О ТАНЦАХ И О ЛЮБВИ...

Сон. Опять этот сон. Снова и снова. Человек спит тяжело, мучительно надрывно: хрипловатое дыхание учащается, на лбу и на висках выступает холодная испарина. Человек стонет, мечется по кровати, словно, пытаясь защититься от надвигающихся видений, длинные, изящные, "музыкальные" пальцы судорожно скребут по простыне - остановить, удержать. Нет, не надо! Я не хочу! Натянутая до предела, рассекающая воздух, звенящая от напряжения струна. Комната, стол, бутылки, остатки закусок на тарелках... Люди, много людей, музыка, невнятный гул голосов. Пари. Идиотское детское пари. Дверь в коридор. Ожидание - затаенно - восторженное, истерически веселое, нетерпеливое. Страшное. Шаги в коридоре, гул голосов в комнате, переходящий в дружный смех, аплодисменты. В дверном проеме - две фигуры. Самодовольная усмешка. Неуверенная, словно, извиняющаяся улыбка. Смех. Смех. Аплодисменты... Болезненным вскриком лопающаяся струна. Кровь на пальцах. Отброшенная гитара. Улыбка. Оборачивающиеся в изумлении, расступающиеся люди. Камнем упавшая тишина. Пытающаяся остановить рука, берущая за локоть. Кулак, яростно входящий в чужую диафрагму. Улыбка. Тишина. Дверной проем. Взмывающая вверх ладонь, секундная задержка - и резкий, с замахом, бросок вперед. Тонко очерченные скулы, выразительная линия губ, выбившаяся на щеку светло-соломенная прядь волос, изумленно-растерянный взгляд. Удар! Щека под ладонью послушно поворачивается, оставляя на себе три красных отпечатка пальцев, голова беспомощно запрокидывается. Длинная шея напрягается, справа, над ключицей, отчаянно пульсирует еле заметная голубоватая жилка. Улыбка. Лица вокруг - изумленные, потрясенные, испуганные, растерянные. Склоненная голова, щека с красным отпечатком ладони, светло-соломенные волосы. Вздрагивающая ладонь, ищущая ударившую руку, пытающаяся сжать её. Окаменевшие, с трудом раздвигающиеся враз заледеневшие губы. Скрипящий, как по песку, жестяной голос. "Чтоб ты сдох! Сука..." Тишина... Страшная, засасывающая тишина. Коридор. Коридор. Коридор. Входная дверь.Замки. Лестница. Этаж. Этаж. Этаж. Беспомощный отчаянный крик в спину - "Эма! Вернись!" И еще раз - со слезами в голосе - "Эма! Это же... шутка" Дверь подъезда... Ночная улица... Сугробы... Дорога... Несущиеся машины... Ближайшая машина... Бросок. Визг тормозов по заснеженному полотну. Удар в лицо, в бок. Много-много звезд на леденисто-черном, промороженном небе. "Чтоб ты сдох! Сука..." Нет, не надо! Я не хочу! Будильник показывал пятый час утра. Он сидел на постели, хватая ртом воздух, трясущийся, взмокший, задыхающийся, с заледеневшими руками. Сердце, мать его, опять лупит где-то в горле. Руки трясутся. Где тут эти чертовы таблетки? Мать надавала с собой столько коробок, долго объясняла, что в каком случае пить. Он даже не собирался запоминать - глотал всё подряд, первое, что под руку попадет. Может, так - быстрее и проще?... Под тумбочкой у кровати лежит какая-то пачка. Вот её и возьмём. Мать просила пить в случае приступа - вот и будем пить! Обещал. Хорошо, что соседа ему в номер не подселили пока - рехнулся бы человек от парочки таких пробуждений. Сидит на соседней кровати взмокшее, трясущееся уёбище, воздух ртом хватает, руками машет и хрипит. Триллер "Ожившие мертвецы", блядь, часть вторая. И, кажется, снова начал орать во сне. Сам себя не слышишь, трудно понять. Точно, испугался бы, бедолага. А тот водила на дороге не испугался. Спасибо ему, конечно, но, если б он не влез - всё точно было бы быстрее и проще. Сбивший его тогда ночью, в конце марта, водитель, действительно, не испугался. Водительский опыт помог избежать прямого наезда, силу удара он, примерно, чувствовал. Поэтому сперва выскочил из машины с монтировкой в руках, с матюгами, орал "Ты что, мудила, ох..л, приличным людям под колеса прыгать?!". Но, увидев у себя под капотом парня лет двадцати, в белой, элегантной, заляпанной снегом сорочке, черных, явно, дорогих брюках и лакированных туфлях, перемазанного кровью, рыдавшего в голос и бившегося головой об асфальт, притих. Сходил, положил обратно монтировку, вернулся, присел рядом на корточки. Пострадавший на него не реагировал, был в каком-то своем измерении. Водитель решил не связываться с явным психом, но, чтоб уехать, надо было хотя бы оттащить этого дурня с трассы. Ну, чтоб спокойнее было. Алкоголем, вроде, не пахнет, значит, трезвый. Парень вставать не хотел, даже не замечал, что его пытаются поднять, оплакивал что-то своё, да так горестно. Решение отвезти его куда-нибудь, куда ему надо, просто, чтоб на дороге не валялся, было логичным и единственно верным. С его-то водительским стажем он пацана не покалечил, только толкнул, а как сейчас носятся придурки всякие, да еще по ночам - уж он-то знает, слава богу, тридцать лет за рулем! Переедут - и не остановятся. Поэтому, давай, родной, давай, вставай! Да чего ж ты ревёшь-то так, случилось что? На тебе платок, не думай, он чистый. А куртка какая у тебя есть? Ну ни хрена себе, ты хоть знаешь, что зима на улице, сейчас ночью под минус десять? Вот же ж, блин! Ну, ладно - ладно, хорошо всё будет, садись давай... Погоди, пристегну. Куда тебя отвезти-то? Чо ты там бормочешь? Кто ещё сдохнет?! Ну вы, ребята, блин, даёте... В тот момент он не помнил своего адреса. Вернее, не хотел его вспоминать. Он не хотел ничего, что было в прошлой жизни - до этой ночной дороги, старенькой "девятки", удара капота и уютно пахнущего табаком водилы. Той ночью он умер. В дверном проеме - две фигуры. Самодовольная усмешка... Неуверенная, словно, извиняющаяся улыбка... Смех.Смех. Аплодисменты... После - только оболочка. Да, он сам не знал, что так будет. Он не знал, что это поганое пари его убьет. Он сам понял всё внезапно, но слишком поздно. Ну, извините, так тоже бывает. Ничем помочь не могу. Единственный адрес, который почему-то засел в голове, и который он в итоге назвал водиле, чтоб тот отстал, был адрес Стаса. Пока ехали, пока он пытался приноровиться к новому - мертвому - состоянию, когда внутри ничего нет, только пустота, он даже не понимал, что по лицу продолжают течь слезы, что он хватает ртом воздух и бледнеет на глазах. Он этого просто не чувствовал - пустота же. Вот тогда водила испугался! Он врезал по газам, и домчались они до дома Стаса очень быстро. Но и тут водила не отстал - потащился за ним, а, правильнее будет, потащил его прямо до квартиры. Почему-то подгибались колени и кружилась голова. Странно, но в тот момент этот пахнущий табаком мужик был единственной точкой связи с этим миром. Выскочивший на звонок в дверь в два часа ночи, заспанный, лохматый, в одних трусах, Стас в первую секунду потерял дар речи, увидев на пороге живописную композицию, состоявшую из расстроенного, абсолютно незнакомого коренастого мужичка лет пятидесяти, в старенькой дубленке, который держал в охапку более, чем знакомого ему парня в тренировочной стандартной форме, окровавленного, промокшего, задыхающегося, с побелевшим лицом, по которому, не переставая текли слезы... Эту ночь главный тренер "Танцевальных надежд" Станислав Кучун не забудет никогда! Перехватив у мужика своего, буквально, валящегося с ног танцора, Стас сначала бестолково заметался с ним по прихожей. Он попытался распрощаться с мужиком, сбившим парня, но не тут-то было! Мужик категорически отказался прощаться, пока не убедится, что "с мальчонкой всё хорошо, а то он странный какой-то... Да и ты, мил человек, не лучше, чего ты его туда-сюда волочешь?! Диван у тебя есть в доме? Вот клади тогда и "Скорую" вызывай, плохо ему чего-то...". Вызвали "Скорую". Мужик деликатно покашливал в прихожей, дальше которой стеснялся идти - "натопчу я у тебя"... Сам Кучун в это время, стоя на коленях около дивана, крепко держал своего воспитанника за руки, а тот, с трудом уложенный, задыхаясь, хрипя, захлебываясь словами и слезами,говорил, говорил, говорил. Вернее, шептал, говорить он не мог - сразу не хватало воздуха... Слишком много узнал и услышал в ту ночь Стас. Странная, нереальная фамилия, больше похожая на прозвище птицы - Лилла - прозвучала только один раз. Но Стасу, понимавшему о ком идет речь, было достаточно, чтобы понять, что же именно произошло... Приехавшие врачи констатировали сильный сердечный приступ, пытались забрать больного в клинику, но тот, под подписку отказавшись от госпитализации, трясущимися руками вцепился в спинку дивана, заявив, что увезут его отсюда только мертвым. При этом, почему-то весело засмеялся. Стас, с закаменевшим лицом, не знал, что делать. Опять выручил мужик. Слезно упрашивал врачей, кланялся каждому в отдельности, хватал за руки, призывал в свидетели бога и всех его архангелов, жалобно смотрел блекло-серыми, словно, застиранными глазами... Врачи дрогнули, начали откачивать на месте, поставили несколько уколов, оставили рекомендации, список лекарств. Мужик с готовностью схватил список и с криком "Я - скоренько!" погнал в ближайшую аптеку. Старший бригады отозвал Стаса в коридор, где и предупредил, что состояние у парня тяжелое, на приступ наложился шок, в котором он прибывает. Поэтому, если уж они хотят лечить его сами - соблюдать все рекомендации, завтра же - к участковому кардиологу, и ни в коем случае не оставлять одного! Может быть рецидив. Стас отдал ему все деньги, что были в кошельке... Врачи уехали... Буквально, сразу же нарисовался мужик со здоровым пакетом аптечных коробок. От денег категорически отказался, даже матернулся, за что потом извинялся. Постоял в дверях, посмотрел на задремавшего после уколов мальчишку, вздохнул, оставил номер телефона, старательно накорябанный на клочке мятой бумажки - если можно, позвонить через пару дней, как мальчонка-то. Чтоб уж оклемался, а то неспокойно чо-то за него. Распрощался и в пятом часу утра отбыл по своим делам. Стас курил на кухне в форточку, прислушиваясь к любому звуку, доносившемуся из гостиной, и - думал. Хорошо, что родители - в Лондоне, он говорил, они там до конца апреля... За месяц надо парня в чувство приводить. Мама испугается, если что-то подобное увидит. Ни о каких весенних турнирах, речи уже, скорее всего, не идет. Да и хрен с ними, какие турниры - мальчишка в таком состоянии! Вот же придурки! И надо было... Идиоты великовозрастные! Доигрались!... А машину где бросил, интересно? Наверное, там же, откуда ушел. Ничего, он с утра сделает пару звонков, кое у кого мозги на место встанут! И врачи свои есть, вот Женьке утром сразу надо звонить - он хирург, но у него и кардиологи должны быть, это решаемо. Одного не оставлять. Вот с этим как? Он чужих на дух не выносит, самому рядом сесть? А ребята, а тренировки? В клубе 48 человек. График срывать нельзя. Чужих не выносит... Значит, будут свои. В то утро, прямо в пять часов, он вызвал к себе Машеру и Сёмина. Приехали они вместе, на такси, ну да, живут же рядом. Не извиняясь за ранний подъем, ничего не объясняя, он просто провел их по коридору и приоткрыл дверь в гостиную. Вид лежащего на диване даже не во сне, а в каком-то бессознательном оцепенении одноклубника - бледного, тяжело дышащего, вздрагивающего, то и дело тихо стонущего - произвел на них сильное впечатление. Сюда же добавились разбитые ампулы на столике у дивана, использованные одноразовые шприцы, гора коробок с лекарствами... Вышли на кухню. Растерявшийся, не балагурящий, как обычно, Сёмин смотрел испуганно и растерянно. Машера - тот собран, более закрыт, брови сошлись в одну линию - встал у окна и молча смотрел во двор. Кучун коротко объяснил задачу, рассказал о диагнозе. Они понимали больше, чем он говорил, но вопросов не задавали... Сели втроем исправлять расписание тренировок - кто когда будет дежурить, кто чьи группы будет перехватывать, как раскидать индивидуальные занятия с детскими парами... Кто ещё может помочь? Машера предложил Галку Спиридонову - и всё! Хватит...Не надо, чтоб о случившемся знало слишком много людей. Макар всё о чем-то думал, закусив губу, потом не выдержал: - Станислав Григорьевич, а кто это его так... достал? - Да нашлись уроды. - Стас торопился, набело перерисовывал их внутренне расписание тренировок-дежурств на четверых. С сегодняшнего дня уже всё пойдет по-другому... - Ну... Вы бы сказали нам, кто. - Машера смотрел тренеру в глаза спокойно, даже вальяжно. Кучун, как никто знал, какой вулкан прячется за этой вальяжностью. - Зачем? - Да так... Мало ли. - Макар, давай-ка ты - погоди. Я сначала сам кое в чем разберусь, договорились? Сейчас самое главное - человека на ноги поднять. Ключи от квартиры у него в кармане были, это хорошо. С машиной его потом разберемся. Сейчас домой повезем. Врача нужно на адрес вызывать - из моей поликлиники к нему не придут. Сегодня тренировок нет, но сидеть уже надо. Кто останется? - Я! - встрепенулся молчаливый, ставший совершенно непохожим на себя Леха. За время разговора он несколько раз на цыпочках ходил в гостиную, проверял, как обстановка. - Я останусь! - Лех, только ты там повнимательней. Думаю, будут у него сегодня гости. Врач сказал - никаких тревожащих факторов! - Кучун пытался просчитать сразу всё, что может произойти. - Не оставят его в ближайшее время в покое. Да и воскресенье сегодня. - Ничего, я помогу. - Машера повернулся к Сёмину. - Сегодня вместе побудем. Ты - с ним, я - на воротах. - Да? Ты же сегодня на концерт в "Олимпийский" собирался... - Какой концерт, Леша? - Машера возмущенно уставился на друга. - Концерт у нас сегодня с тобой в другом месте будет. Больного перевезли, как и планировали - быстро и аккуратно. Вошли в квартиру, уложили на кровать, разложили на столе гору лекарств и шприцов. Попытались вызвать врача. Справочная поликлиники велела вызывать завтра, сегодня - воскресенье. Отключили, как советовал мужик со "Скорой", городской телефон... Выматерившийся Кучун позвонил другу, кардиолог обещал быть к обеду... После чего Стас заявил, что у него пара неотложных встреч, и тут же уехал. Леха рванул осваивать кухню, чтоб было, чем кормить людей. Машера устроился в широкой, роскошной гостиной - на подхвате. Хорошо в двадцать лет иметь отдельную хату почти в центре Москвы! Ну, с такими-то родителями - понятное дело. Из Англии не вылазят, кем-то там у него отец крутым вкалывает. Всё шло по плану. Кроме одного. Проснувшийся в ходе транспортировки в родной дом больной - не разговаривал. Узнал, кивнул головой, дал понять, что благодарен за заботу. И ни произнес ни звука. С той ночи ему стало не интересно разговаривать с окружающим миром. Машера молчал, каменея скулами, Леха печально вздыхал на кухне, пытаясь придумать, что из деликатесов порадует заболевшего приятеля. Ситуацию немного разрядила вызванная Макаром Галка. Примчалась, посмотрела на больного, почему-то вдруг обняла его - крепко и сильно - и сидела так молча минут пять, а он, не терпевший подобной фамильярности ни от кого, даже не дернулся, принял. Выскочила в коридор, вытерла повлажневшие глаза и рванула в кухню, на помощь Лехе. Первый звонок в дверь прозвучал в десятом часу утра. Машера, с выражением лица, с которым шел в бой на финалах самых крутых соревнований, пошел встречать гостей. Встречал он их в тот день несколько раз так, как и мечтал с пяти утра - сперва задавал пару коротких вопросов, а потом резко спускал с лестницы, не вступая в длинные разговоры. Некоторым самым рьяным даже прилетело ногой, хорошим таким альпинистским ботинком. К обеду он уже был в курсе, что его подопечного искали всю ночь, сюда тоже несколько раз приезжали - но дома никого не было. Люди искали разные, и цели у них тоже были разные... В основном, конечно, переживали беспокоились, поэтому и искали. В этот миг Машера вспоминал, в каком виде он застал приятеля в пять утра в квартире Кочуна - и очередной любопытствующий слетал с лестничного пролета изящно, как бабочка. Блин, как же хорошо, что у него хватило ума уехать к Стасу! И был ещё один момент. Машера очень боялся ошибиться, на зрительную память особо не надеялся, поэтому, прежде чем, навернуть очередного соискателя сплетен в обратный путь, вежливо просил представиться, судорожно прокручивая в голове те скудные данные, что у него были. Примерный рост... Цвет волос... Цвет глаз... Примерный возраст... Нет, вроде, опять - мимо. Он не знал, что тот, кого он так боялся пропустить, провел ночью тут, на лестнице, несколько часов, скусывая в кровь костяшки пальцев и, то и дело, вытирая выступающие слезы тыльной стороной ладони, и ушел за сорок минут до их приезда. Он приходил еще раз, на следующий день, к ночи, но Леха, по совету Машеры свернувший до минимума громкость дверного звонка - чтоб не беспокоить человека, слишком уж тяжело он реагировал на все эти приходы, опять начинал задыхаться, хватаясь руками за простыню, приходилось колоть уколы - был на кухне и не услышал, что в дверь звонят. В то воскресенье, которое Стас про себя называл потом "Красным террором "Танцевальных надежд", он тоже не отходил от возникшей ночью темы. Совершив с утра без приглашения три дружеских и один официальный визит, разумеется, не прошедшие ни для кого бесследно (всю последующую неделю по пяти московским танцевальным клубам шла волна тренерского "мочилова", касавшегося вполне конкретных персонажей), и разжившись нужным адресом, он прибыл по нему, аккурат, к обеду, как раз в то время, когда Машера спускал с лестницы своего девятого потерпевшего... Не заморачиваясь на звонки, Кучун постучал в дверь ногой - и ему тут же открыли. Стараясь не дышать смрадным, висевшим в воздухе перегаром, не вглядываясь в несколько растерянных, явно, уже кем-то проинформированных, помятых с перепоя лиц, Стас односложно затребовал оставленные вещи, телефон и ключи от машины. Ему тут же выдали заготовленные заранее шикарное кашемировое пальто, шарф - ох, ну, умеет же Эма шмотки выбирать! - новенький уже разрядившийся айфон, ключи от машины и портмоне. Кучун не отказал себе в удовольствии на глазах у присутствующих открыть портмоне и начать медленно пересчитывать деньги... Он делал это так медленно и угнетающе, что стоявшие рядом, ночные гуляки, не дыша смотревшие, как он перебирает купюры, вдруг разом потянулись за своими кошельками - "А чо... там не хватает, да?... А сколько не хватает?..." Спрашивал один, самый высокий, с каким-то больным, отчаянным взглядом. Он даже протянул Стасу свой бумажник - раскрытый. "Вы возьмите, пожалуйста, если там не хватает..." Кучун решил, что парни достаточно протрезвели, чтобы осмыслить свое поведение, не говоря ни слова, развернулся и молча ушел. Коллеги-тренеры на днях закончат начатое им в этой квартире. Машину он перегнал по адресу на следующий день. До этого его больше волновало заключение пришедшего кардиолога и его рекомендации. А перед тем, как завезти владельцу его пальто и остальные вещи, Стас тщательно проверил все карманы, все складки портмоне... Мало ли! Береженого бог бережет... Ещё записку какую гадскую напишут - черт их знает, что этим идиотам за ночь в голову могло прийти... В режиме полевого лагеря, сменяя друг друга, парни прожили две недели. В клубе никто ничего не замечал - каждый может заболеть, и один из лучших спортсменов клуба - тоже. Поэтому и расписание поменяли... Больному с каждым днем становилось лучше, он молчал, но восстанавливался. Первые дни еще дергался на каждый дверной звонок, кусал губы, а потом просто перестал воспринимать любые приходы. Машера еще несколько дней поизгилялся, прогоняя в свободное от тренировок время незванных посетителей, но тот, кого он так ждал - не приходил. Макар не хотел скандалов, ругани, выяснений - для больного в его состоянии это могло стать последним приговором, если бы он услышал что-то подобное. Машера хотел с глазу на глаз задать два вопроса - только два вопроса, и услышать ответы. Или посмотреть, как он их не услышит... В сложившуюся ситуацию в тот же день оказался втянут еще один человек. Не дозвонившаяся в течение всего воскресенья до своего партнера, чтобы согласовать время завтрашней тренировки, Марьяна Пугачева примчалась к нему на дом лично. Её, разумеется, Машера с лестницы спускать не стал, наоборот, затащил в квартиру, усадил на пестрый, авангардной расцветки диван и коротко, тезисами, рассказал о происходящем... Озвучил мысль, что весенние турниры для их пары, скорее всего, накрылись медным тазом. Напряженно ждал реакции... Капризная, как все красавицы, обычно, высокомерно-холодная и отстраненная -- под стать партнеру и хозяину квартиры - Марьяна Пугачева сказала то, что Макар, знавший её с детской категории уже лет десять, услышал от неё впервые. Жеманная, словно, выточенная изо льда, томная красавица с длинными ресницами, сказала: - Машера, ты охерел?! Какие турниры, на фиг?!... У Эмки - сердце?!... Блять!!... Он, что, реально чуть не умер?!... Вот суки, а?... А Стас - человек!...Ну, ничего, я этих уебанов достану - и порву! - Она рывком вскочила с дивана, явно, готовая к исполнению озвученной только что программы. Макар еле-еле уговорил её, что они все вместе порвут - обязательно! И очень больно! Да, также, как Эмке сейчас больно! - всех уебанов, только - чуть позже. Сейчас главное - помочь... Еле утихомирившаяся Марьяна на несколько секунд заглянула в спальню, постояла на пороге, Машера видел, как беззвучно шевелились её губы - то ли молилась, то ли клялась. После чего, не знавшая до этого дня с какой стороны подходить к кухонной раковине и разделочному столу Пугачева, засучив рукава дорогущей льняной блузы, рванула на кухню - помогать Галке разбирать купленные диетические продукты и мыть посуду. Машеру потом долго не отпускало странное чувство, что она знает о происходящем с её партнером намного больше, чем говорит. На следующий день в клубе Марьяна Пугачева, не давшая за всю свою девятнадцатилетнюю жизнь ни одного урока малышам - потому что не дело стандартной красавицы кривоногих мелких обучать! - подошла к Стасу и попросила у него две маленькие пары детской категории, с которыми Эма начал работать всего лишь месяц назад - заниматься с ними "пока мой партнер не поправится...". Стас подумал - и разрешил. То, что произошло потом можно считать чудом. Или - случайностью. Кто-то считал так, кто-то иначе. Через две недели Эма встал. Молча пожал парням руки, так же молча поцеловал руку Галке. А еще через три дня вышел на паркет в клубе и шесть часов гонял стандарт вместе с молчаливой притихшей, но осатанело работоспособной Марьяной. Кучун хватался за голову, но Эма никого и ничего не слышал. Стас по себе помнил, что такое любовная трагедия, и что бывает, когда "накрыло"... Мешать нельзя. Единственное, что он мог - ежедневно, перед каждой тренировкой проверял в тренерской наличие необходимых на случай приступа лекарств, ампул с инъекциями и упаковок шприцов. И только молился шепотом, чтобы пронесло... Эма работал, как сумасшедший. Он готов был ночевать на паркете. Марьяна, не отходившая от партнера и понимавшая его без слов, заезжавшая за ним на машине перед тренировкой и всегда отвозившая домой, забыла такие названия, как "клуб", "тусовка", "ночной бар". Они вкалывали как два молотобойца... И еще три недели спустя - безоговорочно, под восторженные вопли зала в Лужниках, выиграли российское молодежное первенство по стандарту - заткнув рты сплетникам и осчастливив поклонников пары, которые были напуганы внезапной болезнью партнера перед такими ответственными соревнованиями. Все говорили, что у Эмы заметно поменялся стиль танца - он стал виртуозен. Его финальное танго, выложенное на Ютубе, собрало нереальное число просмотров. Присутствовавшие на том финале зрители рассказывали, что именно на танго многие в зале плакали. Танцевать так, как Эма, на финале казалось нереальным - с таким трагизмом, безысходностью, скорбью. Но он это смог. На награждении молча взял кубок, склонил голову под ленточку медали. Стоявшая рядом на пьедестале Марьяна не сводила с него глаз и крепко держала за руку... "У обоих такой вид, будто они не выиграли, а просрали это первенство..." - шипели недоброжелатели, но таких было мало. Превзойти пару Кучуна на том первенстве было невозможно. Это понимали все. Кубок Эма в тот же вечер подарил Стасу. С тех безумных дней конца марта изменилось немногое. Через месяц, к возвращению родителей из Англии, Эма начал разговаривать. Правда, значительно реже и лаконичнее, чем раньше. Здоровье восстановилось, но диагноз остался. В купированном виде он проинформировал маму, та пришла в ужас, собиралась бежать по врачам, но сын тут же завалил её заготовленной кипой бумажек с результатами обследований, процедур, проведенных кардиологом Стаса. Здоровьем мамы поклялся ей же соблюдать режим и беречь себя... Под этим предлогом Эма перестал водить машину. Совсем. Просто не хотел. Красавицу-Ауди поставили в гараж на бессрочное хранение... А еще с той мартовской ночи, вот уже шестой месяц, он каждый раз, где бы и когда бы ни заснул, просыпался от навязчивого кошмара, заканчивавшегося броском под машину... Он просыпался, задыхающийся, взмокший, с заледеневшими руками, хватающий посиневшими губами воздух... Он разлюбил спать. И был только счастлив, что живет отдельно от родителей, и всего этого не видит мама. Там, в кошмаре, он снова и снова видел неуверенную, словно, извиняющуюся улыбку, тонко очерченные скулы, выразительную линию губ, выбившуюся на щеку светло-соломенную прядь волос, изумленно-растерянный взгляд... Странная, нереальная фамилия, больше похожая на прозвище птицы - Лилла... "Чтоб ты сдох! Сука..." И - бил. Бил. Бил! И каждый раз умирал - снова и снова. Поэтому какая разница, какие таблетки пить - они уже ничего не исправят. Долго так продолжаться не может. Отказавшийся от летней поездки в Лондон в пользу спортивных сборов клуба... Давший себе слово чести отблагодарить Машеру и Сёмина за то, что не позволили сдохнуть сразу... Искренне переживавший за Марьяну - вот ведь, нормальная же девчонка, искренняя, ранимая - а строит из себя невесть что, вот другие и шарахаются... Глотающий невидимые слезы, задыхающийся от очередного сердечного приступа... На кровати номера в керченском пансионате в пятом часу утра сидел победитель российского молодежного первенства прошлого сезона, лучший стандартист клуба "Танцевальные надежды" Эммануил Градиевский, Эма - высокий, очень худой, с идеальной стандартной фигурой юноша двадцати одного года, черноволосый, с черными, затянутыми болью бархатными глазами. Не спеша проглотил таблетку. У него еще есть долги. Их надо раздавать. Он не знал, что в это же самое время, за тысячи километров от Керчи, в очередной - миллионный! - раз открывает ютуб и смотрит, сгрызая до крови костяшки пальцев и вытирая выступающие слезы тыльной стороной ладони, его финальное, чемпионское танго человек со странно - нереальной птичьей фамилией - Лилла. Начинался четвертый день летних танцевальных сборов. ***** - Слушай музыку!... Пять-шесть-семь-восемь! И!... Стоп!...Опоздал... Давай ещё раз... Будь внимательнее... Пять-шесть-семь-восемь! И!...Сто-о-о-п!...Ну, опять опоздал... Тема, ты пойми, на счет "восемь" ты ногу тут фиксанул - и сразу, сразу же! - повел колено вперед, без пауз...Вот так, смотри... Сейчас медленно - пя-а-а-а-ть - ше-е-е-е-сть - се-е-е-е-мь - во-о-о-о-о-о-семь... И- ррр-аз!...Видишь?... Иначе ты на "раз" не успеешь встать ногой в позицию!... Понял? Молодец!... Давай ешё раз... Он такой тупой!... Придурок!... Алексей Владимирович уже пятый раз объясняет, как правильно перейти из конца музыкальной фразы в начало следующей... Даже на колени рядом встал, руками перетаскивает его колено в нужное место... А это чертово колено идет куда угодно, только не туда, куда надо... Тема закусывает губу. Почему он такой идиот?! Ну, почему?! У других уже всё давно получилось, и только у него... Лошара!... Убитая лошара он, вот кто! Алексей Владимирович раздал всем ребятам задания, и возится только с ним, с дебилом... Опять эта чертова нога идет не туда. Он - тупой! У него никогда не получится этот проклятый переход... Опять не так! Очень хочется зареветь. Тема на секунду сильно зажмуривается - так можно удержать слезы, он проверял. - Тём, ты успокойся. Хочешь, я тебе одну вещь скажу? Но это только для тебя, понимаешь, да? Так вот, когда Макар Машера был такой, как ты, у него очень долго не получалась эта связка, представляешь? Совсем не получалась. Он очень переживал, так же, как ты сейчас, но он старался, очень старался. Вот, как ты... Прикинь - и получилось! Он поверил в себя и потом, на турнире, сделал этот переход лучше всех! Можешь по секрету у него спросить, он тебе расскажет. Успокоился?... Давай ещё раз попробуем... Конечно! Конечно, попробуем!Ничего себе! У Макара Машеры не получалось? У самого Макара?! И он тоже вот так ковырял пол ногой, и не мог выставить колено в нужном направлении?!... А потом стал самим Макаром Машерой, финалистом России?! Значит... Значит, и у него может получиться? И, если сейчас ноги заплетаются и не идут - всё ещё может быть хорошо?! Да! Да! Да!... Он будет стараться! Очень стараться! И он пойдет к Макару - и спросит! Конечно, спросит по секрету... И они вдвоём, как взрослые танцоры, будут обсуждать эту связку, и, может быть, Макар расскажет ему какой-то тайный секрет, и переход - получится?... Что? Что?!... Уже получился?! Правильно сделал?! Алексей Владимирович так радуется. И ребята все хлопают, поздравляют. Оказывается, всё так просто. Ногу сюда - и сюда. И всё! У меня получилось!... Теме семь лет. И он очень любит танцы! Он самый маленький танцор в клубе, остальным ребятам его группы уже целых девять. Но "парни Сёмина", как гордо они себя называют, никогда над ним не смеются, если что-то не получается. У Алексея Владимировича с этим очень строго! Один мальчик дразнился, что Тема "урод", и громко смеялся над ним. Тема плакал в раздевалке, потому что, наверное, мальчик прав, и он - урод. Это увидели ребята и позвали Алексея Владимировича. Алексей Владимирович вызвал маму мальчика, они о чем-то долго говорили. Та тётенька была очень недовольна, а у Алексея Владимировича было такое сердитое лицо - Темка даже не знал, что он может так смотреть, и так строго разговаривать. А потом пришел Станислав Григорьевич, тётенька побежала к нему, но того мальчика всё равно перевели в другой клуб... А Станислав Григорьевич сказал Алексею Владимировичу, что тот "молодец", и чтоб "не допускал". И они оба улыбались, глядя на Темку, но не обидно, а, наоборот, по-доброму. И с тех пор стало очень хорошо! Тема мечтает стать танцором. Самым лучшим! Таким же талантливым, яростным и зажигательным латинистом, как Макар. Все говорят, что у Макара шикарный "экшн"! Тема еще не очень понимает, что такое "экшн", но он у него обязательно тоже будет! Таким же красивым, гордым и непобедимым стандартистом, как Эма. "Ледяной король", зовут его ребята между собой. Тема тоже будет королем, это же так здорово!... Таким же внимательным, заботливым и замечательным тренером, как Алексей Владимирович!... И над его маленькими учениками никто и никогда не будет смеяться - он, Тема, не позволит! Какая же замечательная жизнь впереди! ***** В пятом часу утра Марьяна Пугачева не спала, а, лежа на кровати, смотрела в темноватое еще окно, позволив мыслям лететь чехардой, обгоняя друг друга. На соседней кровати тихо посапывала Галка Спиридонова. Тоже убегалась за день. Какие-то у них там с Макаром дела постоянно... Ну, всё, как у них с Эмой. У Марьяны Пугачевой на ближайшее будущее были намечены три тактические задачи широкого радиуса действия - выиграть осенний Чемпионат России, похудеть на пару килограмм и - отомстить за Эмку! При этом, все три задачи очень плотно переплетались между собой. Чтобы выиграть Россию - а после победы на весеннем первенстве они входят в число фаворитов - очень нужно похудеть: Эмке будет легче двигать её на паркете, он будет меньше напрягаться. Последние несколько месяцев, как только речь заходила о танцах, у Марьяны в голове искрами фейерверка рассыпалась мысль - что она может сделать ещё, чтобы Эмка меньше напрягался? За последнее время она стала почти идеальной стандартной партнершей. Все схемы пары - медленный вальс, танго, быстрый и медленный фокстроты - она танцевала, как говорят тренеры "на своих ногах". Зрителям со стороны не всегда бывает заметно, что очень много спортсменок в стандарте, буквально, висят на своих партнерах, вцепившись в них обеими руками - стандартная стойка пары к этому очень располагает. Партнер должен вести по паркету, перемещать из фигуры в фигуру, помнить все связки. Партнерша должна лишь красиво стоять - или идти, куда поведут. Многие девушки этим пользуются - даже не трудятся запоминать схемы танца. А зачем? Партнер протащит, это его работа. К стыду своему Марьяна тоже была такой - еще в марте. Она не заморачивалась запоминать движения и откровенно "висела" на Градиевском в танце - просто она умела делать это так, что судьи на турнирах ничего не замечали. Эма всё делал за двоих. Молча. И она ведь тогда считала, что это правильно, что так и должно быть! Ну, что он, Эма - должен... Дура!... Когда Градиевский, впервые после болезни, появился в зале и все - дети, родители малышей - побежали с ним здороваться, Макар вдруг затащил Марьяну в тренерскую, вид у него был мрачный. В дверях замер посуровевший Сёмин, а Макар рывком усадил Марьяну в кресло и навис над ней, уперевшись в спинку кресла руками. Марьяне стало тогда даже не по себе. - Макар... Ты чего? - Она подобралась, съежилась в кресле. Машера был лаконичен. - Будешь на нем "висеть" - он сдохнет. Здесь, в зале. У тебя на глазах. Марьяна аж подскочила: - Я?!... Я никогда не "вишу"! С ума сошел?! - Ну, ты нам-то по ушам не езди, - подал голос от двери Леша. - А то мы вас на паркете не видели... Марьяна опустила глаза. Она, конечно, умела врать. Но - не любила. И, да, ребята правы... Макар присел перед креслом, взял Марьяну за руку. - Сейчас всё зависит от тебя, понимаешь? Сможешь перестроиться?... Марьян, всё для Эмки сейчас зависит - от тебя! Хочешь - поможем? - Хочу. И она - смогла! Господи, чего же ей это стоило! Те три недели перед первенством до сих пор вспоминаются, как один непрерывный ужас. Ежедневные шестичасовые тренировки с Эмой. Отвезти его домой. По дороге заехать в аптеку, потому что опять - плохо, а лекарства он забыл. И на себе - до квартиры. И сидеть рядом, час или чуть меньше, держать за руку. И категорический запрет говорить об этом хоть кому-то! Хоть одной живой душе! Господи, как же она боялась тогда, что Эмка умрет! Вот так, у неё на руках. А потом, когда его уже можно было оставить одного - за руль, и снова в зал, и до двух часов ночи - с Сёминым! И так - каждый день! Марьяна тогда была уверена, что раньше всех помрет она! С таким-то графиком. Леша тогда тренировал её, как своих малышек - учил танцевать на "своих ногах". Искали баланс, равновесие. Часами она гоняла по залу их с Эмой программу - одна, держа равновесие и позицию. Чтобы Эмке было легче. Иногда Лешу сменял Макар. При том, что он латинист, о равновесии он знал побольше иных стандартистов. И гонял её, Марьяну, как свою Галку - чтобы Эме было легче. И какие же они смешные, эти парни! Эма под угрозой расставания запретил рассказывать Стасу и ребятам, что после каждой тренировки его опять накрывает приступ, а Леша с Макаром категорически требовали, чтоб об этих ночных дополнительных занятиях Эма не узнал никогда - он же гордый, ему это может не понравиться. И всё получилось!... Никто ничего не узнал. Только фраза Макара "всё для Эмки сейчас зависит - от тебя" запала в голову и со временем заняла там центральное место... Марьяна никому и никогда не рассказывала, что тогда, увидев Эму на кровати - цветом лица сливавшегося с белоснежной наволочкой, с синими губами и черными провалами под глазами, и это красавца-то Эмку! - она испугалась так, как не пугалась еще ни разу в жизни! Это был даже не страх, а животный ужас! Ужас, что вот, на её глазах, сейчас умирает её партнер, а она ничего - ничего! - не может сделать... И чтоб не заорать, не завизжать в голос, она там же, на пороге спальни, поклялась ему, что закопает живьем каждого из тех, кто довел его до такого состояния! А Эма встанет! И всё будет хорошо! И Эма встал. И уже потом, месяца полтора спустя, Марьяна додумалась до одной страшной, кощунственной, настолько жестокой мысли, что долго не хотела верить сама себе. Тренируясь с Градиевским, готовясь к первенству, выиграв его и продолжая этот безумный график тренировок, она не могла избавиться от ощущения, что что-то в происходящем неправильно, но она еще не понимала - что именно. Как-то ночью, вернувшись с очередного сёминского прогона, не в силах даже сделать глоток воды от усталости, свалившись в свою уютную кровать и прикрыв глаза, Марьяна, ошалевшая от "правых поворотов", "пивотов" и "шоссе", стала рассеянно вспоминать хоть какие-то танцевальные сплетни... С таким режимом она вообще потеряла пульс светской танцевальной жизни... Перед глазами - кадрами - замелькали обрывки ситуаций, моментов, разговоров... "Танцевальные" приятельницы из других клубов... Лица, лица... Намеки... Рассказы взахлеб "только между нами"... Присланные недавно перекопированные кем-то скайповые сообщения... Она уже почти засыпала. Бля-я-я-я-ха от сандалика! Марьяна просто подскочила на кровати. Сна не было ни в одном глазу!... Блядь! Вот же оно всё, на поверхности!... И куда она, дура, только смотрела?!... А это значит... Это получается...что?... Твою мать... Точно! Вот теперь всё срослось! Спать в таком состоянии было невозможно! Марьяна прыжком соскочила с кровати и метнулась к столу, открыла ноут. Ну и что, что три утра? Кто-то еще, факт, не спит. Оказалось, что не спали именно те, кто и был ей нужен... Отлично! Погнали! Или, как говорит Галка Спиридонова своим детишкам - "Заржали - побежали!". У Марьяны тряслись руки от возбуждения, смешанного с яростью. Если только... Если только окажется, что она права. И что это всё именно так. И всё было не случайно. К четырем утра, проведя три блиц-диалога одновременно, Марьяна сидела на подоконнике, открыв окно, и курила. Майская ночь обвевала мягким ветерком, пыталась успокоить. Да, всё так. Затяжка... Глубокий выдох... Как тогда, в марте, говорил Стас? "Доигрались?" Нет, Станислав Григорьевич, даже не "доигрались". Она была права. Затяжка... Вся эта трагедия с Эмой, это пари, о котором ей шепотом рассказал тогда, на кухне, Сёмин. Затяжка... Всё было не случайно. Это не совпадение... Об этом пари знает вся танцевальная Москва, но все делают вид, что они не в курсе. Как удобно, правда? Все говорили, что Градиевский - непрошибаем, что его ничто не может выбить из равновесия. Он был страшным соперником - хладнокровным и невозмутимым. Только одно, одно-единственное... И ведь какая-то тварь просчитала! Куда ударить, и как ударить. Он же сам тогда ещё, кажется, не понимал. А его подвели - и носом ткнули... И достали, суки. Всё же достали. Более того - она уже догадывалась, кто именно мог быть инициатором произошедшего на той самой вечеринке ребят-танцоров. И ещё... У неё в телефоне до сих пор забит один номер - в числе многих прочих. И тогда, майской ночью, именно по этому номеру она, вдруг решившись, отправила смс-ку всего с четыремя словами, без знаков препинания: " ты идиот тебя подставили". Марьяна ни на что не рассчитывала, просто надо было куда-то выбросить разрывавшие её на куски эмоции. Меньше, чем через две минуты пришел ответ, тоже из четырех слов:"уже знаю я виноват". И вот тогда, глядя на это безысходное "я виноват" Марьяна Пугачева, умница и красавица, роскошная блондинка с капризными губками, гламурная королева - разревелась на своем подоконнике, как сопливая семилетняя школьница. Она ревела и не могла остановиться, вытирая ладонью нос, шмыгая и всхлипывая всё громче..Ревела потому что, в жизни, не как в сказках, зло иногда торжествует. Потому что Эмку всё же добили, хоть они и выиграли это чертово первенство. Потому что теперь у него мертвые глаза, и оживляется он - насколько это вообще возможно - только когда работает со своими детишками. Потому что с той ночи он погас - как огонек задули - и осталась одна оболочка. Марьяна - вот уже четыре года бессменная партнерша - видит это, как никто... Она видит даже больше, чем все вокруг - Эмке стало неинтересно жить... А чем помочь ему, она не знает. И помочь ему не смогут ни Стас, ни ребята, ни она, Марьяна. Только один человек мог бы, если бы пришел. Но, после того, что было, Эмка его никогда не примет. И не простит. Потому что, он пошел за него умирать, потому что думал, что его предали. А то, что его откачали тогда - так он никого об этом не просил. А вот после такого уже не приходят, это понимают все. И она может, конечно, убить всех, кто был к этому причастен, но Эмке этим не поможешь. Уже всё сделано. А самое ужасное, что тот, из-за кого Эмка чуть не умер - не виноват! Ну, не виноват! Теперь Марьяна знает это точно, достаточно иметь нужных подруг в нужных местах. Его использовали - подло, в "темную", и пообещали взамен совсем другое. А потом, его руками, чуть не убили Эмку. И как оправдаться теперь - он не знает. Дурак, ой дурак! Разве можно быть таким доверчивым?! Боялся подойти сам, попросил совета... Посоветовали. И вот что ей теперь со всем этим делать?! Марьяна ревела тогда долго. А когда, к утру, успокоилась, собралась и снова стала гламурной королевой, наметила свой план действий, состоявший тогда еще из двух задач - выиграть Россию и отмстить за Эмку. И пусть ему от этого не будет легче, но, если она оставит всё, как есть - она сама задохнется! А вот уже тогда... Потом... Собравшись с мыслями... Но она обязательно что-то придумает! Обязательно! Найдет слова, или нет, не слова, а просто возьмет за руку - и приведет. И покажет ту смс-ку. И стукнет по голове, если с соображением плохо. Потому что, так - нельзя! Она обязательно что-нибудь придумает! Задача номер три - похудеть на пару килограмм возникла уже тут, в Керчи. Ну, и хорошо, и это сделаем! После того, что случилось в марте, Марьяна уже ничего не боялась. До утра еще есть пара часов. Галка спит. Можно тоже поспать. Эма, в соседнем номере, наверное, опять таблетки глотает. ***** Первое, на что она среагировала - это свое собственное имя. Слишком уж внезапно оно прозвучало в предутренней тишине. - Марьяна! Она даже начала озираться по сторонам, так близко звучал голос. - Чёрт!... Марьяна! Это же...кто? Это... Эма... Эма?! Это Эма так орёт?! Крик бил из коридора, проникая через запертую дверь. Марьяна пулей слетела с кровати и, как была, в топике и пижамных штанах, босиком, бросилась из номера в коридор. Волны белоснежных, отливающих платиной волос, скользнули до плеч и разлетелись в свободном беспорядке. - Что? Что случилось?... Ты куда? - разбуженная то ли криком Эмы, то ли марьяниной беготней по номеру, на своей кровати села Галка. Но Марьяне было не до неё. Выскочив в коридор, в тусклом свете ночного освещения, в самом конце, там, где две кадки с пальмами, выход на лестницу и дежурные туалеты, она увидела своего партнера, того самого, которому, по её мнению, сейчас полагалось лежать в постели и пить таблетки. Но он, явно, занимался чем-то другим. Эма стоял на коленях около одной из пальм, держал что-то, вернее, кого-то обеими руками и то ли тряс, то ли переворачивал. Марьяна со всех ног бросилась к нему. - Эма! Что?! Уже подбегая, она увидела, что Эма держит в охапку человека, скорее, даже подростка и уверенно лупит его по щекам. Они были одинаково бледные, только у Эмки по лицу еще стекали капли пота. Увидев подбежавшую Марьяну, он коротко рявкнул: - Машеру! Быстро! Марьяна замерла на месте. Она во все глаза смотрела на худенького парнишку с длинными каштановыми волосами, которого яростно тряс Эма. На одной ноге, в районе шиколоки почему-то болтался здоровый белый набалдашник, похожий на толстую медицинскую повязку. Колено этой же ноги было, явно, повреждено... Запрокинутая голова... Длинная изящная шея... - Блять! Марьяна, проснись! Макара сюда! Бегом!... Третий этаж! Три - два - -семь! И Марьяна бросилась к выходу на лестницу. Она безумно испугалась! И того, что Эма матерится, чего никогда себе не позволял при женщинах. И того, что он трясет какого-то парнишку, а парнишка не реагирует - что с ним такое? И почему Эмка ночью - в коридоре? Уже выскакивая на лестницу, боковым зрением она увидела, что в коридор выскочила Галка, натянувшая тренировочный костюм, и побежала к Градиевскому. А Марьяна, как была - в топике, пижамных штанах и босиком - рванула по ступенькам со своего четвертого на третий этаж. За Макаром. Перепугав дежурную по этажу, задыхаясь от бега, Пугачева колотилась в номер Макара и Лехи. И когда, через пару секунд дверь открылась, и на пороге появился лохматый, совершенно заспанный Макар в тренировочных штанах, голым торсом и глазами размером в пол-лица, она уже даже не могла говорить. Просто схватила за руку и потащила за собой. Сначала, еще не проснувшись до конца, он даже упирался. - Марьяна... Чего такое?... Ты куда? Что случилось? Не зная, как объяснить происходящее этажом выше, Марьяна выдохнула только одно слово: - Эма... И снова потащила Машеру к лестнице. Этого оказалось достаточно. Обернувшись к стоящему на пороге номера ещё приторможенному со сна Сёмину, Макар гаркнул: - Леха, там - Эмка! Штаны одел - и к нам! И, схватив Марьяну за руку, сам уже потащил её к лестнице. Выскочив на лестничную площадку, они услышали доносящийся сверху галкин голос: - Данечка!... Ну, очнись, что с тобой?... Ну, хороший мой, давай!... В ту же секунду Марьяна на всем ходу просто воткнулась носом в спину бежавшего впереди Машеры, вдруг замершего на месте, как скала. Он повернул голову, посмотрел на Пугачеву: - Данька?... Там - Данька? - Кровь отлила от его щек со скоростью олимпийского спринтера. Марьяна, знавшая его лет десять, если не двенадцать, за все эти годы не видела у него такого выражения лица. - Понимаешь, там мальчик какой-то, Эмка его держит... Не дослушав Марьяну, перекрыв два лестничных пролета тремя прыжками, Машера был уже на четвертом этаже. - Данька! - Ого!... Как громко!... Да и голоса такого у Макара раньше не наблюдалось... Когда Марьяна вместе с подоспевшим Лёхой поднялись на этаж, они застали картину, которую Марьяна долго потом ещё вспоминала в одиночестве, перебирая детали, стараясь припомнить все нюансы. И не потому, что любила сплетничать - просто эта самая картина подала ей одну мысль и зародила маленькую надежду... Макар стоял на коленях у пальмовой кадки, прижимая к груди изящного, худенького мальчишку с длинными каштановыми волосами, разбитым коленом и белым набалдашником на ноге, беспомощно лежавшего у него в руках. Серая футболка и пестрые летние шорты были местами порваны. Макар, не отрываясь смотрел ему в лицо, гладил по голове... - Данька... Даня... Ну, что с тобой?... Ну, куда ты пошел?... Я же тебе сказал - до утра не выходить, пока я за тобой не приду.... Галка сидела рядом с ними, прямо на ковре. Аккуратно, стараясь не мешать Макару, осматривала колено парнишки. У второй кадки, прислонившись спиной к стене, упервшись в нее затылком, тяжело дыша, стоял Эма. Бледный, со взмокшими от пота волосами, он пристально смотрел на Макара, обнимавшего мальчика. Марьяна даже затаила дыхание... Ничего себе! Неужели?! Значит, не вся раковина ещё захлопнулась?! Иначе откуда эта тоска в глазах, да какая!... Эмка - Эмка... Ну, ты дурак... В этот момент парнишка пришел в себя. Медленно открыл глаза, увидел склоненное над ним лицо Макара, повел глазами по сторонам: явно, узнал Галку, Леху... Потом опять посмотрел на Машеру, попытался улыбнуться. - Макар...Это ты... - Это-то я. А вот ты тут откуда? - Машеру, казалось, отпускал стальной захват на горле, который появился в тот момент, когда он услышал имя "Данечка". Он вдруг задышал, шумно и глубоко. - И совсем даже он не "тут"... - Голос от стены прозвучал резко. И даже, где-то, недовольно. - Не тут, а в сортире. Где группа мелких гопников в количестве трех человек пыталась содрать с него компресс и надавать по шее..К чести объекта надо признать, он за свой компресс бился насмерть... У вас там что, юноша, золото-брильянты?... А прозвучавшее в пылу битвы имя моего коллеги Макара Машеры позволило предположить, что вы, некоторым образом, знакомы... Пришлось вмешаться... Отступая, гопническая орда сильно толкнула объект в стену, он ударился головой и на время отключился... Мне не очень понравилось, как он смотрится на полу сортира, и я рискнул перерасположить его сюда, под пальмы. Юноша, надеюсь, вы были не против? Вот тут открыли рот все. Речь подобной длины они в последний раз слышали от Эмы до несчастного случая. "Юноша" Данила Краснов выслушал всё это не моргнув глазом, и, как только Эма замолчал, повернулся к нему: - Спасибо вам огромное! Вы извините, что из-за меня вам пришлось... Они вас не ударили? - Меня?! - Интонация Градиевского говорила сама за себя. - Я, конечно, инвалид. Как многие тут думают. - быстрый взгляд на Марьяну. - Но ещё не такой, чтоб малорослая гопота хватала меня руками. - Эмочка, родненький... - Галка улыбалась. - А что ж ты делал-то в общественном отхожем месте, когда у тебя удобства - в номере? Градиевский посмотрел на неё сверху вниз, подумал - и сообщил: - Гулял. - В сортире?! - Не выдержал Леха, и рот у него растянулся до ушей. - Променад - в сортире?! - Да что за крики посреди ночи! - Дверь одного из номеров открылась, и в коридор вывалился мужик в пижаме, не сходившейся на огромном животе на три пуговицы. - Вы спать дадите? Я щас администрацию позову!... Перед мужиком извинились, успокоили, поклялись молчать и, чтобы не пугать мирных постояльцев, все вместе набились в номер к Градиевскому -- он был самый ближний... Макар сидел на свободной кровати, по-прежнему, не выпуская из рук Данилу. Краснов откинул голову ему на плечо и, кажется, даже задремал - так уютно и спокойно ему было. Компресс восстановили, отек с колена сходил... Галка с Лехой устроились на широком подоконнике, а Марьяна сидела на кровати Эмы и, не обращая ни малейшего внимания на его недовольное бурчание, промакивала махровым полотенчиком пот на его лице. Градиевский, выпивший в тайне от ребят еще одну таблетку, лежал на кровати и старался не смотреть, как Машера, ничуть не комплексуя, прижимает к груди этого мальчишку... Оказывается, тот самый Данила Краснов... Да ещё Машера так благодарил. Как будто его самого прикрыли. Чёрт, даже неожиданно. - Макар, ну ты спросил, как он сюда забрел-то? - Убедившись ,что всё хорошо и все живы, Галка теперь шепотом исходила любопытством. - Ты же его на ночь куда-то определил... Это верно. За последние пятнадцать часов Машера занимался только тем, что непрерывно решал вопросы, так или иначе, связанные с Данилой Красновым. А когда он был занят - проводил тренировочные группы и индивидуальные занятия для пар, согласно расписанию сборов - эти самые вопросы в четыре руки решали Галка с Лехой с его, Макара, категорическими инструкциями. Решали, надо сказать, удачно... Тогда днем, в номере, стоя в дверях комнаты, в пол-уха слушая Лешку и неотрывно глядя в преданно смотрящие на него с кровати серо-зеленые глаза, чувствуя, как отступает затопившее было бешенство и утихает звон в ушах, Машера понимал, что с той минуты, как он поднял упавшего к его ногам Краснова с паркета танцевального зала, до этого мальчика не дотронется больше ни одна сволочь! И он даже не будет заморачиваться, чтобы довести эту простую мысль до сведения сволочей. Война бывает тактическая, а бывает стратегическая. Вы за тактику, парни, ну, а мы - за стратегию! А вот теперь посмотрим - кто кого. Он нашел свободное место у своих же ребят - чтобы Данила переночевал нормально. До самого вечера они втроем - он, Галка и Леха - передавали Краснова по цепочке с рук на руки, ни на секунду не оставляя одного. Леха даже обеспечил медсправку, что ближайшие двое суток Даниле недозволительны физнагрузку, что обошлось в бутылку русской водки и пятьдесят баксов пансионатовскому фельдшеру. Этой справкой очень удачно удалось на пару дней отбиться от Курицына, на два этажа оравшего, что Данила режет его без ножа... Всё было продумано! А этот... дурила... взял и побрел ночью гулять по этажам. Ну, и попался на глаза трем своим самым преданным "поклонникам", весь прошлый день искавшим способ до него добраться. Если бы не Эмка! Даже думать не хочется... и всё же - что Эмка делал под утро в коридоре? Машера так и не узнал, что Данила той ночью шел искать его номер. Его и Лехи. Потому что очень стеснялся совсем незнакомых ребят. А ещё - потому что соскучился. Но это он не расскажет никому и никогда. Ни за что! К шести утра начали расходиться по номерам. Оставшиеся полтора часа сна были никому не лишними. Выходя первой, уже на пороге, Марьяна обернулась к остальным: - Ребят... А у нас, что, теперь каждую ночь так будет? - Как? - Не поняла Галка, зевавшая от души. - Ну... так... "Доживем до утра, а утром - до ночи"? - Ну, примерно - засмеялся Леха, незаметно пытавшийся вытащить в коридор Машеру, не сводившего глаз с Краснова. Данила, единогласно оставленный до утра на свободной кровати в номере Эмы, давно спал, разметав по подушке каштановые пряди. Эма не был сильно доволен присутствием временного соседа, но и не возражал. С тем же пристальным интересом, с каким Макар смотрел на Данилу, он сам рассматривал Машеру - словно пытался найти ответы, на какие-то свои, очень важные вопросы. Керченский пансионат получил еще несколько часов передышки.