Мертвые бабочки

      — Соул, зачем мы сюда идем? — раздраженно прошептал Блэк Стар, следом за Итером вползая в помещение на четвереньках. Он все еще злился на приятеля за то, что тот решил все за него, а именно — впутал в эту сомнительную интрижку. — Нам нужно было просто попросить Мифуне!       — Он мне сразу же намекнул, что помогать не собирается, — невозмутимо ответил Итер, по-снайперски тихо просачиваясь между стеллажами. — Так, ищи все, что связано с той девочкой.       — Мы даже имени ее не знаем, — засомневался было Стар, но прилетевшая в него медицинская книжка заставила его передумать: — Согласен, таких тяжелобольных, как ты, здесь и впрямь маловато.       «А таких же ненормальных — вообще один на миллион, — добавил он уже про себя. — Ну какой нормальный человек полезет в архив посреди ночи? А если мы, не дай Бог, попадемся?»       — Нашел! — совсем забыв о том, что проникли они сюда незаконно, воскликнул Соул. — Теперь осталось только выяснить, какая из этих книжек принадлежит той девчонке…       — Тише ты! — шикнул на него Блэк. — Жить надоело?!       И тут же стих, понимая всю абсурдность своих слов, которые, хоть и были сказаны в шутку, попали в самую цель.       — Я даже затрудняюсь ответить, — прищурился Соул, раскрывая драгоценный документ ровно посередине. — Слу-ушай, да у нее тут санта-барбаба какая-то…       — Правда, что ли? — не поверил приятелю Стар, но все-таки придвинулся к книжке. — И-тить твою налево…       Минут через пятнадцать оба парня уже жалели, что вообще заявились сюда. Точнее, один из них и раньше-то не особо сюда тянулся, а теперь лишь убедился в этом еще раз.       Ту несчастную четырнадцатилетнюю девчушку звали Хрона Горгона. Узнав о страшном диагнозе дочери — раке мозга, — мать положила ее в больницу и исчезла. С тех самых пор она здесь медленно умирала, ведь на этой стадии уже и вырезать-то нечего — опухоль поглотила орган полностью. Врачи боролись как могли, желая пусть не спасти, пусть не продлить, но обезболить ее существование хоть на немного. Назвать жизнью это ни у одного медика язык не поворачивался. Все знали точно: она непременно умрет. Неизвестно еще только, когда именно.       Где-то с последних страниц из книжки выпало письмо. Письмо Хроны к ее матери, из которого выяснилось, что женщину звали Медуза. В нем девочка просила прийти к ней и рассказывала, как ей здесь хорошо. Тогда она еще не знала о безысходности своего диагноза и о предательстве своей матери. Ведь тогда она все еще хотела жить, о чем это письмо буквально кричало, кричало неистово громко, томясь в каждой букве, каждой точке и каждой запятой. Она хотела жить, но на это у нее уже не было ни смысла, ни времени — ничего из того, что еще оставалось у Соула. Осознав это, парень крепко схватился за больничную рубаху в районе груди. Только сейчас до него дошла вся серьезность происходящего. Эта девушка, Хрона, уже никогда не увидит этот мир, который так любит. А он, он все еще может это сделать, сможет, если захочет, сможет, если постарается. Для этого всего и нужно-то, что подписать пару-тройку бумажек и лечь под приборы онкологов. Его еще можно спасти. А ее — нет.       — Соул… ты в порядке? — осторожно поинтересовался Блэк, когда тот не отводил взгляда от письма слишком долго. — Нам уже, как бы, пора закругляться… — мягко намекнул он, прислушиваясь к безлюдному коридору и возвращая все документы на место. — Пойдем, пока нас не обнаружили.       — Пойдем, — даже не заметив этого, проронил Итер, позволяя другу утащить себя. Столь внезапные мысли о жизни именно в таком свете стали ударом для него. — Блэки…       — Ну, что еще? — недовольно проворчал Стар, забыв упрекнуть товарища в чуждом для себя прозвище.       — Ничего, — уголки губ дрогнули в печальной улыбке. — Мне тут просто вдруг жить захотелось… Так сильно…       Стар замер, но Эванс молча толкнул его в спину, говоря идти дальше.       «Завтра же пойду и попрошу Мифуне вернуть все документы обратно», — таковым стало решение Соула после прочитанного. И наутро оно ни капли не изменилось.              — О, конечно, — не раздумывая согласился «хирург от Бога». — Тогда сделаем это, скажем, послезавтра, хорошо?       — Сделаем… в смысле, операцию? — осторожно уточнил Эванс-младший.       — Ее самую, — ухмыльнулся мужчина. И, заметив некое смятение в глазах своего пациента, небрежно погладил его по макушке. — Не дрейфь, сделаем все в лучшем виде.       — Постарайтесь, — моментально дал согласие Соул.       Последующие два дня прошли как в тумане. Все, что смог запомнить Соул, так это обнадеживающие слова родных и друзей, а также радостная весть от Веса, сообщившего, что родителям наконец дали развод, и прошлым вечером незадачливый отец улетел далеко и надолго. Куда-то в Майями. Жизнь налаживалась с не присущей ей скоростью, и все, что оставалось Соулу, — это пережить операцию, которая, по словам того же Мифуне, просто обязана пройти успешно. Однако сам больной под конец этого срока стал сдавать позиции. Уверенность начала покидать его столь же быстро, как и появилась. А вдруг что-то пойдет не так? А вдруг, может, уже не выйдет? Все эти «вдруг» хаотично кружили в голове, не позволяя сосредоточиться. Соул уже и сам был не рад своему решению добровольно лечь на операционный стол. Вот только его мнение уже стало абсолютно не важно: все, что требовалось Мифуне для операции, — это подпись Соула на согласие. Подпись есть, а остальное уже не имело для него никакого значения.       — Ты только рискни все бросить! Операция уже завтра утром! — «по-хорошему» предупредил его хирург, пафосно и сердито размахивая документами. — Я уже, может, каждое действие спланировал, а ты!..        — Вот псих, — фыркнул Эванс, едва двери с грохотом оповестили об уходе одного весьма нервного типа.       — Он ведь тоже по-своему переживает, — попыталась улыбнуться Мака. За все это время им наконец удалось побыть вместе, один на один друг с другом и своими собственными чувствами. — Спасать жизни — это ведь тоже сил и нервов требует, знаешь ли…       — То есть ты его сейчас защищаешь, — преувеличенно обиженно сложил руки на груди Эванс. — Спелись, значит. Ну-ну.       Мака не стала отрицать или соглашаться, она просто обняла свое неуверенное во всем на свете чудо и прижала к себе, сильно-сильно.       — Что… ты делаешь? — изумленно спросила она, почувствовав ответные объятия и легкий ветерок в своих волосах.       — Запоминаю.       — Запоминаешь?       — Да. Твой запах. А то мало ли, вдруг не проснусь.       Албан высвободилась из рук любимого и не поскупилась на затрещину.       — Идиот, — сердито пропыхтела она и замолчала, вновь утопая в кольце желанных рук.       — Однако ты любишь этого идиота, — выдохнул ей в затылок Итер, устремляясь взором вдаль. Мака не стала отрицать. Уже незачем. Ведь может статься, что она сейчас обнимает этого человека в последний раз.       Они сидели так долго. Соул о чем-то серьезно задумался — Мака чувствовала это. По напряжению в руках, по замедленности дыхания.       — Соул?..       Услышав ее голос, парень будто очнулся от сна, долгого и отчаянного, как сама жизнь.       — А знаешь, — неожиданно тихо заговорил он, сильнее прижимая хрупкую фигуру девушки к своей груди, — мы похожи на бабочек. Наша жизнь такая же быстротечная…       — Не говори так, — прошептала Мака в ответ, прекрасно понимая его тонкий, практически прозрачный намек. — Ты проживешь еще очень-очень долго.       Может, это даже смешно, но ее слова — такие душевные, по-детски наивные, но от этого еще более настоящие — действительно заставили его поверить. Поверить в то, что операция пройдет успешно. Поверить в то, что он выйдет из-под наркоза без осложнений. Поверить в то, что завтра станет его вторым днем рождения. Поверить в то, что «послезавтра» для него все же настанет.

***

      Вдох… Выдох…       Вокруг тихо и спокойно. Пахнет чем-то ему незнакомым, но на запах терпимым. Где-то бегают ассистенты с препаратами, из уст Мифуне слышится уверенное «Пора!».       Еще один вдох. Еще выдох.       В глазах все плывет, медленно заменяя свет на темноту. Но ему не страшно. Ведь это не смертельная темнота. Из этой темноты его обязательно позовут. И когда он из нее вернется, то его встретят взволнованными взглядами самые дорогие ему люди. И среди этих самых дорогих непременно будет она. И она будет улыбаться. А может, плакать. Но уж точно от радости, а не от чего-то еще. Ведь он пошел в эту темноту только ради этого.       «Свет… Я вижу там… свет…»              Соул распахнул глаза. В голове не было ни звука, мир казался одним сплошным разводом.       — Где… я?       То ли сказал, то ли подумал он, ведь своих слов он не услышал. В глазах все еще плыло, из-за чего хотелось подняться или хотя бы сесть, но его что-то удерживало. Но внутри все стремилось к этому подъему. Будто, не сделай он этого сейчас, то уже никогда не успеет. И от этого становилось страшно. Встать действительно хотелось очень сильно. Настолько сильно, что его почти брала обида за все попытки вернуть его на подушку. Стоп. Подушка… Выходит, он сейчас в постели?       «Обернуться не получается… Где же… я?..»       — Соул!       Алые глаза наконец сфокусировались в одной точке. Слух вернулся.       — Дайте мне… встать… встать… — взмолился он, медленно переводя взгляд на кого-то, стоявшего рядом. Бесполезно разглядывать — мир все еще кружится.       — Сейчас-сейчас, подожди! — его наконец услышали, ему наконец помогли сесть и даже приложили к губам что-то холодное. Потянувшись рукой, Соул обнаружил у своего лица стакан с водой. Перехватив его, юноша сделал несколько огромных, жадных глотков и, протянув сосуд обратно, принялся тереть глаза. — Ну? Как ты?       В ушах немного позвенело, а после голос стал звучать куда естественнее и даже как-то знакомо.       — Ты не просыпался слишком долго, идиот!       Этот голос… Точно. Он узнает его из тысячи предложенных, во всех аспектах и калибрах. Это Мака. Точно она.       Улыбнувшись не пойми чему, Итер медленно убрал руки с лица. А после смял стоявшую перед ним девушку в охапку, заставляя ту невольно присесть.       — Соул… Что ты…       — Я вернулся.       Он не дал ей ответить «С возвращением», которое наверняка уже теплилось на ее губах. Вместо этого он коснулся самих губ. Уверенно, даже чуть-чуть дерзко. Раньше он никогда не позволял себе этого, ведь считал, что уже не жилец. А смысла давать ей эту ложную надежду он не видел.       — Операция? — неожиданно вспомнил юноша вопрос, у которого был самый страшный, но самый желанный на свете ответ.       — Проведена успешно, — не без улыбки сказала Мака, и парень снова заключил ее медвежьи объятия.       — А Вес, мама и… Мифуне?.. — продолжил он свой опрос, уже упершись подбородком о чужую голову.       — Ждут в коридоре.       — Пускай заходят.              …Ветер хмуро разгуливал меж домов, раздувая по всем улицам о том, что еще одна жизнь в этом мире была спасена. Листья сонно кружились с ним в такт, стараясь попадать в несуществующие ноты.       Близится декабрь. Такой же хмурый и понурый, как этот ветер. Но для кого-то именно этот декабрь станет самым счастливым, самым желанным месяцем календаря. Потому что он наступит уже послезавтра.       Где-то в окнах больницы отражаются тени: то одни люди пришли порадоваться с другими, пришли увидеть вновь ожившего человека, который вернулся.       А жизнь не дремлет даже сейчас, жизнь кипит. Ведь жизнь действительно всего лишь яркий свет, неуверенно освещающий эту бренную землю. А мы, люди, — всего лишь жалкие бабочки, бездумно летящие на этот самый свет, даже не подозревая, что эта красота может стать последним зрелищем в нашей жизни.       Ну, а пока что… Пока что близится декабрь…

(4 декабря 2016г.)