All goes up in flames

Чтобы понравиться Рэю, не нужно обладать феноменальными способностями. Достаточно быть милым, смешным, уметь хорошо паять — и Рэй продан с потрохами. На корабле слишком много людей, отвечающих этим критериям. Серьезно, это несправедливо по отношению к его маленькому истерзанному сердечку и большому нереализованному либидо. Он профессионал, но даже у самых стойких профи есть лимит терпения. Мик Рори — последний, от кого Рэй ждет такой подставы, и потому удар оказывается особенно сильным. Он еще на первой миссии понимает, что Штайн ошибся в суждениях, как и большая часть команды. Мик — не только груда мускулов в ворованном пожарном костюме, пусть даже маловероятно, что этот человек закончил школу и тем более попал в колледж. У Мика есть то, что называется «бытовая хитрость» — с легким криминальным оттенком. Мик знает, как сориентироваться в лесу и в городских трущобах, как понять, что представитель властей врет тебе в лицо, как завести толпу и как отвлечь внимание на себя, выставив себя тупым психованным качком. Рэй ценит это в людях, Рэю самому не хватает таких умений, у него была другая школа жизни. И всё-таки последняя капля в дребезги разбивает его выдержку, когда он спускается в ангар и видит там Мика Рори — без привычной бежевой в подпалинах куртки, в майке и со спущенными подтяжками, отмечает он машинально, — склонившегося с паяльником над огнеметом. Серьезно, это нечестно и несправедливо. Мик мурлычет себе под нос песню, что-то из семидесятых, он не произносит половину слов, заменяя их негромким мычанием, но сама мелодия звучит гипнотизирующе. Пальцы у Мика толстые, грубые, но по деталям пушки пробегаются с непостижимой легкостью. Пушка без корпуса выглядит обнаженной, вывернутой внутренностями наружу, а сам процесс паяния — почти интимным. — Что-то повредилось в драке? — легко спрашивает Рэй, как один товарищ по команде другого, как инженер, эээ... не-инженера, но без снисходительности (он почти уверен). Рэй знает, что нервные движения пальцев всегда выдают его волнение, поэтому прячет руки в карманы. Как будто это менее заметно. Черт. Не то что бы Мик хотя бы соизволил повернуть голову в его сторону. Но он покачивает головой, одновременно признавая присутствие другого человека рядом и отвечая на его вопрос, и это уже что-то, это больше, чем Рэй получал от него всю первую неделю. Совместные пытки имеют свойство сближать, хех. — Хочу приладить тут разные режимы, — Мик пожимает плечами. — Знаешь, огненная струя — это неплохо, но я хочу иметь возможность покрывать широкую территорию одним нажатием кнопки... или, наоборот, применять огнемет точечно. Очень здравая мысль. Почти гениальная. Рэймонд сглатывает и чувствует, как умирает что-то маленькое и слабое у него внутри — возможно, его здравый смысл, потому что он медленно подходит к Мику ближе и прислоняется бедром к столу. Очень изящно, очень ненавязчиво. — Не вижу у тебя никаких чертежей, — замечает Рэй. — Предпочитаю действовать по наитию, — Мик слегка улыбается. Рэй тает где-то между этим моментом и тем, когда Мик легко ловит искру, отброшенную паяльником, и сжимает ее подушечками пальцев, даже не вздрогнув. Слегка пахнет паленой плотью. У Рэя пересыхает во рту, пока Мик придирчиво разглядывает обожженные пальцы. — Удобно, когда зарабатываешь грабежами, — Мик протягивает руку и ему, улыбается, словно предлагает разделить с ним шутку. Рэй присматривается и без особого удивления понимает, что на подушечках давно нет никаких петелек и спиралей, кожа там сожжена неоднократно, покрыта мелкими бугристыми шрамами, где-то белыми, где-то темно-красными. Свежие подпалины немного кровят — Рэю нелепо и неловко хочется предложить подуть, или поцеловать, чтобы прошло быстрее. Хотя если судить по тому, как Мик снова с наслаждением сжимает пальцы, размазывая кровь по коже, он совсем не против, чтобы болело подольше.