Girl

      Темный зал с высокими потолками и огромными колоннами — любимое место Девочки. Когда Девочка ходила в нем, казалось, будто тысячи закрытых глаз наблюдают за ней, желая что-то сказать. Иногда она встречала знакомое лицо, иногда тихо плакала. Иногда, медленно шагая босиком по холодному мраморному полу, она, то ли с облегчением, то ли с чувством несбывшейся мести, рассматривала лица-маски людей, имена которых Девочка повторяла каждую ночь.       Внутри Девочки все ещё осталась маленькая веселая Арья Старк, живущая далеко отсюда, в холодном замке Севера с маленьким Риконом, белкой-Браном, южной сестрицей, такой непохожей на неё, отважным Роббом, любимым братом с черными кудряшками, Иглой, Нимерией и, конечно, матерью и отцом. Она хотела быть Безликой, хотела. Но долг, не вернувшийся к ней, словно тяжким грузом опускал ее к земле.       Всякий раз Человек отвечал ей «девочка ещё не готова», будто бы не понимая, каково это - любовь. Но Человек знал, как уметь любить. Человек уже давно забыл, кем он является, даже, правильнее сказать, был никем, но внутри его, ставшего таким крохотным, сердечка, окончательно разъедая, приютилось чувство вины.       Девочка с недовольством скребла полы, с лёгкой надеждой на то, что уже скоро, совсем скоро, она станет никем. Но она была высшим существом: она не сможет забыть о детстве, которое несмываемым осадком застряло в её сердце. Столь недолго она была ребёнком лета, беззаботного и мимолетного.       Якен, как его называет Девочка, внимательно следил за ней из-за проема в дверях, за глупой, маленькой, но настолько близкой душе, Девочкой. Якен чувствовал: она пытается побороть себя, пытается уничтожить Арью, но нужно ли Девочке это?       «Судьба вытащит её отсюда сама, или я помогу ей выбраться», — прошептал он. Внезапно Человек понял, какую маску ему придётся носить следующие несколько лет, понял, как он загладит свою вину. Тенью он пронёсся между длинных пустых коридоров, углубляясь в центр зала с лицами.

~ Позже, на улицах Браавоса ~

      Арья спокойно продавала устрицы, ныряя в самую гущу событий. Сегодня было продано много моллюсков — какой-то щедрый лорд скупил половину телеги. «Жирдяй», — подумала про себя Девочка, приподняв уголки губ в довольной улыбке. Завернув за угол Банка, она двинулась мимо борделя, как обычно, сделав один кружок в нем. Обойдя его, она направилась в самые мелкие улицы постоянно праздничного города. Девочка уже различала людей, каждый день оживляющих пустынные закоулки Браавоса: например, частенько тут появлялись братья-близнецы Лиандро и Асманд Тиресы, сыновья Тернесио. Она шаловливо подмигнула, как обычно это делает Кошка-Кет, пленящая своей неуловимостью и жизнелюбием, и, повернувшись на месте так, что шёлковая юбка солнцем закружилась у её ног, Девочка пошла дальше. Старичок, как всегда кормящий стайку птиц, и его малышка-внучка Элизабет всякий раз вызывали восторг и умиление у Арьи. Элизабет чем-то напоминала ей трехлетнего Рикона с его переливающимися рыжими кудряшками Талли, с искренней радостью и блестящими глазками… Мысли о семье заставляли сердце биться чаще: она погружалась в тёплые воспоминания, но в тот же миг заставляла себя не думать о них — каждый раз она словно раздирала только заросшую ранку.       Солнце обнимало Кет своими золотистыми лучиками, а запах соленой морской воды, доносящийся с Долгого Канала, приятно освежал здешний душный воздух. Её первое задание — отравить старика-мошенника, и, если она его выполнит, она наконец сможет перевоплощаться. Но чертова Старковая честь не давала ей сделать это.       Гуляя вдоль канала, Девочка наткнулась на Поэтессу, возвращающуюся на гондоле с очередного заказа. Серовато-зеленые глаза куртизанки, будто горящие Диким огнём, устремились на неё. «Теперь понятно почему её так любят мужчины», — подумала Арья. Поэтесса предложила ей доплыть до гавани на её лодке, завораживая белоснежной улыбкой.       Деревянные бока гондолы, покрытые лаком, блестели на свету, нос лодки, вызывающе-яркой зелёной головой змея, смотрел вперёд, рассекая смирное течение воды. Проститутка, надо сказать, была хорошей собеседницей. Она расхваливала некоторых своих клиентов, выразительно передавая сверкающим взглядом эмоции. Что бы та не говорила, слушатель пропускал её слова, невольно заглядываясь на девушку: тонкая длинная шея Поэтессы, смуглые руки, фигура, только для приличия прикрытая полупрозрачным шелком — все манящее изящество, казалось, сосредоточилось на ней одной. Ноги её были расписаны черными узорами на голеностопе, с собой она носила тонкую книжку с золотым переплётом, которую никому не показывала.       Лодка плавно остановилась возле большого корабля. Поэтесса спешила в покои какой-то важной персоны, поэтому оставила Кошку-Кет прямо на побережье Мусорной Заводи. Впрочем, Девочке нужно было как раз сюда: она толкнула тележку, выронив пару устриц, и пошла по наполненной людьми гавани. Мидии хорошо продавались тут: беглым рабам не хватало денег на обед в пекарне, но на три моллюска сбережений было достататочно.       Арья, тренируясь, придумывала истории для каждого прохожего, стараясь подметить все детали описываемого. Например, в её фантазии, мужчина в чёрном дублете, темно-желтых бриджах, с короткой сальной бородкой и высокомерным взором синих глаз — разбогатевший крестьянин, который прослыл в народе «грызуном» из-за назойливости в области долгов; а та, худощавая женщина, облачённая в голубой шёлк, по краям украшенный мирийским кружевом, с рыжеватыми длинными локонами, отливающими черным — леди, прибывшая сюда лишь ради встречи с её дочерью. С такими мыслями она двинулась дальше. Изредка из каменных домиков с цветными тканевыми вывесками выбегали запыхавшиеся толстяки-пекари, кричащие на девочку неподобающими словами. Арья же, сама того не замечая, находила забавным, как их щеки, красные, словно помидоры, и большие, словно булки, что они продают, кувыркались. Её звонкий смех ещё больше разъярял и без того недовольных поваров, и они собирали свои, блестящие маслом, бровки в тучу, а глазки, на фоне обросшего жиром лица, кажущиеся маленькими, словно мышиные, были полны обиды. В такой момент главное — успеть убежать, пока очередной прилив недоброжелательности не нахлынул на её «милого» собеседника, что, впрочем, было несложно. Солнце потихонечку заходило за горизонт, расписывая алыми бликами воду, а небо переливалось сумеречной радугой. Скоро нужно было вернуться в Черно-Белый дом, где Якен спросит её, какие три вещи она познала за день.       Жизнь Арьи Старк, переливающаяся лживой красотой Семи Королевств померкла, наступила новая… Необыкновенная, и в какой-то мере предсказуемая.       Заводь медленно начала пустеть, свечи, озаряющие гавань зажглись, мерцая желтым огоньком на синих волнах. Прибыл последний корабль, какой-то грустный в своём одиночестве. Кет подошла к самому краю берега, плавно уходящего в морскую глубь, распустила волосы, затянутые в тугие пучки, и кинула камень между судами. Засуетился новый поток людей, но телега была пуста, и поэтому не было смысла оставаться здесь. Вздохнув, она хотела было уйти, но… Неожиданно, знакомый силуэт мелькнул среди стайки прибывших. Более, чем знакомый силуэт. Она побежала в сторону Дома, но взгляд карлика поймал её, словно сжав стальными тисками. Девочка опустила глаза, насыщенного цвета синевы, и столкнулась с глазами Ланнистера; разномастные зрачки резали, будто кинжалы, но и Арья — не её сестра, она собрала всю свою смелость в кулак и ответила Бесу железной непроницаемостью. — Жаль, что у вас, миледи, закончились устрицы. Я бы так хотел их попробовать, — сквозь зубы процедил он. — Я не леди, милорд. Да и для вас у меня они всегда найдутся, — Кет посмотрела на него с угрозой. Как далеко бы Эссос не был, и сюда долетела весть о том, что за голову Тириона Ланнистера дадут четыреста золотых. Знал бы кто-нибудь, как хотела Арья погладить горлышко Ланнистера ножом. Но этого хотела Арья. Кошка-Кет лишь одарила его своим презрением, по-кошачьи сощурив глаза. Пошарив в кармане, девочка нащупала несколько мидий и протянула их Бесу. Тот лениво взял их, отдал две монеты и ушёл, развернувшись к кораблю. Словно Титан Браавоса упал с плеч Арьи, но облегчение длилось недолго. — Кет, можете проводить меня до ближайшего борделя? — «Кет. Кошка-Кет. Не Арья!» — корила себя девочка. — Извините, милорд, мне надо спешить. Но я могу посоветовать вам одну мою знакомую-шлюху, она как раз должна только освободиться, вам хватит денег на неё, — выпалила девочка. Карлик приблизился. — Арья, если ты не пойдёшь сейчас со мной до этого чертового борделя, я расскажу своей милой сестрице, где ты. Или насильно увезу в Королевскую Гавань. — прошептал он, глядя прямо на девочку. Сейчас Кет могла рассмотреть его, поскольку Бес держал свечку возле головы: шрам, отсёкший кусок носа, сросся, но чудовищный след, протянувшийся на половину лица, уходить не собирался. Он оброс густой бородой, которую, по-видимому, все собирался состричь, но это вместе выглядело как-то мужественно. Наверное, если бы не его маленький рост, Санса нашла бы его красивым, но говорить о Сансе девочка не хотела.       Небо стало синим и покрылось серебряными бусинами-звёздами, большая белая луна, покрытая причудливым узором кратеров, казалось, была так близко, что до неё можно было дотянуться. Время истекло, но Якен должен её понять. Кет отодвинула телегу, устало подойдя к Тириону. - Ты поедешь со мной к Дейенерис? - Нет, почему я должна покидать Браавос, только ради встречи с ней? - Ты хочешь сказать, что Браавос что-то стоит для тебя? - пегие волнистые волосы пошатывались при каждом шаге. - Почему мне надо поехать куда-то с тобой? - Арья вздохнула. - Сейчас ты сама увидишь. Карлик завёл её в подвал, Девочка еле успевала прыгать по крутым ступенькам. Наконец, добравшись до последней ступеньки, он попросил её нагнуться, а затем... Показал ей Кейтилин. Сердечко Арьи разрывалось, глаза, полные слез, горели счастьем. Тем настоящим чувством счастья, которое подвластно не всем. В этот миг Арья могла расцарапать ранки до крови, до костей - лишь бы дотронуться до матери, лишь бы её обнять. Она так хотела снова стать ребёнком, так хотела улыбки родителей. - Миледи, я удивился, обнару... - хотел было вставить Тирион, но сейчас его уже никто не слушал. Девочка совсем забыла о Якене, о Многоликом, она снова очутилась Арьей, девчушкой с расцарапанными коленками и взъерошенными каштановыми волосами. Кейтилин обнимала дочку, крепко прижав к груди. Кейтилин плакала от счастья, а вот Человек, под её лицом, плакал совсем не из-за этого.