Случайная неслучайность

— Можете звать меня Фредди, — услужливо предлагает альфа, улыбаясь во все тридцать два. Его улыбка, словно оружие массового поражения, покоряет сердца сразу всех офисных омег. Даже престарелый и желчный мистер Питерс пытается изобразить на своем вечно кислом лице манящую улыбку. Получается страшная рожица, но альфа этого не замечает, он слишком занят, щедро распространяя флюиды своего можжевелового запаха и собирая вокруг себя толпу восхищенных работников омежьего пола. Джастин Саммерс с трудом подавляет желание побиться головой об ближайшую твердую поверхность. Венка на его виске опасно пульсирует, выдавая его крайнюю степень ярости. Этот... этот козел!! Карандаш, зажатый в руке с громким хрустом ломается пополам, и Джастин гневно швыряет его бренные останки в урну справа от рабочего стола. Глубоко вздохнув, он пытается подавить бурлящий внутри негатив и вернуться к работе, но слова проклятущего контракта, словно издеваясь, никак не хотят укладываться в связный текст, а строчки пляшут хороводы перед глазами. Работа не спорится. Тем более, что чертов альфа, услышав громкий звук, разворачивается к нему, и просияв еще более очаровательной – хотя куда уж более – улыбкой, радостно восклицает: — Джасси! И разом позабыв про всех остальных омег, устремляется к столу главбуха. Ему в спину упираются обиженные взгляды, но альфа их мастерски игнорирует, чем сразу же настраивает брошенных против Джастина. — Что это был за концерт, а Фредерик?! — гневно шипит пять минут спустя Саммерс брату в офисной курилке. — Что это еще за "Джасси"?! Вы, что там с близнецами, совсем рехнулись? Омега тычет пальцем в грудь собеседнику, вынуждая того забиться в угол, при этом выглядя на самом деле устрашающе, несмотря на свою весьма тщедушную комплекцию. Его неприметный до этого запах настурции усиливается многократно, выдавая раздражение. И высоченный массивный Фредерик неловко переминается с ноги на ногу, трогательно пламенеет ушами и робко блеет в попытках обьясниться. И от этих объяснений Джастин бесится еще сильнее. Оказывается его братцы заметили, что их любимый маленький Джасси наконец вырос – двадцать восемь лет, пора бы уже – и решили, что теперь должны защищать его честь от всяческих поползновений со стороны альф. И именно поэтому они стали так часто наведываться к нему домой, обнимать его по поводу и без, стремясь "пометить" брата, как свою территорию, и за спиной омеги угрожать его потенциальным ухажерам. Джастин под конец откровений не знает, то ли смеяться ему, то ли плакать, то ли взять сковородку и пришибить этих великовозрастных дебилов нафиг, чтоб уже не мучились сами и не мучили его своим непрошибаемым альфьим идиотизмом! И ведь все из наилучших побуждений делали, дурачье. Воистину: добрыми намерениями вымощена дорога в ад. Выпроводив незадачливого блюстителя чести, молодой мужчина возвращается к работе, провожаемый завистливыми взглядами коллег. Это даже приятно, и под конец вечера омега немного веселеет, предвкушая в уме реакцию папы, с которым он обязательно поделится деталями братской опеки. Поэтому внезапно начавшийся дождь портит настроение. Как на зло, сегодня зонтика он не брал, а "заботливые" родственники не додумались обезопасить Джастина от промокания под дождем. Как же! Ведь отваживать кавалеров куда интересней! И потому, чувствуя как холодные струйки пробираются за шиворот офисного костюма, омега, мокнущий на остановке в ожидании автобуса, не отказывается от предложения шефа довезти домой, когда его дорогая машина останавливается у тротуара рядом с маленьким навесом. Начальник и раньше, бывало, предлагал бухгалтеру услуги таксиста, мотивируя тем, что живут они рядом, но Джастин упрямо отказывался каждый раз. Ну не хочет он подпитывать свою и без того не слабую симпатию к этому мужчине! Что сказать, Джастин, как и большая часть остального омежьего планктона в офисе, в свое время попал под очарование Джеймса Льюиса, коммерческого директора "Бартлэнд и Ко". Его статная фигура, упакованная в идеально подогнанные костюмы, его безупречный внешний вид, джентльменское поведение и темно-зеленые, колдовские глаза... Ах! Есть о чем помечтать! И теперь, сидя на пассажирском сидении новенькой иномарки, Джастин пытается подавить желание протянуть руку и коснуться этого идеального альфы, пытаясь хоть ладонью впитать его умопомрачительный сандаловый аромат. Омеге с трудом дается сидеть на сидении ровно и не потянутся к Джеймсу– ведь он так близко! И кажется что-то сказал. — Что, простите? — переспрашивает омега, позорно покраснев. А в голове стучит единственная мысль: "Хоть бы он не заметил, что я на него пялился!" Альфа повторяет свой, оказавшийся сугубо деловым, вопрос и несколько минут в салоне звучит их беседа, слегка спотыкающаяся на фразах омеги, потому что Джастин смущается и от волнения временами начинает заикаться. В конце концов разговор увядает сам собой и к дому омеги они подъезжают в полной тишине. Джастин неловко выбирается из машины и, скомкано поблагодарив начальника, скрывается в подъезде. И потому не видит задумчивого взгляда альфы адресованного ему вслед. На следующий день омега излечивается от своего косноязычия рабочей атмосферой и общается с начальником вполне спокойно в сугубо деловом тоне. Тем сильнее его удивление вечером, когда Льюис сначала снова предлагает его подвезти, а затем приглашает на ужин. Умом Джастин вполне понимает, что служебный роман это очень нехорошо, но сандал сводит с ума, и он внезапно даже для себя соглашается. Следующая неделя похожа на сон. Джеймс откуда-то знает, что у омеги аллергия на розы и на первом свидании дарит очаровательно зардевшемуся Джастину его любимые ирисы, а на втором – герберу в горшке. Их роман закручивается все стремительней, словно внезапный торнадо набирающий обороты, и вдруг омега обнаруживает себя мирно обживающим холостяцкую кухню Льюиса. — Это слишком идеально, чтобы быть правдой, — сообщает Джастин форели, которую он чистит на ужин. Форель, равнодушная ко всем излияниям, смотрит на него своим мертвым рыбьим глазом и омегу передергивает. — Ты не замерз? Вот уже дрожишь весь. Надо было носки надеть, пол холодный. Джеймс приносит из спальни пару носков, и, присев на корточки, надевает их омеге. И это настолько буднично-интимно, что буквально топит Джастина изнутри, превращая сердце в мягкую податливую массу, заставляя настурции прорасти по всем кухонным поверхностям, заполнив квартиру своей свежестью. Об ужине они, естественно, забывают. И утром, сонно шебуршась на разворошенной кровати, Джастин прижимается лицом к соседней подушке, позволяя аромату сандала проникнуть в легкие, наполнить до краев и пропитать каждую клеточку, смешивая его со своим. Он даже на секунду позволяет себе задуматься о том, что у них есть будущее. Которое раскалывается, как яичная скорлупа, под острой кромкой ножа. Аккурат в тот момент, когда омега спросонья отвечает на звонок не своего мобильного. — Да? — хрипло отвечает Джастин, ощущая легкое першение в горле, что, кстати, не удивительно, учитывая все его ночные крики и стоны. — Джеймс, это папа, будь так добр поспеши! — в голосе прорываются слегка визгливые нотки, намекая на недовольство звонящего. — Ты же не хочешь опоздать на собственную помолвку! Так что давай, шевелись там. Томлинсоны будут уже через час. Слышишь? — Да, — скрипит в ответ омега и нажимает на отбой. Экран гаснет, и, кажется, что одновременно с ним гаснет и солнце за окном, погружая всю комнату в беспросветное отчаяние. А он, дурак надеялся! Джастину хочется расплакаться, разреветься как в детстве, с криками, подвываниями и соплями, которые будут заливать все вокруг. Но единственную предательскую слезу он сразу стирает. Когда альфа выходит из душа, то с удивлением обнаруживает застеленную кровать, лежащий на ней мобильный и полное отсутствие омеги.