Мертвые бабочки

      — Какого черта?!       Пациенты и сотрудники больницы с недоумением покосились на ворвавшегося в помещение юношу. Чудом не сорвав двери с петель, Вес с не по-человечески разъяренным лицом влетел в палату младшего из Эвансов и продолжил изливать свои истерики уже там.       — Какого черта, спрашиваю?!       — Не ори на всю Ивановскую, бесишь, — со всей присущей ему любезностью ответил вошедшему Соул. — И вообще, хватит уже прибегать сюда, как к себе домой. То, что ты мой брат, еще не значит, что ты можешь надоедать мне в любое удобное для тебя время. Да кто тебя вообще сюда впусти…       Одним движением руки старший брат припечатал младшего к стенке.       — Не доводи меня до греха, — холодно, совсем не по-родному прошипел он, впиваясь в исхудалые плечи Соула все сильнее. — Какого черта ты творишь, гаденыш? Зачем отказался от операции? Она ведь была назначена уже на завтра!       Вес ждал ответа. Но Соул молчал. Потупив взгляд к полу, он скрылся за белесой челкой.       — А ты правда веришь, что меня еще можно спасти?       Такого ответа Вес никак не ожидал. Он ждал чего угодно: ухода от темы, молчаливого игнора, нелепых отмазок… Но полного боли и отчаянья взгляда… Нет уж, увольте, такое ему и в самых страшных кошмарах не снилось. Сколько он знал Соула, тот никогда не позволял себе проявить слабость перед болезнью и уж тем более сдаться ей. Ведь единственным, что мучило его в то время, был страх стать обузой для дорогих ему людей. Он не хотел доставлять хлопот ни брату, ни матери, упорно перекладывая всю тяжесть сложившейся ситуации на свои уже и без того ослабленные болезнью плечи, но, разумеется, ни к чему хорошему привести это не могло. Они не могли не беспокоиться о нем, но и видеть его таким потерянным тоже не могли. А он, в свою очередь, не мог смотреть на эти искаженные болью лица и понимать, что исказились они именно из-за него. Он до сих пор не желал примиряться с реальностью и никак не мог себе простить, что так беспечно допустил ту же самую ошибку, что и отец несколько лет назад. Ведь это из-за него у матери снова появилось такое выражение лица, из-за него эта прекрасная женщина вновь оказалась в оковах страха испытать смерть дорогого сердцу человека еще раз.       Соул вздрогнул, когда руки Веса стиснули его сильнее.       — Еще раз скажешь такое — и я не посмотрю, что ты мой брат, — тихо, почти неслышно проговорил он и, прежде чем отпустить братца окончательно, болезненно закусил губу. Завидев этот, на первый взгляд, совершенно незначительный жест, Соул скривился. Меньше всего на свете он хотел быть причиной их страданий. Меньше всего на свете ему хотелось принимать эту резко повышенную заботу, за которой скрывались болезненные переживания. Ведь именно все это и говорило ему, нет, даже кричало, что смерть близка. И именно поэтому, если бы Вес, как и родители, перестал вести себя с ним, как обычно, и начал бы эту фальшивую игру в счастливую семью, он бы возненавидел его, возненавидел всем сердцем. Своим неоднозначным решением оставить все как есть Вес подарил своему еще, оказывается, совсем маленькому братику шанс почувствовать себя живым, шанс забыть обо всех тягостях ужасного недуга. Однако… мама… Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы снова пожелать умереть. Видеть ее такой ему не хватало сил. Нет, она ничего ему не говорила: ни о том, что он поправится, ни о том, что он уже неизлечим… Она просто молчала. Молчала и глядела на него, будто бы пытаясь впитать в себя каждую его черточку, будто бы, отведи она от него взгляд — и он тут же исчезнет. Такое поведение было для него хуже самой смерти. И, раз уж исправить ничего нельзя, то пусть он лучше умрет как можно скорее, чтобы эти терзания душ его любимых матери и брата наконец прекратились. «Хватит мучить себя и их», — говорил он себе всякий раз, как только завершался очередной разговор на эту тему.       «Пожалуйста, хватит…»       — Мне уже не станет лучше, — бросил Соул вслед уходящему брату, прекрасно зная, что тот его уже не услышит. — Поэтому хватит…

***

      Весь оставшийся день Соул провел в палате, ни с кем не разговаривая и не желая видеть кого-либо из знакомых. Один их вид напоминал ему обо всей его жалости и безысходности, обо всей его обреченности и неготовности распрощаться с жизнью. С той жизнью, в которой они все были счастливы, не с нынешней. Нынешнюю он бы, напротив, с превеликой радостью отправил на отдых в Тартар без обратного билета.       — Ты жалок, — после долгого молчания заключил неизвестно как здесь очутившийся Мифуне, и Соул чудом не скатился с кровати от неожиданности.       — У меня чуть сердце раньше времени не остановилось, — фыркнул незадачливый пациент и демонстративно отвернулся. — Ты зачем разболтал, что я подписал отказ от операции?       — Я никак не смог бы умолчать об этом, — равнодушно отозвался мужчина, продолжая грызть какую-то травинку. — И потом, — добавил Мифуне, все же вытащив ее изо рта и таки посмотрев на мальчишку, — я надеялся, что тебе влетит за это, и операция все же состоится. Ведь я обещал одной своей знакомой. И не только ей.       — А я каким боком до ваших обещаний?       На это Мифуне лишь загадочно перекинул травинку из одного уголка рта в другой, а затем молча кивнул на двери. Соул так и не понял, что именно в тот момент заставило его последовать куда-то за этим сомнительным докторишкой, но то ему было и без надобности. Ведь сейчас ему действительно хотелось развеяться, выйти из этой поднадоевшей палаты хоть на мгновенье… И неважно куда, главное — выйти.       Но, хоть он так и решил, любопытство таки взяло верх.       — А куда мы?       Хирург снова не ответил, продолжая хранить загадочное молчание, и юному Эвансу это совершенно не понравилось. «Тоже мне, порождение пафоса, — обиженно фыркнул он, когда окончательно убедился в игноре со стороны порождения медицины Мифуне. — То так красноречиво отчитывал меня за отказ, то теперь из него и слова не вытянешь…»             Но тут мужчина затормозил у какой-то двери, и Соулу пришлось остановиться следом. Вдумчиво покрутив во рту травинку, Мифуне вздохнул и потянулся к дверной ручке.       — Идем, Сомми, — бросил Мифуне, явно подразумевая под этим странным именем своего спутника.       — Я Соул, — как бы невзначай побеспокоил больничный воздух спутник, однако, увы, был благополучно проигнорирован.       Едва они оказались внутри, Эванс тотчас сжался от ужаса. На одной из больничных коек лежала смертельно-бледная девушка с тонкими короткими блекло-малиновыми волосами. Глаза ее были закрыты, из чего можно предположить, что она спит; к исхудалой руке подключена переносная капельница.       — …Эта девочка сейчас находится примерно в таком же положении, что и ты, — Мифуне заговорил слишком неожиданно, и это заставило Соула вздрогнуть. — С той лишь разницей, — его голос понизился с простецки-пофигистичного до туманно-таинственного, — что ей хочется жить. Ну, тебя, я думаю, не заботят такие мелочи, — добавил он уже своим, «обычным» голосом.       — Так значит, она такая же… — в алых глазах отразилась неисчерпаемая тоска.       — Называть ее «такой же» будет крайне ошибочно, — хмыкнул хирург, отворачиваясь к окну. — Но ты прав, у нее тоже обнаружили эту противную опухоль.       Юноша досадливо склонил голову. Он и без того ненавидел эту болезнь каждым калибром своей души, а она все равно заставляла ненавидеть ее с каждым днем лишь больше.       — Скажите, доктор… — медленно протянул он, будто все еще подбирая нужные слова. — Когда она придет в себя… смогу я… поговорить с ней? Я хотел бы узнать о ней немного боль…       — Увы, любая информация о пациенте строго конфиденциальна. Да и у тебя все равно поговорить бы с ней не вышло, поскольку она редко приходит в сознание и почти все время спит, — мгновенно отмахнулся от его просьбы Мифуне. — А если ты откажешься от операции, то тебя ждет то же самое, представляешь?       Соул не ответил. Конечно, он отчетливо себе представлял это, ведь последние месяцы он не мог думать ни о чем другом. Ему оставались считанные недели, и лишь одному Богу известно, какая из них станет последней.       Неожиданно двери палаты распахнулись, и взору безукоризненных спорщиков предстал запыхавшийся…       — Блэк Стар? — Соул во все глаза уставился на давнего приятеля. — Ты какими чертями здесь?..       — Мне сказали, что Мифуне приехал! — воскликнул он, переводя дыхание.       — Вы, двое, вон отсюда, — грозно сверкнул глазами Мифуне. — Где вы, по вашему недалекому мнению, сейчас находитесь?       Краем глаза заметив некоторое движение со стороны прикованной к постели девушки, Эванс послушно покинул палату с Блэком под мышкой. «Раз он не хочет говорить мне по-хорошему, то я выясню все сам и по-плохому», — в голове юного пациента начал зарождаться некий очередной безумный план против своего же врача.       — Блэ-эк Ста-ар, — протянул он нараспев, с миленькой улыбочкой ставя Блэка на ноги и кладя на его плечи ладони. — Не желаешь провернуть одно ма-аленькое дельце?