All goes up in flames

Когда Рэй учился в средней школе, с ним на потоке были две девочки-близняшки. Они выглядели одинаково, заканчивали друг за другом предложения и никогда, никогда не разлучались — все настолько к этому привыкли, что когда Рэй впервые столкнулся с близняшкой номер один без близняшки номер два, его долго преследовало ощущение неправильности мира. Как сбой в матрице. Матрица снова сбоит: Мик и Снарт прекращают проводить время вместе. Они действуют слаженным механизмом на заданиях, но больше нет понимающих взглядов за спинами команды, нет посиделок после отбоя с планированием будущих великолепных ограблений. Они не чистят вместе оружие — просто в какой-то момент Рэй понимает, что в ангаре словно бы установилось расписание, утром там Сара, днем Мик с огнеметом, когда там зависает Снарт, он еще не понял, скорее всего — когда Мик уже уходит спать. Мик сидит рядом с Рэем во время перелетов. Место возле Снарта пустует, никто не торопится сесть рядом с Капитаном Холодом (возможно, Сара была бы не против, но Сара держится поближе к Кендре). Большая часть команды не обращает на это внимания — только Рэй и Кендра, но по разным поводам. Кендре все еще больно вспоминать, почему пустует одно из кресел. Рэй ломается спустя неделю и задает Мику тот же вопрос. — Рядом с тобой турбулентность меньше, бойскаут, — говорит Мик и улыбается так, что светлеет всем лицом. У Рэя сердце пропускает пару ударов. Он привык и в ответ на это сурово хмурится. Мик сдается быстро — поворачивается к иллюминатору, неуверенно дергает плечами. За смотровым стеклом серо-зеленый туман временного потока, Рэй убил бы или умер за возможность просто провести здесь несколько лет, посвятив их исследованиям, хотя это не совсем его сфера науки. У Мика под майкой шрамы, которые делают его похожим на Вещь из Фантастической Четверки. За возможность потрогать каждую трещинку и впадинку Рэй отказался бы от изучения временного потока. Шутка. Временной поток перевесил бы, но не в этом суть. — Что произошло между тобой и твоим... — Рэй запинается, не зная, как сказать, партнер или босс, — другом? Мик выдыхает короткое «ха» и прислоняется к иллюминатору лбом, как будто не вселенную перед собой видит, а едет в автобусе домой с работы по знакомому району. Будь здесь Штайн, непременно бы прокомментировал. — Ты можешь мне сказать, — Рэй не знает, что еще добавить, и зачем ему это — тоже не знает. Снарт интересен, но это опасный вид интересного. За таким Рэй предпочел бы наблюдать с расстояния — желательно забрав на то же расстояние Мика. — Ха, — еще раз говорит Мик и молчит долго, так, что у Рэя начинает гудеть в ушах от тока крови. — Ты не знал, что Лиза могла бы стать фигуристкой мирового уровня? Лиза — это младшая сестра Снарта. Больше Рэй о ней не знает ничего, ее нет ни в каких файлах, а Снарт закрывается наглухо, стоит заговорить на тему семьи. — Но? — Рэй подталкивает Мика вопросительной интонацией. — Ей было семнадцать, когда она сбежала из дома. В смысле — от Лена, из дома они сбежали лет за десять до этого. Мик говорит с длинными паузами, подолгу формулируя каждую фразу. Рэй как раз успевает переварить мягкое «Лен», брошенное вскользь, но с явственным теплом. — Она не хотела быть фигуристкой? — осторожно предполагает Рэй, пытаясь представить себе эту незнакомую семнадцатилетнюю девчонку, в коньках и с надутыми губами. — О, чертовски хотела, — Мик широко улыбается впервые за разговор, и так же быстро эта улыбка гаснет. — Но стоило Снарту заговорить о том, что это ее будущее, единственный шанс на лучшую жизнь, что он сделает все, чтобы она достигла своей мечты — и Лиззи устраивала страшнейшую истерику. — Ох, — говорит Рэй, потому что больше на это ему сказать нечего. — Хотела сама выбрать свой путь. Хотела расти над собой, — Мик с усмешкой качает головой, потом долго водит пальцем по стеклу. На этот раз Рэй не торопит, позволяя собираться с мыслями так долго, как ему захочется. — Снарт думает, что я хочу, чтобы этот мир горел, — говорит Мик спокойно и даже как-то отстраненно. Рэй очень пристально смотрит на его шрамы и легко рисует картину того, как Мик их получил. Пламя, много пламени. Мику должно было понравиться. — А ты хочешь? — интересуется Рэй так же ровно. — Хочу, — Мик кивает. Его лицо плохо видно в размытом отражении иллюминатора, но Рэй по всей его позе чувствует, как Мик напряжен и сосредоточен — он не только с Рэем сейчас говорит, но и со Снартом, и с самим собой. Рэй знает это состояние, он любит говорить за работой, ведет аудиодневники. Вслух лучше думается. — Так работала наша команда. Я держу себя в руках, сколько могу, а потом Снарт говорит, что я могу сжечь. Это не то же самое, что просто жечь — но это лучше, чем подпалить городской квартал, убить кучу людей и попасть в тюремную психушку. Рэй не хочет думать, говорит Мик теоретически или по собственному плачевному опыту. — Работала, — повторяет Рэй медленно. — Прошедшее время. Что-то изменилось? Мик выдерживает паузу, прежде чем сбрасывает ядерную бомбу. — Снарт хочет спасать мир. У Рэя сердце пропускает удар, на этот раз — от удивления. Не то что бы он не верил, что в Снарте есть что-то хорошее... но он не верит. Он скорее склонен предположить, что Мик ошибается — идеализирует босса, напарника, друга? Но сейчас не время копаться в мотивации Снарта. — А ты — нет? — спрашивает Рэй и сам не знает, какого ждет ответа, как это повлияет на его (приятельские?) отношения с Миком, на то тепло, которое разгорается в районе солнечного сплетения, когда они вместе работают каждый над своим оружием в ангаре и Мик с улыбкой толкает его локтем. — Нет. Да, — Мик закрывает глаза. — Наверное. Не рвусь в геройскую лигу и все такое, не подумай, но ничего не имею против. Савадж ублюдок, и мне вроде как нравится мир, в котором я живу — и птичку будет жалко, если он угробит ее вслед за муженьком. — Но? — Рэй убеждает себя, что не напирает, что он не сжал в карманах кулаки, настолько ему важно получить ответы. — Я не хочу спасать мир, потому что мир пошел спасать Снарт и сказал, что это наше новое дело, — Мик поджимает губы. — Я не хочу жечь или не жечь города, потому что так сказал Снарт. Лен — он всегда оказывается прав, знаешь? — смешок получается суховатым. — Врет, не договаривает, бросает одного или тащит за собой силой. Но в итоге все складывается, как надо. Идеально даже. В полном ебанном соответствии с тем, что мне нужно, и даже с тем, чего я хочу. К концу речи Мик повышает голос, а на последних словах — глухо ударяет по стеклу кулаком. Стекло прочное, бояться нечего, но Рэй все равно подходит, вторгается в миково личное пространство, отнимает от стекла его руку, осматривает костяшки пальцев, пользуясь возможностью — они слегка припухшие, но это может быть остаточным эффектом последней драки на выходе в поле. И все-таки Рэймонд поглаживает их большим пальцем. — Тебе бы в медпункт, — говорит он бесцветно. Он хотел ответов, и получил их даже больше, чем может переварить. Не факт, что в него влезет что-то еще. — Ага, — отвечает Мик так же неловко, мыслями все еще где-то внутри своей головы. — Может быть. — Может быть? — Может быть, я тоже хочу расти над собой, — Мик смаргивает, подведя итог, и смотрит на Рэя с большим удивлением — как будто это он только что ляпнул какую-то глупость.