Путь гладиатора

      Семь дней пролетели незаметно. Всё это время Левия всеми силами старалась избегать встреч с Джетусом. Отклоняя приглашения отца на совместную трапезу, она пользовалась преданностью Джувии, что приносила еду к ней в комнату и предупреждала, если всадник оказывался поблизости. Девушка осунулась еще больше, чем за время игр, но теперь даже не пыталась скрыть следы тревоги, темными кругами очертившими лихорадочно-блестевшие глаза.       Всё это время на вилле царила суматоха. Слуги готовили дом к празднованию, которое хозяин дома ставил даже превыше победы на играх. Целыми днями они что-то мыли, чистили, подметали, переставляли. Подстригали кусты, убирали с дорожек упавшие фрукты. Составляли шикарные букеты, доставали из хранилища редкие вина. Виктора можно было заметить то тут, то там, раздающим приказания и проверяющим, насколько чётко эти распоряжения были выполнены. Поэтому отказы Левии видеться с ним воспринимались не столь остро, разбавленные постоянными заботами и хлопотами.       Молодая же госпожа, пользуясь случаем и скрываясь от будущего жениха, почти всё время проводила то в укромном уголке сада, где предавалась мечтам и грёзам под печальные переливы позолоченных струн лиры, то в уютной прохладе царства Апполонии, которая смирилась с пребыванием девушки в своих владениях. Суровая лекарша, искренне жалея Левию, даже закрывала глаза на её общение с уже пришедшим в себя Лили. А девушка, пользуясь случаем, изо всех сил ухаживала за раненым, выражая таким образом свою признательность и благодарность за спасение Гажила.       Лили, первоначально смутившийся от того, что такая знатная особа уделяет ему внимание, буквально на следующий день уже спокойно общался с ней на разные темы, осознав искренность намерений и доброту её сердца. Гладиатор, наблюдая за Левией, слушая речи, принимая заботу, всё сильнее убеждался в уникальности той, что приходила к нему каждый день и будто озаряла всё вокруг своей ласковой улыбкой. От него не укрылись тёмные круги под глазами девушки, будто терзала её неведомая печаль, и Апполония, отвечая на вопрос, поведала о предстоящей помолвке с рыжеволосым юношей из сословия всадников. Лили, помня жестокое наказание, постигшее Гажила, лишь судорожно вздохнул, выражая этим сочувствие молодой госпоже, которая волею отца и случая должна была в будущем стать женой этого беспощадного человека и переехать к нему в дом.       Было еще одно обстоятельство, терзавшее раненого гладиатора и заставляющее его хмуриться от одной только мысли о предстоявшей помолвке и последующей за ней свадьбой. Отличающийся наблюдательностью, Лили, возможно, единственный из всех присутствующих тогда во время наказания на площадке, заметил, с какой мукой госпожа взирала на порку брюнета, как вздрагивала каждый раз при новом замахе кнута, как цеплялась за мраморную облицовку балкона… Тогда такая реакция знатной римлянки вызвала удивление и недоумение, но теперь, видя благодарность, светящуюся в янтарных глазах, и принимая искреннюю заботу, гладиатор понял, какие чувства живут в сердце девушки по отношению к димахеру. Становилось понятным, почему Гажил так быстро пришел в себя после бичевания. Не иначе, как и здесь она не осталась в стороне, несмотря на запреты, исходящие от Виктора Левия.       И вот теперь боги, будто насмехаясь над ней, либо же проверяя, посылают новое испытание в виде помолвки со всадником. Будто мало её сердцу глубины и силы чувства к Гажилу. Будто интересно высшим силам, сколько еще она сможет вынести. А между тем, чем ближе подходил день помолвки, тем несчастнее выглядела девушка. И пусть улыбалась она всё также тепло и ласково, но тени, поселившиеся в глубине глаз, говорили больше, чем осунувшееся лицо и бледность её щёк.       Семь дней пролетели незаметно. Наступило утро большого торжества в доме Левия. Утро, несущее перемены всем обитателям роскошной виллы.

***

      Джувия воткнула в прическу последнюю шпильку, украшенную переливающимся в солнечных лучах бриллиантом, и сделала шаг назад, любуясь отражением своей госпожи. Большое зеркало, доставшееся Левии от матери, отобразило девушку чарующей красоты, чьи волосы цвета неба были уложены в высокую прическу, украшенную бриллиантовой диадемой с россыпью бледно-голубых топазов и темно-синих сапфиров. То тут, то там в волосах вспыхивали всеми цветами радуги небольшие камни, закрепленные в прическе при помощи шпилек.       Бледно-голубая туника из тончайшей ткани струилась по телу, очерчивая стройное девичье тело, гармонировала с шелковыми прядями. Пеплум темно-синего цвета, отороченный серебристой каймой, не мог скрыть соблазнительности округлых форм. Тонкие запястья украшали браслеты из белого золота, со вдавленными в металл маленькими топазами и сапфирами. Многоярусное ожерелье спускалось на высоко вздымающуюся от волнения грудь. А в ушах, поглощая и преломляя солнечный свет, покачивались крупные сапфиры.       - Госпожа, ты прекрасна! – Джувия задохнулась от восхищения. – Сами боги завидуют сейчас твоей красоте.       - Ах, Джувия, похоже, боги отвернулись от меня, раз допускают помолвку с Джетусом. – Девушка прикусила губу.       - Не печалься, госпожа, еще не всё потеряно. Помолвка не свадьба. – Рабыня хитро прищурилась. – Свадьба может и не состояться.       - О, если бы всё было так, как ты говоришь! Иначе по окончании игр в столице я стану его женой. – Левия прикрыла глаза и какое-то время стояла так, будто обдумывая что-то. Затем через силу улыбнулась и вновь устремила взор на своё отражение. – Ты права, моя Джувия, не время для печали. Всё еще может измениться.       За плотной занавесью, отгораживающей покои девушки, раздался голос приближенного раба Виктора, Антигона, сообщающий о том, что всё готово, и Левия должна спуститься к гостям. Джувия подошла к запаниковавшей хозяйке и слегка сжала прохладные пальцы. Левия благодарно улыбнулась, хотя в глазах её плескалось отчаяние. Пару раз глубоко вздохнув и выровняв дыхание, она твёрдым шагом отправилась навстречу своей судьбе.       Дальнейшее происходило будто в туманной дымке, что окутывает холмы на рассвете после особо дождливых дней. Восхищенные и завистливые взгляды, скользящие по хрупкой фигурке, глаза отца, глядящие на неё со смесью любви, печали и затаённой боли, ликующая улыбка всадника, торжественные речи, сочувствие в покорно-замерших позах слуг и отрезвляющий, будто вырывающий из защитного кокона отрешенности, поцелуй Джетуса, скрепляющий помолвку. Жесткий, властный, настойчивый, он обдал нежные губы холодом, распространяющимся по телу и сковывающим сердце. Холодом, что сверкал темными льдинками в таких знакомых ранее глазах.       Левия вздрогнула и с удивлением взглянула на железное кольцо*, обхватившее безымянный палец левой руки. Кольцо, что связало невидимой для других нитью её судьбу и судьбу всадника. Кольцо, которое она с удовольствием стянула бы с пальца и кинула под ноги человеку, которого не любила, но женой которого должна была в скором времени стать. Гладкое, без единого драгоценного камня, что смог бы украсить тоскливую серость его поверхности. Девушка недоверчиво провела пальцем по этому символу, скрепляющему соглашение, словно пытаясь убедиться в его реальности, и перевела растерянный взгляд на отца, спрашивая у того поддержки.       Но Виктор не заметил обращенного на него взора темно-янтарных глаз, потому как в этот момент принимал из рук будущего зятя подарок. Подарок, необычной формой своей сразу заинтересовавший всех присутствующих на торжестве людей. Покрытые белой позолотой ножны. Гладкие, без драгоценных камней и узоров, но интригующие своей удлиненной формой, как будто прятали в себе не гладиус, а меч, еще невиданный в этих краях. Левий удивленно взглянул на Джетуса и, заметив его торжествующую улыбку, взялся за рукоять и потянул клинок наружу.       Восхищенный вздох пронесся среди гостей, ибо темный металл меча казался еще чернее из-за контраста с ослепительно светлыми ножнами. Лезвие, длиннее и уже, чем у гладиуса, выкованное из невиданного ранее металла. По всей длине клинка выгравирован змей, в чьи мощные когтистые лапы лучше не попадаться. Яростно скалящий острые клыки, сверкающий глазами, подобравший гибкое тело для броска, он был неотъемлемой частью оружия, духом, хранящим меч и человека, им владеющего.       В голове Левии возник голос Апполонии и слова, что запали в сердце. «Все драконы что-то охраняют. Что-то очень для них ценное…» И сразу за этим пришло понимание, кого она видит на удлиненном клинке.       «Дракон! Это же самый настоящий дракон! Этот меч мог выковать только один из представителей Братства. Один из рода Железных драконов»       Между тем Виктор взялся за рукоять, выполненную в виде сворачивающегося по спирали хвоста, являющегося продолжением того змея, что скалился на лезвии, и удобно лёгшую в руку. Сделал пару замахов, разрубая воздух, проверяя вес орудия и его балансировку. Замер, восхищенно разглядывая этот великолепный клинок, и бережно убрал его обратно в ножны. Передал их в руки личному рабу и приобнял Джетуса, похлопав того по спине.       - Благодарю тебя, о славный Джетус Сервий, за сей чудесный дар! Да продлят боги твою жизнь, да принесут они в твой дом достаток и благополучие! Не видал я прежде такой великолепной работы, такой смертоносной изящности, заключенной в невиданном ранее металле. – Пронзительно-голубые глаза сияли от восторга, как сияют глаза ребенка, получившего в свое пользование редкую и небывалую игрушку.       - Принимаю твою благодарность, дорогой Виктор. Этот меч, столь редкий и необычный, не сравнится с непревзойдённой красотой твоей дочери. Он не стоит даже волоса на её голове. Он лишь малая плата за возможность связать мою жизнь с жизнью благородной Левии. Ответная благодарность за твою щедрость. – Джетус нервно облизал губы и задумчиво взглянул на девушку, что недоверчиво смотрела на него и, сама того не понимая, старалась стянуть железное кольцо.

***

      В самый разгар празднования Джетус, до этого важно обсуждавший что-то с представителями знатных патрицианских родов, приглашенных Виктором на помолвку, вдруг ощутил лёгкое беспокойство и принялся оглядываться в поисках своей будущей жены. Найдя её, отчаянно пытающуюся казаться весёлой, в компании жены магистрата, решительно направился к ним и, рассыпаясь в лестных речах и извинениях, взял девушку за руку и увёл в уютную беседку, сокрытую от посторонних глаз. Ту самую, где Виктор Левий сообщил своей дочери новость о помолвке.       Усадил девушку на резную скамью, а сам некоторое время стоял в полном молчании, взирая на неё сверху вниз. Потом, будто решившись, заговорил.       - Левия, дорогая моя Левия, я знаю, ты меня не любишь. – Взгляд тёмных глаз печален и покорен. – Но возвращаясь мыслями в наше детство, я лелею надежду, что вспомнишь ты, как были мы близки.       - Но, Джетус, были мы тогда детьми, и я… - Девушка попыталась, было, возразить, но юноша прислонил к нежным губам указательный палец, запечатывая слова, неугодные его слуху.       - Не говори ничего! Не сейчас! Не так! – Всадник стиснул зубы, но тут же усилием воли подавил зарождающуюся злость. – Я снова спрошу тебя о любви после нашей свадьбы. Тогда и дашь свой ответ. Я приму любой. Но надеюсь, могущественная Венера зародит в твоем сердце чувства, своей силою не уступающие моим. А пока, прими в дар эту редкую вещь.       Перед лицом Левии закачался небольшой мешочек из мягкой ткани, расшитой серебристыми нитями. В ответ на недоуменный взгляд широко-распахнутых глаз, всадник усмехнулся, развязал тесёмки, и на маленькую ладошку выпал округлый плоский предмет, несколько больше монеты, разделенный на четыре части, каждая из которых была украшена камнем: алмазом, голубым топазом, янтарём и редким черным нефритом.       - Я заполучил эту вещь в очень тяжёлом бою. Рискуя жизнью, одолел врага, и когда этот презренный пал, я…       Но Левия его уже не слышала. Лихорадочно ощупывала каждый сектор, словно пытаясь убедиться, что этот предмет реален, что это всё не сон. Она сразу поняла, какая ценная вещь лежит сейчас у неё на ладони, и кому принадлежала, прежде чем попала к Джетусу. Повествование Апполонии крепко засело в голове и сердце, бешено бьющемся сейчас от одной только мысли о черноволосом воине, волею случая ставшим её гладиатором.       Но как? Откуда этот медальон оказался у Гажила? Ведь если верить Апполонии, то у каждого рода было по одному медальону. Всего четыре. Но Железные оставили свой, пронзённый кинжалом, в тайнике, как символ упрёка и прекращения дружбы, в качестве наказания за предательство. Так откуда у Гажила появился медальон Братства? Ведь это именно он сейчас лежал в маленькой ладошке, тяжестью своей напоминая о случившемся много лет назад.       Хрупкий пальчик прошелся по алмазу, что переливался в свете солнца яркими искрами. Воздушные драконы, непревзойденные лекари… Их умения побеждали смерть и даровали жизнь, были нужны людям. Совсем как воздух, что окружает всё живое. Невидимый, прозрачный и жизненно-необходимый.       Голубой топаз, от отшлифованных граней которого шел пронизывающий колючий холод. Ядовитые… В противовес Воздушным лишающие жизни. Забирающие самое ценное. Но отнимающие это так искусно, что никто никогда и не поймёт.       Янтарь, насыщенного оранжево-красного цвета. Будто пламя. Теплые волны пробежали по телу, согревая и успокаивая. Огненные… Умеющие распускать в ночном небе невиданные цветы. Рушащие здания одной маленькой искрой. Заклинающие огонь, управляющие им, приручившие его, словно дикого зверя, сделав послушным и ласковым в своих руках. По роковой случайности оставленные Железными безоружными пред лицом врага и за это люто их ненавидящие.       Черный нефрит… Левия с трепетом погладила камень, отмечая про себя его крепость и гладкость. Железные драконы… Это их камень. Это камень Гажила. Символ его рода, что канул в Лету из-за подлого предательства, утянув за собой остальных… Гажил… сильный и крепкий, непреклонный, несгибаемый, несущий смерть, как и то оружие, что ковали его предки.       Левия тепло улыбнулась своим мыслям и крепко прижала медальон к груди. Неважно, как он попал к Гажилу и кому принадлежал ранее. Она сохранит его для гладиатора. Сбережёт. И как только тот получит свободу, вернёт принадлежащую ему вещь. Вернёт символ некогда могущественного Братства, так вероломно отнятый Джетусом. И кто знает, может, настанет тот день, когда Гажил передаст его своему сыну.