Путь гладиатора

1. "Победа. Неизвестный воин. Плен"       Солнце медленно клонилось к горизонту, стремясь покинуть небосвод, но не находя в себе силы двигаться быстрее. Столь утомителен и долог был гаснущий день, наполненный звоном клинков, ржанием лошадей, проклятиями и предсмертными хрипами. Оно из последних сил освещало картину, раскинувшуюся внизу. Огромное поле, сплошь усеянное мертвыми и покалеченными телами. Кто-то уже отправился в загробный мир, кто-то лишь собирался встретиться со своими богами. Стоны раненных смешивались с невыносимым молчанием мертвых. Земля оросилась кровью и впитала её в себя вместо воды. Таким же кровавым цветом наливалось заходящее солнце.       Победители бродили между телами, выискивая своих раненных и мертвых, чтобы оказать врачебную помощь или проводить в последний путь. В процессе добивая полумертвых врагов и обыскивая их, в надежде поживиться чем-нибудь ценным. Тех, кто более-менее держались на ногах, сгоняли в сторону и сковывали общей цепью. Им суждено было отправиться на невольничий рынок и стать рабами. А мертвые обчищенные тела скидывали в большие кучи и сжигали.       Группа изможденных воинов из четырех человек подошла к небольшой куче поваленных друг на друга тех, кого еще недавно можно было назвать людьми. Сомнений в том, что все были мертвы, не возникало. С отсеченными конечностями и перерезанным горлом не слишком-то поживешь.       - Снова наши. Давайте, ребята, разбирайте тела. – Первый вдруг замер и изумленно выдохнул. – Это же триарии* из центурии** самого Места Туллия Грайдера. Пока не стемнело, надо оттащить их к палаткам. После опознания можно будет переправить прах родственникам.       - Надо же, как им досталось. Будто сражались с самим демоном из бездны Тартара***. – Протянул второй, стараясь распутать клубок из мертвых тел, что ему удавалось не слишком хорошо. То от одного, то от другого отваливались конечности и вываливались внутренности из рассечений.       - Кто же их так? – Третий пытался сдержать рвотный позыв. Даже ему, бывалому воину, жутко было смотреть на то, что сделал с его сослуживцами неизвестный.       Через некоторое время они получили ответ на свой вопрос. Когда половина кучи была разобрана, оставшиеся тела вдруг зашевелились, и к величайшему ужасу четверки из-под них стал выкарабкиваться неизвестный воин. Высокий, под два метра ростом. Весь в крови, своей и чужой, с длинными, цвета ночного неба волосами, растрепавшимися из затейливой прически, в причудливом черном доспехе с изображенным на нем скалящимся драконом, в искромсанных руках по длинному клинку вороненой стали с запекшейся кровью. Он казался вышедшим из самой Преисподней. Но самым жутким в облике врага были глаза: багрово-красные, как кровь, покрывавшая его с ног до головы, они горели такой лютой ненавистью и таким бешенством, что солдаты невольно попятились.       Между тем незнакомец, выбравшись из груды тел, принял боевую стойку и оскалился. Солдаты, все еще пребывавшие под впечатлением, не сразу схватились за оружие, а когда мечи покинули ножны, один из них корчился на земле, располосованный от паха до горла.       - Ах, ты, ублюдок! – Остальные пришли в себя и кинулись к противнику.       Сверкнули две черные молнии, и второй из нападавших, расставшись с рукой, державшей меч, и пытаясь зажать рассеченное горло, повалился на землю. Двое оставшихся резко затормозили, словно наткнулись на стену, и поспешили отступить, но длинный меч настиг одного из них, вошел в тело, словно в масло, будто и не было защитного доспеха, и медленно, явно наслаждаясь замешательством и болью в глазах умирающего, прошел насквозь и вышел из спины.       Алые глаза приблизились к голубым, затуманенным приближающейся смертью. В них горел азарт охотника, настигшего свою жертву. Радость битвы, наслаждение болью противника и удовольствие от его мучений.       - Сдохни, тварь. – Низкий хриплый голос звучал почти ласково, что никак не вязалось с кровожадным блеском глаз. – Умри и отправляйся в Пекло.       Голубые глаза закатились, и жизнь покинула поверженного противника. Тогда здоровяк уперся ногой в бездыханное тело и вытащил свой меч обратно. Переступил через упавшего мешком на землю воина и, покачиваясь, направился к последнему из оставшихся.       Юноша, недавно переступивший черту зрелости, стоял и смотрел на приближающуюся смерть в облике неизвестного воина. Он не пытался сопротивляться, меч, направленный острием в землю, дрожал в ослабевшей руке. Видя, как мгновенно пали его товарищи от рук этого жуткого человека, юноша понимал, что шансов на победу у него нет. Абсолютно. Никаких. Собрав всю волю в кулак, он мог лишь стоять и смотреть в багровые глаза своей гибели, что сверкали под металлическими заклепками бровей радостью хищника, настигшего свою жертву.       Один из черных мечей взмыл вверх, чтобы карой небесной опуститься на юную голову, как вдруг черноволосый воин дернулся и покачнулся. Сделал еще шаг и зарычал от боли. Развернулся в сторону, откуда прилетели стрелы, вонзившиеся в руки и бедро, напрочь забыв о парне. Тот стоял и смотрел на конницу, приближающуюся к ним от основного лагеря, не веря в свое спасение.       Воин в доспехе с драконом, выдрав из ноги мешающее древко и не обращая внимания на льющуюся из раны кровь, принял боевую стойку. Ловко отбив еще несколько стрел, пущенных в него, хищно оскалился и замер в ожидании, совершенно не обращая внимания на торчащие из рук черенки со светлым оперением. Один из всадников вырвался вперед и с яростным воплем направил скакуна прямиком на противника, собираясь сбить того с ног. Но в последний момент воин в черном доспехе отпрыгнул от несущего коня, перекувырнулся и взмахнул мечами, перерезая тому жилы. Отчаянное ржание, наполненное болью, слилось с криком подмятого под тело животного всадника. Безнадежно пытаясь выбраться из-под крупа своего коня, он даже не успел подставить под удар оружие. Голова несчастного отлетела в сторону, а на искаженном лице замер предсмертный крик.       Остальные притормозили и окружили брюнета, выставив внутрь круга копья, и не давая тому приблизиться. Один из них, судя по снаряжению, командир, отделился от группы и подъехал к юноше, что стоял и словно завороженный смотрел на покачивающегося воина, на его длинные мечи, еще минуту назад готовые забрать совсем недолгую юную жизнь. Солдат спешился и подбежал к нему.       - Ромео! Что ты творишь! Твой отец велел тебе оставаться в лагере и готовиться к возвращению домой! – Лицо всадника было искажено яростью, но в глазах сквозило неимоверное облегчение. – А ты что учудил? Зачем ушел?       - Я... Я хотел взглянуть на все это собственными глазами. Я... хотел помочь искать раненных и ... – Сейчас юноша выглядел совсем ребенком, испуганным маленьким ребенком.       - И чуть не нашел свою гибель. – Завершил мужчина и порывисто обнял мальчика. Тут же отстранился и вскочил на лошадь. – Стой тут, Ромео. Разберусь с этим ублюдком, и мы отправимся обратно в лагерь.       Темноволосый здоровяк медленно поворачивался вокруг своей оси и угрожающе скалился. Мечи темного металла подрагивали. Еле заметно. Но от зоркого взгляда командира этот факт не ушел. Противник вымотался. Сказывались раны на его теле, потеря крови и усталость.       - Кто ты такой? – Мужчина внимательно смотрел в багровые радужки и видел в них только смерть. – Откуда? Как тебя зовут?       Но все вопросы оставались без ответа. Брюнет лишь крепче стискивал рукояти своих клинков, готовясь отразить атаку.       - Да что с ним разговаривать? Кончать надо ублюдка! – Зло крикнул один из всадников и рука, сжимающая копье, поднялась выше, готовая нанести удар.       - Он нас, скорее всего, не понимает! Варвар! – Сплюнул под ноги другой.       - Убить его! Отомстить за наших. Он из них чуть ли не фарш сделал.       - Убить!       Лошади фыркали и перебирали ногами, копья, нацеленные в лицо, шею и ноги, готовы были в любую секунду вонзиться в незащищенное броней тело. Ромео взирал на эту картину и не понимал своих чувств. Он знал, что чужак не пощадил бы его. И если бы не Вакаба, друг и правая рука его отца, то лежать ему сейчас, обескровленному, на этом самом месте. Но в то же самое время, мальчишке казалось неправильным, что сейчас этого могучего зверя насмерть забьют копьями, и жизнь, горящая неистовым пламенем в невероятных багровых глазах, навсегда погаснет. Ромео не раз видел смерть других, она не казалась чем-то необычным, но почему-то не хотелось, чтобы этот здоровяк погиб вот так.       Солнце послало прощальный луч и скрылось за горизонтом. Правая рука Вакабы дрогнула. Взмах, и все закончится. Но он почему-то медлил, словно что-то обдумывая. Жестко улыбнулся и молвил:       - В цепи его, ребята! В кандалы.       Как только прозвучал приказ, все пришло в действие. Здоровяк прыгнул вперед, отбивая нацеленное на него острие. Резанул лошадь по горлу и подрубил передние ноги. Бедное животное, жалобно заржав, упало на колени, всадник перелетел через голову и грохнулся наземь. В ту же секунду мечи настигли его. Брызнула кровь, раздался предсмертный хрип. Одним противником стало меньше.       Два копья, вонзившиеся в ноги, не оставили шансов на победу. Воин пытался сделать шаг, дотянуться до противника, унести с собой хотя бы еще одну жизнь, но сильнейший удар по затылку тупым концом древка повалил его на землю. Брюнет рухнул, дрожь прошла по телу, но все же он старался подняться, неловок опираясь на израненные руки. Всадник, нанесший удар, спешился, подскочил и снова ударил. Вновь замахнулся, но его руку перехватил подоспевший Вакаба.       - Джетус! Хватит!       - Дай мне его убить, Вакаба! Клянусь Марсом****, я размажу его мозги по траве! Этот ублюдок не достоин жить!       - Успокойся! Убить его – самый простой способ. Нет, мы продадим этого подонка в рабство. Пусть познает боль и унижения. Пусть помрет не как воин, в бою, а как жалкий пес – вылизывая ноги своему хозяину!       Рыжеволосый всадник, названный Джетусом, замер на мгновение, а затем зло расхохотался. Подошел к бесчувственному телу и от души пнул.       - Дааа! Убить тебя – слишком малая плата за жизни наших товарищей. Ты будешь страдать, мерзкий варвар. Уж я об этом позабочусь.       Подоспевшие из лагеря воины надели на израненные руки и ноги кандалы и волоком потащили противника в черном доспехе к остальным пленным. Ромео со смешанным чувством жалости и облегчения наблюдал за этой картиной, после чего вскочил на коня позади Вакабы, и они направились в лагерь под сгущающиеся вокруг сумерки.