал, все равно остался бы. — И всё же я считаю, что тебе следует отпроситься… — Почему ты так поступаешь? — я перешёл на неофициальный тон и задал вопрос, который не давал мне покоя. — Что? — Я спрашиваю, какую ты преследуешь цель, поступая так?       Директор смотрел на меня непонимающим взглядом. — Ты сказал, что не хочешь видеть меня, приказал мне не попадаться тебе на глаза! В течение всего этого времени, я выполнял твоё поручение! Делал всё, лишь бы не беспокоить тебя и не раздражать своим присутствием! Так почему же сейчас ты со мной, если я тебе так противен?! — сквозь слёзы, я кричал на него. — М-марк…       Джексон попытался подойди ко мне, но я вытянул руку, чтобы он остановился. — Не подходи!       Но директор меня не послушал. Он схватил меня за руку и притянул к себе, пытаясь обнять. — Нет! — вырывался я.       В итоге я смог оттолкнуть его. — Джексон, я ненавижу тебя! Оставь меня в покое! — крикнул я ему и убежал прочь.