Четыре слова

— Раз уж зашла речь, тебе следует понять один любопытный нюанс. — Гекторгон проследил за ходом белого слона и лениво зевнул. — Твои оценочные суждения выходят из чистого сравнения. И вытекают в чушь собачью, правда? Ты, по сути своей, — шмат органики и как разум, если позволишь, — даже по его невыразительному лицу было видно, что он думает об интеллектуальных способностях всего человечества и Диппера в частности, — функционируешь в связке с физическим телом. Ты сплошь напичкан защитными механизмами. Даже твоё сознание как явление можно объяснить совокупностью… оборонительных, скажем так, реакций. По факту не совсем верное определение, знаю. Зато с моей точки зрения очень красноречивое. Диппер слушал рассеянно. Он уже проиграл три партии, и только две — выиграл. Происходящее на доске интересовало его не в пример больше откровенно надменных рассуждений неземной твари. Тем более что распирало Гекторгона не в первый раз — как бы тот ни демонстрировал своё пренебрежение, кажется, появление в Пирамиде Диппера воспринималось им как недурной шанс хоть с кем-то поделиться накопившимися домыслами. Оно и неудивительно: большая часть его приятелей на дискуссии такого рода была решительно неспособна. — Исключительно для примера, — не унимался демон. — Вот ты у нас весь такой совестливый и правильный. А сейчас накосячил с семьёй, связался с нашей братией, сделку, вон, с Сайфером заключил. Короче, записался в плохие мальчики и теперь грызёшь себя чувством вины. И не смотри на меня так, лично мне на всё это глубоко побоку. Но я ж такие вещи за милю чую. Так вот, твоё чувство вины тебя бы живьём сгноило, не будь ты человеком и не умей адаптироваться и защищаться. Это последовательно — ты испытываешь вину, потому как являешься человеком, и по той же причине способен её выносить. Механизмы самые разные: вытесняешь ненужные мысли, переносишь вину с себя на прочих, пытаешься рационализировать… ну, сам понимаешь. Даже испытываемая тобой боль от душевной до физической является частью этого самого защитного комплекса. А теперь представь: никаких возможностей закрываться в тебе нет вовсе. Ни единой. Ты — совершенное создание, ты в них не нуждаешься. Даже боль, и ту не испытываешь ни в одном из проявлений. Удобно, правда? Твоё существование не сводится к борьбе с самим собой, высокоорганизованный разум даёт тебе невероятный в сравнении с низшими формами жизни потенциал. — Тебе мат, — хмыкнул Диппер, делая заключительный ход. — За доской бы лучше следил, высокоорганизованный разум. Гекторгон только отмахнулся: — … И всё прекрасно, казалось бы, живи и процветай, но тут происходит здоровенная такая подлянка — ты вляпываешься в человеческое тело. Не просто вляпываешься: врастаешь корнями намертво. Если выдирать, то сразу с мясом, и это тоже так себе перспектива. Ты можешь смириться и перетерпеть, безусловно. Я вот терплю. Со мной, понимаешь, и не такая мерзость случалась. Но молодняк… Биллу приходится хуже всего. — Посочувствовать, прости, не могу. — Диппер хмыкнул, расставляя шахматные фигуры по новой. — И даже наоборот. Должны же у меня в жизни быть хоть какие-то мелкие радости. Демон в ответ уставился на него с хладнокровием сытого питона. — Он ведь сам к тебе припаялся, — заметил веско. — В первый же вечер после вашей сделки. Какой бы вас ни ожидал ритуал, Билл пытался к нему подготовиться. Устроил вас в одну связку — сам к тебе прилип, и тебя с собой связал. Ты не почуял? Ну, разумеется. — Он чуть поморщился. — Чтоб ты понимал: ты же без конца фонишь эмоциями, всей этой человеческой мерзостью, отчего даже ребята бесятся — ловят отголоски и не могут переварить, а теперь попробуй прикинуть, каково Сайферу. Он-то всё твое, считай, переживает практически на собственной шкуре. И это сейчас. Ваш будущий ритуал завязан на крови, я в курсе. Это значит, что вскоре всё будет хуже. Гораздо. Перед тем, как ответить, Диппер несколько секунд изучал взглядом дальний угол. Там свернулось в клубок, слабо подрагивая, как пытающийся бежать куда-то во сне щенок, крупное пурпурное щупальце. Толстый кончик поднялся с пола, и на его внутренней стороне раскрылся фантасмагоричный глаз с тонким змеиным зрачком. Встретился взглядом с Диппером, смешливо сощурился, стёк на пол и вместе с целым щупальцем врос в монолитный камень стены. — Никакого личного пространства, — мрачно буркнул Пайнс. И заново кивнул Гекторгону: — Лекция, безусловно, интересная, но могу я спросить, на кой черт мне всё это знать? — Ну, вариантов два. — Гекторгон раздраженно повёл плечом. — Либо я считаю, что ты имеешь право быть в курсе ситуации… — Либо хочешь, чтобы я на неё повлиял, — закончил за него Диппер. Тихо хмыкнул, передвинул на доске белую пешку и уже не поднимал взгляда. Стало смешно — как-то горько и сдавленно, без тени искреннего веселья. — И что посоветуешь? Транквилизаторы? Медитацию? — Лекарства были бы кстати, — ощерился Гекторгон. — Но нет, мальчик. Я всего лишь пытаюсь сказать, что тебе следует держать эмоции в узде. Прекращай истерить и раздувать драму на ровном месте. Хочешь выпутаться из этой ситуации живым и с родными под боком — будь умнее. Тебе нужна холодная голова и хоть немного мозгов в ней. — Возмущённо приоткрывшего было рот мальчишку он остановил движением руки. — Ты думаешь, Сайфер опасный псих. Не то чтобы я был с этим не согласен, но представь: насколько разрушительными будут последствия, если этот опасный псих напитается твоим страхом? Твоей паранойей, чувством вины, надрывающейся совестью и самобичеванием? Обезумеет в край, напитавшись твоими кошмарами, твоей ненавистью к нему и ко всем нам? Лично мне такой босс под боком даром не сдался… Но это я. Выдохну и переживу. А тебе и другим горожанам каково придётся, как считаешь? Что бы там Гекторгон или его сородичи не думали о человеческих способностях к анализу, идиотом Диппер не был. И суть из целой тирады вычленил безошибочно. Улыбнулся побелевшими губами, медленно повернулся к углу, где ещё недавно ушла в стену глазастая тварь и повторил заторможенно, чувствуя ещё малоосознанное, но всё же торжество: — Ненависть?.. Вывод напрашивался сам собой: Билл перетянет все его чувства сторицей. Ненавидь его — он возненавидит себя сильнее. Испытай отвращение — его самодовольство сменится разрушительным в своей бесконтрольности самобичеванием. Тебе будет паршиво — и эта безумная сволочь от незнакомой доселе боли капитально поедет крышей. — Дурак. — Безошибочно угадав его мысли, демон качнул головой. — Первый же огребешь. — Огребу, — согласился Диппер. — Не больше, чем он. — Если надеешься, что какой-то ворох человеческих эмоций может сорвать наши планы по захвату… — Не надеюсь, — Пайнс сказал как отрезал. Поднялся на ноги и улыбнулся чуть шире. — Нет, я всё понимаю, правда. Но представляешь, в чем дело: я всего лишь человек. Шмат органики, и нам свойственна мелкая мстительность… — Какой ты бессердечный, с ума сойти, — Гекторгон издал почти правдоподобный вздох. — А зачем Билл вас связал перед ритуалом, очевидно, и знать не знаешь? — И зачем же? — Диппер задал вопрос без тени искреннего любопытства, так что Гекторгон ничего не ответил. С пару секунд буравил его непроницаемым взглядом, который Диппер перевёл для себя как «ну и пусть земля тебе будет пухом», а потом кивнул непонятно чему и окончательно переключил внимание на доску — на партию, которую в рекордные сроки проиграл, обеспечив итоговый счёт в 3:4. *** — Не худший выбор, — меланхолично отметил Билл, когда Диппер показался в дверях. — Я, во-первых, симпатичный, во-вторых, воплощаю собой нежность, любовь и дружелюбие, в-третьих… старый враг в какой-то степени даже друг, не находишь? Диппер прикрыл за собой дверь и прошёл, устраиваясь рядом с Сайфером, к кровати. — Всё так очевидно? — Ты предсказуем. Больше, чем думаешь. — Билл вернул ему его же вежливый оскал. — И вообще, оценил бы моё великодушие: выбор следовало сделать спустя сутки, а ты выбрал только сейчас, и я тебе слова не сказал. Говорил же, Сосна: я способен на сотрудничество. — Сотрудничество своё знаешь куда засунуть можешь? — Тут же ощетинился Диппер. Будучи на нервах, он всё никак не мог собраться с мыслями. Даже сюда заявился, понимая, но не осознавая в полной степени, что ему предстоит пережить. Он, вероятно, драматизировал, но перестать думать об этом в контексте маленького Армагеддона внутри одного большого не мог. — Если учесть, зачем ты здесь, выходит почти каламбур, — оценил Билл. И галстук-бабочку принялся развязывать так невозмутимо, будто готовился не более чем к отходу ко сну. — К слову, не думай, что ты такой умный и всех перехитрил. Я знаю, почему из всех моих ребят ты выбрал именно меня. — Ты про мнимую симпатичность? Не обольщайся, — Диппер издал нервный смешок. Ему казалось, что он спит и видит очень абсурдный сон — обьяснить происходящее чем-то иным решительно не получалось. — У тебя лицо породистой суки, а это не одно и то же. Его комментарий привёл Билла в явный восторг. — Зависть — плохое чувство. По крайней мере, устраивать демонстративную церемонию с раздеванием он не стал. Расстегнул пуговицы на рубашке, которую оставил на плечах, подвижными пальцами потянул за молнию на брюках. Диппер заторможенно наблюдал, как оголяется тело: поджарое, гибкое. Ожидаемого смущения не возникало. Зато страсть как хотелось засмеяться, порывисто и на грани истерики, Биллу в лицо. — Ты пришёл ко мне потому, — невозмутимо продолжил Сайфер, сдёргивая брюки с по-мальчишечьи узких бёдер, — что хочешь, чтобы плохо было не тебе одному. Диппер заставил себя улыбнуться, хотя вышло неубедительно — как-то слишком натянуто и криво. — Очко не засчитывается. Ты подслушивал. — У стен есть уши. — Даже растягиваясь голым на кровати, Билл умудрился напустить на себя философский вид. — А в случае с Пирамидой — ещё и глаза, языки, руки и вообще всё, что только может прийти в твою очаровательную кудрявую голову. Знаешь, я не осуждаю. Вообще-то, твоё тщетное желание отыграться нахожу даже забавным — думаю, на фоне всего прочего ты заслужил небольшую фору. — Небольшую? — фыркнув, Диппер оглядел стройное мужское тело. Прислушался к ощущениям: отвращение если и присутствовало, то никак не ко внешнему виду. Энтузиазма, впрочем, не находилось тоже. — Кажется, ты недооцениваешь степень того, насколько ты мне отвратителен. — Хоть какая-то личная выгода, правда? — Билл хохотнул. — Если у тебя не встанет на мой светлый образ, то уж на мысль о том, как я отзеркалю твоё ко мне омерзение и буду драматично страдать, встанет наверняка. Желтые глаза за маской напускного веселья глядели стыло и мертво. Билл подложил обе руки под голову, ничуть не смущаясь своей наготы, и замолчал, наблюдая, как Диппер неуверенно тянется к собственным штанам. Пальцы замерли на пряжке ремня; ссутулив худые плечи, Диппер мотнул головой: — Тебе не страшно? — Твоего страха на десятерых хватит, Сосенка. — Извиняться не буду. — Почему-то стало немного легче: собственно, на это Диппер и рассчитывал. Было бы хуже, если бы все переживания достались ему одному. А так, пускай даже с кем-то вроде Билла под боком… неприятность, поделенная на двоих, теряла добрую половину своей паршивости. — И потом, тебе вроде нравилась боль. — Он нахмурился, вспоминая. — Учитывая, до какого состояния довёл моё тело… Билл наставительным и очень позерским жестом поднял палец вверх. — Боль физическая и эмоционального порядка — не одно и то же. С тобой я бы всего-напросто развлекся. По высшему разряду. Диппер напряжённо расправил плечи, дожидаясь ответа, и вздрогнул, когда Сайфер смешливо ткнул ему в бок острым коленом. — Если бы я в тот раз уничтожил дневник и остался в твоей шкурке: знаешь, я выбирал между публичным актом самосожжения и прыжком. С водонапорной башни. Первое эффектнее, а второе… откровенно говоря, чувство полёта в человеческом теле несравнимо ни с чем другим. А перед этим я бы прикончил твоего во всех смыслах замечательного деда и Звёздочку. Последнюю — особенно жестоко. И, разумеется, на людях, чтобы все видели: Диппер Пайнс крышей поехал, надо же. — Сайфер изобразил ласковый акулий оскал, вытянул руку и коротко, с нажимом провёл Дипперу по бедру. — Твоё тело потеряло бы всякую ценность. Я был нацелен на рыжую, вообще-то: отличный экземпляр. В меру физической силы и ловкости, в меру привлекательности и личного обаяния. Ничего личного, чтобы ты понимал. Я бы просто хорошо провёл время, и потом… Мне хотелось фурора. Истории, в которых замешаны дети, почему-то волнуют людей куда больше аналогичных, но с участием лиц старше восемнадцати… — Ладонь отобрал с бедра, насмешливо скривил рот. — Вы вообще любите заморачиваться по мелочам. Возраст, внешние данные, половая принадлежность… Ты даже не представляешь, как забавно выглядите со стороны: с этой муравьиной вознёй по поводу и без. Мельтешение. — Резко выпрямившись, Билл заглянул Дипперу в глаза. И, не отрывая взгляда от него, оцепеневшего, уверенно принялся расстёгивать на нём штаны. — Если без конца возиться на поверхности, внутрь не заглянешь. К слову, — он прохладно улыбнулся и ладонью накрыл его ширинку, — ты мог бы и больше энтузиазма проявить. Диппер, побелевший, зло мотнул головой. — Руки убери. Я сам. — Убери руки, уйди, отпусти к мамочке с папочкой… то есть, прости, к дедушкам, — издевательски протянул Билл и легко сжал пальцы. — Нет, Сосновое Деревце. Даже не надейся. Не уберу, не уйду и не отпущу. У нас сделка, помнишь? — Вот именно. Сделка. Не думай, будто я собираюсь в этом участвовать. Это нужно тебе одному, так что давай как-нибудь сам. — Диппер раздраженно оттолкнул от себя холодные руки. Билл рассмеялся. Вторая пара ладоней, физически неспособная быть там, коснулась Диппера со спины. Вдумчиво очертила выступы верхних позвонков, перебежкой кончиками пальцев спустилась вниз и, накалившись, обожгла жаром чуть выше поясницы. — Я тебе настолько не нравлюсь, или ты по жизни бревно? — Уточнил Билл, придвигаясь ближе. — Я не из праздного любопытства интересуюсь, к слову. Первое можно исправить, второе же… ну, мне, вообще-то, без разницы. Хоть лицом в подушку ложись и разразись молитвой. Однако попробовать стоит. Что именно следовало попробовать, он не уточнил. По его худому лицу вдруг пробежала волна. Уродливо вывернула черты, и спустя какую-то пару секунд Сайфер, тряхнув неровно обрезанной рыжей копной, смешливо сощурил яркие зеленые глаза. — Что скажешь? Тело изменилось с небольшим запозданием. Это просто иллюзия, понял Диппер, когда Билл потянул его за руку и, вжимаясь небольшой высокой грудью с красиво очерченными сосками, опустил ладонь себе на щеку. Кожа под пальцами ощущалась совсем не так, как выглядела. Острая скула, сухая впалость под ней, острый подбородок… Билл переполз Дипперу на колени. Двигался умело и ловко, хотя его старания всё равно не вызывали ни намёка на возбуждение. Только злость, смешанную с затравленной стеснительностью; Билл девичьими бёдрами обхватил его талию, обвил руками шею. И напряжённой электрической модуляцией, не имеющей ничего общего с голосом настоящей Венди Кордрой, весело напел на ухо: — Нет, ну какой ты всё-таки упрямый! На мой взгляд, симпатично вышло. Но если тебе так хочется… Второе преображение Диппер пропустил. Увидел уже результат: Сайфер отстранился, радостно и тепло улыбнулся, поерзал у Пайнса на коленях и с типичной для Мейбл непосредственностью звонко поцеловал его в губы. — Ты ведь не откажешь любимой сестренке, Дип-Дип? От отвращения Диппера передернуло. — Ну ты и сука, — выдохнул он и как мог грубо оттолкнул в сторону мразь в обличье его сестры. — Просто редкостный выблядок. У меня слов нет. — И внезапно я сам по себе стал не так уж плох, да? — Опрокинутый на спину, Билл облизнул губы, нешироко развёл колени и ухмыльнулся, когда Диппер отвернулся судорожным рывком. — Ну прости, прости. Я так больше не буду. Давай, глянь ещё раз! Томно выстонавшая его имя пышногрудая брюнетка в лучших традициях плакатов восьмидесятых не произвела на Диппера ни малейшего впечатления. Всё ещё было слишком мерзко и слишком хотелось заехать Сайферу по смазливой физиономии. Ещё хуже стало, когда кареглазый блондин чуть старше него, высокий и атлетично сложенный, зазывно толкнулся бёдрами и огладил ладонью стоящий член. — Ты специально, да? — Диппер, тихо закипая от злости, наблюдал за превращением Билла в свою обычную человеческую ипостась. — Тебе самому не тошно? — Занимательные ощущения, — согласился Билл. — Весьма… на любителя. — Так заканчивай этот цирк. Моя… заинтересованность тебе не нужна. Делай что полагается, и мы просто… — О. — Билл, судя по восхищённому оскалу, в самом деле был удивлён. — Позволь уточнить: что именно, по твоему мнению, «полагается» делать? — Диппер промолчал, стиснув зубы, и демон расхохотался. Гортанно и очень жутко; на фоне этого смеха дальнейшие слова прозвучали как пощёчина: — Не будь идиотом, Сосна. Тебе не идёт. Диппер с силой сжал, дабы удержать себя в рамках, кулаки. — А тебе не идёт разыгрывать весёлое радушие. Оставался бы в роли хладнокровной мрази — обаятельней вышло бы, честное слово. Билл будто и не услышал. — Думаешь, я тебя трахать собрался? Бог с тобой и все сопутствующие, парень, да тебя в музеях показывать можно: как живую иллюстрацию к понятию виктимности. Не драматизируй. Нужны как минимум двое, с каждого причитается по хорошему оргазму, и… Ты правда думал, что заклинанию есть какая-то разница, пихал ты себе в задницу члены или нет? Ответа Билл на сей раз не требовал — вряд ли мнение Диппера вообще представляло для него интерес. Нет, ну какая же дрянь. — Закрой глаза. — Горячее дыхание прерывисто коснулось виска. — Условности не нужны, ты запросто способен обойтись без них. Всегда мог. Чтобы ты понимал — у тебя имеются все задатки… Просто держи глаза закрытыми и прекращай разыгрывать королеву драмы. Я бы дал руку на отсечение, но пока что их у меня всего две, и обе дороги мне как память… Короче, я уверен: тебе понравится. Диппер колебался от силы секунд пятнадцать. А потом, коротко кивнув, согласно опустил ресницы. И тут же охнул — Билл перетек ему за спину, негромко хмыкнул, под футболкой с нажимом огладил впалый живот. Ладонь скользнула за ремень расстегнутых брюк. Вторая рука легла на открытое горло и потянула, вынуждая почти улечься на него спиной. Невозможность видеть действительно проявила себя в положительном ключе. Обострила ощущения, свела безэмоциональную совокупность движений в беспроигрышную комбинацию. Накал негатива, напряженного и нервозного, тоже сыграл свою роль. Диппер не видел Сайфера, зато чувствовал очень остро: ловкие движения рук, налитую тягучую горечь, дыхание в шею, удовольствие, накапливаемое внизу живота и до головокружения остро ощущаемое всякий раз, когда тугое кольцо ладони ритмично двигалось по члену и всплеском подвижных пальцев у чувствительной головки создавала упоительно мягкую пульсацию. Удовольствие должны получить оба — Диппер совсем об этом забыл и, когда Билл вдруг развернул его рывком, и к члену прижался второй — крупный и твёрдый, будто каменный, — испуганно распахнул глаза. По-звериному бешеный темный взгляд полоснул по лицу. Ладонь сжала два члена, не сводя в кольцо тесный обхват. Билл первый несдержанно толкнулся и, содрогнувшись, зашипел совсем на змеиный манер. Рот искривился судорогой, исказилось вечное холодно-насмешливое выражение на лице. Если бы в паху не концентрировалось, скручиваясь узлом, мучительно острое удовольствие, Диппер подумал бы, что «считывающий» его Билл испытывает страшную боль. Впрочем, для него, неадаптированного к палитре человеческих чувств, разница вряд ли была существенной. Игра в кривое зеркало не лежала в плоскости физических ощущений, и всё-таки Билл отражал, накапливая, что-то очень горячечное и сильное. То, что Диппер видел в нем, как в зеркале самом настоящем, но в себе прочувствовать не успевал — ему было решительно не до того. …позвоночник прострелило пронзительно и с отдачей. Билл удержал — вцепился в плечо острыми зубами, когда Диппера выгнуло, опрокинуло на него, рукой задвигал быстрее, и Диппер, пытающийся по новой научиться дышать, успел поймать взгляд: из полубезумного — в потерянный и удивленный. Тяжелый послеоргазменный туман в мозгу нехотя пропустил момент осознания; осознав, Диппер едва удержал смешок. С ума сойти, честное слово. Тут уже не адаптироваться нужно — им обоим прямая дорога в дурдом. Билл, кончив, почти повис на нем, даже не пытающемся уйти от тягостного контакта. Диппер мрачно разглядывал вблизи взмокший от пота висок и пытался вообразить, что бы сказали его родные, знай они, какую невообразимую хрень он только что натворил. И какую — что куда важнее — натворит этой ночью на ритуале. На ум ни черта не шло; то, что Билла в его руках крупно трясёт, Диппер заметил не сразу. — Такой ненависти надолго не хватает, — сказал он и едва не засмеялся снова: он успокаивает Билла Сайфера — надо же, до чего дошло. — Она выматывает. Я от неё устану, рано или поздно. Перерасту. Станет легче. Билл, отстранившись, поднял на него сухой, очень злой и впервые по-человечески живой взгляд. По малопривлекательному из-за исказившей гримасы лицу пошли желваки, пальцы ударило дрожью. — Хочу сломать тебе шею, — просипел он и уставился на Диппера совсем дурными глазами. — Очень хочу. Уйди. — Себе сломай. — Диппер горько усмехнулся, поднимаясь на ноги. Тело всё ещё слушалось с трудом, и смотреть на Билла, чья ладонь была сплошь перепачкана смешавшейся спермой, оказалось невыносимо. — Себя я, может, и ненавижу, но тебя — сильнее. Гораздо. Билл смотрел так, что его взгляд Диппер чувствовал на себе, даже отвернувшись. — Я сказал: пошёл вон. — Металлический многозвучный голос ударил в спину. — Быстро. Диппер счёл за лучшее согласиться.