Как я и обещал, ты теперь моя.

Вспомнился его прощальный взгляд, шепот, который не слышен, но почувствовался в самом сердце, оставляя глубокий отпечаток. Девушка уже больше часа сидит, смотря в одну точку, не реагируя ни на что. Любые звуки не доносятся до раненого сознания. Сейчас все, что касается Чизуру-тян — одна сплошная рана. Нет, она до сих пор не может свыкнуться с тем, что осталась одна. Звук отворившихся соджи, к которым она сидела спиной, поникнув голову, все-таки заставил вернуться в реальность. Будь нарушителем спокойствия кто угодно, девушка бы продолжила витать в воспоминаниях и лить душевные слезы, но только не когда в комнату вошел человек, от которого она всегда чувствовала в какой-то мере родственную, но по большему счету слишком сильную ауру, чем она и отпугивала Чизуру. По звуку девушка поняла, что соджи задвинулись, после мгновение тишины, и ее нарушают спокойные, медленные, но уверенные шаги. Звук становился отчетливее, не трудно догадаться, что нарушитель спокойствия приближался к ней. Юкимура сглотнула ком, успевший образоваться за  короткое время. Тело покрылось мурашками. Она поджала губы, ощутив, как чужая рука распустила ее волосы, вечно собранные в хвост. — Все никак не придешь в себя… — раздался умиротворенный тембр, от чего мурашки стали хлеще покрывать беззащитное тельце. Чизуру, не меняя позу, вцепилась в футон пальцами, сильнее склонив голову вперед. Что у него на уме… Ну почему он пришел… Ей так хочется сидеть таким образом вечность, а с его приходом этого захотелось еще сильнее. — Хватит игнорировать меня, я дал тебе время, теперь изволь обратить на меня внимание. Беспомощно всхлипнув, сквозь волю Чизуру развернула свое тело. Все с таким же неживым и бледноватым лицом, она совсем не хотела поднимать полные горя и боли глазенки, смотря в пол, что вот-вот начнет выводить собеседника из себя. Он не выдерживает и, хватая ее подбородок, заставляет заглянуть в свои красные глаза. Как она невинна и желанна. Но в ее детском взгляде больше нет той искренности и страха, который прыгал в ее огромных карих глазищах при каждом его появлении. Лучше бы она так же его шугалась, чем совсем никак не реагировала. Но что же с ним происходит, даже сейчас, когда она убита горем, он, смотря на её губки, инстинктивно облизывает свои, и вовсе не улавливает момента, когда почти приблизился, чтобы достичь поцелуя. Ощутив на себе его дыхание, подступила к горлу паника, дыхание стало очень прерывистым. В полном замешательстве, Чизуру сама не уловила, как издала писк мольбы: — Нет. Нет. Нет. Нет… — паника породила страх, и теперь девушка всеми способами пытается предотвратить действия самодовольного блондина. — Прекрати..те… Х…хва…тит..! Пожалуйста! — Слезы хлынули из глаз. Казама стал раздражаться. Сколько можно мешать ему! Он желает ее все сильнее с каждой минутой, но все умудряются ему помешать, даже сама Юкимура не смеет ему перечить! Демон отстранился, но он вовсе не собирается отпускать ее милое личико, он лишь смахнул большим пальцем слезу, что не получилось, и мокрая дорожка размазалась по холодной щеке. Теперь-то вот он, вот он, страх, который застывает в ее глазах каждый раз, когда он приближается к ней. — Их больше нет, Юкимура. — В его голосе прочувствовались довольственные нотки, которые на этот раз составили компанию привычным для него манерам, а также привычке обращаться к ней с некой жалостью. Жалостью из-за ее отношения к людям. — Как я и обещал, ты теперь моя.