Генри Айзен

      С самого детства я ощущала себя другой, не такой как прочие дети. Всю жизнь я могла видеть призраков, говорить с ними и даже прикасаться. К восьми годам это странное свойство развилось и я начала видеть странных существ, огромных и совсем мелких, насекомых, животных и рептилий, но объединяло их одно: сквозная дыра на месте сердца и разнообразные, но обязательно белые маски на морде. Как хорошо, что родители уделяли больше внимания сестренке! Надо сказать, утверждение о моей зависти к ней было не беспочвенным, я завидовала. Завидовала любви мамы и папы к ней, ее внешности, ее характеру, и, конечно, ее способностям. Я могла велеть миру сделать что-то и это происходило, но Лили способна была изменить даже суть вещей, что мне было недоступно. К сожалению, с возрастом наши позиции поменялись — я хорошела, она среди своих "волшебников" несколько подурнела, я закончила с отличием Оксфорд по специальности английский язык и литература, она с трудом окончила некую Колдомедицинскую Академию. Пожалуй главным различием стал уровень силы, он же стал причиной ссоры. Когда я привела Вернона знакомиться с Лили, она притащила с собой своих дружков, этого Поттера с Блэком, которые решили поиздеваться над беззащитным магглом. Я не выдержала. Бессознательных от болевого шока дружков, с множественными переломами рук, обморожениями и ожогами пришлось транспортировать моей сестренке, разумеется сразу после чистки памяти Вернону и скандала со мной. Лили не могла поверить, что ее сетра-сквибка с легкостью смогла победить двух лучших учеников Хогвартса и Аврорского Корпуса, чем бы он ни был, а то что это было сделано без палочки, она восприняла как личное оскорбление, и это был последний день, когда мы виделись.       Жизнь продолжалась, я вышла замуж за Вернона, а через месяц его фактически возненавидела. Тот кто мне казался щедрым, добрым и сильным, оказался самовлюбленным крохобором, с огромнейшим комплексом неполноценности. Только беременность не дала мне уйти от него. С рождением Дадли стало еще хуже: Вернон баловал его так, что малыш рисковал вырасти даже немного за гранью вседозволенного. Самый ужасным днем моей жизни оказался день, когда нам на порог подкинули Гарри. Всю неделю я провела в полной эмоциональной пустоте, и только в воскресенье, когда Вернон с Дадли укатили к Мардж, я дала волю своим чувствам. Очнулась я поздно ночью, в разгромленной гостиной, лежащей на груде странных черных щупалец, слушавшихся меня лучше рук (кстати оказавшихся многофункциональными, и даже очень). С этого момента начался отсчет безрадостных десяти лет. Муж становился с каждым днем все хуже, пришлось даже создавать иллюзию некрасивой среднестатистической британской домохозяйки, избегая обострения его комплексов, симулировать плохое отношение к Гарри, баловать Дадли, лишь бы не лишиться детей. Надежда на спокойную жизнь для ребенка Лили рассыпалась как карточный домик с первым же письмом из их проклятой школы. Два года страха за жизнь мальчика и вот, мои щупальца удерживают существо в теле моего племянника, на чьем лице застыла эта странная полуулыбка. Метал ножей холодит ладони, по щупальцам проходит дрожь непонятного предвкушения... Ты расскажешь мне все. Все.