О ТАНЦАХ И О ЛЮБВИ...

***** - Володь, привет! Спишь, что ли?! - А... А кто это? - Ну, нормально! Друзей уже не узнает! - Дим... Ты что ли?!... Ты издеваешься?! У нас тут шесть утра! - Ну и вставай! Нечего главному тренеру на сборах долго дрыхнуть! Пил, что ли, ночью?... - Да встаю я уже. Дим... А ты чего хотел? - Да я коротко и по делам. Смотри, чел, который твоим пацаном интересуется, задерживается, где-то на неделю. Дела у него в Европе, завис. Мы поговорили, посчитали - дней на десять всё откладывается. Поэтому пацана береги, пусть воздухом дышит, купается, загорает - это обязательно! Чтоб в форме был, всё, как полагается. - Да знаю я. Он за эти дни и ногу подлечит. - Ногу? Какую еще, на хрен, ногу?! У него что - что-то с ногой?! Ты почему, мать твою, не сказал?! - Да ничего страшного, не ори! Обычный ушиб, такие за три - четыре дня проходят Дима, ну, он же танцор, а не шахматист. - Володя! Ты плохо понимаешь ситуацию?! С ногами у него всё должно быть в полном порядке! - Так и будет в порядке! Я его к врачу тут, в пансионате водил. Он ему даже справку выписал. - Что сказал? - Пару дней без нагрузок, и всё восстановится. - Володя, послушай меня! Ты дашь ему не "пару", а минимум четыре дня без нагрузки! Минимум! Ты понял?! - Да понял я, понял. - Я через четыре дня позвоню - в деталях расскажешь мне, что там с ногой. И упаси тебя бог, если он по приезде сюда будет хромать! - Да не будет он хромать! - Ну смотри... - Дим... Слушай. Ну, а как там... это... в федерации дела, вообще? - Володь, мы же договорились - сначала парень, потом - федерация. Парень - это тоже очень важный проект. - Хорошо - хорошо! Дим, но только это точно - с федерацией? - Да точно, успокойся! Нам свои люди тут тоже нужны. Ладно, давай, пока! - Пока... ***** Все полтора часа, вырванные у этой сумасшедшей ночи для сна, Машера лежал на своей кровати, полуукрытый простыней, закрыв глаза, и - думал. На соседней кровати добродушно похрапывал Леха, отпустивший-таки, перед тем, как провалиться в богатырский сон, пару шуточек о, явно, нездоровом пристрастии друга к бывшему юниорскому фавориту Даниле Краснову. Макар для приличия, конечно звезданул его пару раз подушкой, но в глубине души при этом прекрасно понимал, что друг прав даже не на сто - на все триста процентов! Да, пристрастен... Нездоровое? Ещё какое нездоровое!... Стоит ему только представить эти серо-зеленые глаза, смотревшие на него так... так преданно и ласково, каштановые волосы, волной разлетающиеся при каждом повороте головы, как в горле пересыхает, а организм начинает свою, отдельную от мозга, жизнь... Черт! Во попал, а?! И вдобавок спалился перед всеми - мама, не горюй! Ладно, Галка с Лехой, видели ситуацию с самого начала, да и вообще они - свои!... А вот то, что подставился перед Марьяной... А уж, тем более, перед Эмой... Все десять лет, что Машера и Градиевский тренировались в клубе Кучуна, отношения между ними были непростыми и достаточно напряженными. Главное, что не приходило в голову никому из окружавших их людей - за все эти годы они НИКОГДА не были друзьями! Знал об этом только Сёмин, который пришел к этому выводу в возрасте двенадцати лет, абсолютно самостоятельно, после длительного наблюдения за другом Макаром и этим пижоном Эмкой. Но выводами своими Леха ни с кем не делился, философски решив на тот момент, что эти двое сами разберутся, что им делать дальше. Надо будет - подружатся.... Молчаливое, негласное соперничество, буквально, во всём - от результата на последнем турнире до цвета спортивной сумки и формы модной в этом сезоне танцевальной прически - оба ещё в юные годы маскировали так старательно, с такой недетской хитростью, что, глядя на них, даже тренеры клуба приходили в умиление: два таких чудесных мальчика! Один - очень худенький, аскетичный, с тонкими руками и ногами, длинной шеей, с черно-смоляными, отливавшими живым, природным блеском волосами, с черными бархатными глазами, со, словно прорисованными кистью художника, дворянскими чертами лица, глядя на которое, сразу вспоминались живописные миниатюры девятнадцатого века... И второй - уже в одиннадцать лет двигавшийся на паркете так, что, видя его, замирали в легком оцепенении двадцатилетние девушки. С идеальной уже тогда латинской фигурой - широкие плечи, узкие талия и бедра, длинные, сильные ноги. Кличка "Бандерас" пристала к нему тогда намертво. Когда на турнире он раскрывал объятия зрительному залу - возникало сильное желание броситься к этому ребенку, потому что - искрящийся, горячий, пульсирующий... Пепельно-русые волосы - не блекло-бесцветные, а именно - русые! - отливали тем же природным блеском, выразительные карие глаза, проникавшие в самую душу, прожигали насквозь. И как же прекрасно, что они - дружат! Делятся бутербродами, после тренировок, ждут - один другого - чтобы вместе ехать домой, помогают друг другу на занятиях. Машера помнил, с какой яростью, глядя друг на друга, они жевали эти самые бутерброды. Тогда Эмка - высокомерный пижон, наглец и гад - еще не король, но уже "Ледяной принц", притащил из дома пирожки с капустой: "Бери, Макар, ты же любишь...". И внимательно смотрел потом, как Макар, задыхаясь от скручивавшей его ненависти, давился этими двенадцатью пирожками, но ел. А потом ещё сказал "Спасибо".... Хотя, пирожки с капустой он, действительно, любил, да и сейчас любит... Уже дома было плохо, его даже рвало... Но он тогда достойно отомстил, смешно вспоминать! Упросил маму сделать литра полтора свежевыжатого сока манго, помогал ей, как мог, и потом притащил эту бутылку другу Эме: "Эма, я тебе принес, ты же любишь...". Эма, обожавший манго, не сводя понимающего взгляда с друга Макара, выпил разом полтора литра, что при его комплекции было равносильно подвигу, на тренировке просто не мог двигаться и, явно, все два с половиной часа занятий видел в мечтах кабинку туалета. Куда и убрел, еще более бледный, чем обычно, после окончания прогона, держась рукой за стену. Они запоили и закормили бы друг друга насмерть, но пищевого смертоубийства не допустил Стас. Будучи тогда значительно моложе (ему и тридцати-то не было), он, тем не менее, блестяще отловил момент, когда заклятых "друзей" нужно было растаскивать по разным углам ринга. На общем собрании клуба Стас озвучил дальние перспективы, и Машера пошел зажигать, куражить и укладывать сердца окружающих к своим ногам одним движением бедер на "латинский" паркет, а Градиевский - сражать ледяной красотой и блестящей техникой, обдавая высокомерным холодом паркет "стандартный". Развести двух потенциальных "звезд" по двум видам программы было единственным спасением клуба "Танцевальные надежды". И решение Кучуна себя более чем оправдало. Лишившись главного критерия сопреничества - результатов турниров - Машера успокоился. Да и Эмка тоже... У них возник этакий доброжелательный нейтралитет - ведь теперь даже партнерш своих они не могли сравнивать, латина и стандарт суть вещи несоизмеримые. Только опекать друг друга, заботиться друг о друге - а, прямо говоря, контролировать друг друга - они продолжали с ещё большим рвением. До одного случая три года назад. Это произошло на Большом Призе Динамо. Крупнейший российский турнир апреля, Гран-При - а, если по-простому, Большой Приз - Динамо всегда собирал цвет танцевальной российской элиты. К этому турниру готовились его ждали, попасть в финал своей категории на Большом Призе считалось отличным показателем и заявкой на успех на осеннем Чемпионате России, при том, что в каждой категории выступало, обычно, от двухсот пятидесяти до четырехсот пар со всей страны, из стран ближнего зарубежья и Европы... Весь клуб Кучуна в полном составе месяц "рвал паркет", готовясь биться за хорошие места. Машера, похудевший за последнюю неделю на три килограмма и уже просто выпадавший из танцевальных брюк, пару дней даже ночевал в зале, на матах - не было сил встать и добраться до дома. Эмка Градиевский, последние недели питавшийся исключительно минералкой и "жвачкой", чтобы обеспечить нужную легкость движения на паркете, один раз потерял сознание - такой силы были спортивные перегрузки. Будучи двумя фаворитами и надеждой клуба, они подавали пример, поднимали боевой дух младших, вселяли уверенность в тренерские души. Машере на тот момент было семнадцать лет, Градиевскому - восемнадцать. Турнир, обычно, проходил в два дня - с девяти утра, до глубокой ночи. На двух - трех площадках, разнесенных по этажам Дворца Спорта, одновременно танцевали разные категории спортсменов, поэтому увидеть выступления ребят своего клуба не всегда представлялось возможным. Но Машера и Градиевский, как "Отче наш" знавшие расписание друг друга - в какое время в первый день отборочные круги с одной сто тридцать второй, в какое время во второй день пойдет реальная борьба с одной восьмой финала - следовали друг за другом, как тень. У Машеры тогда была не Галка, другая партнерша, Элла - отличная девчонка и хорошая танцовщица, через год после этого оставившая танцы, так как вышла замуж. То, что Градиевский примчится отсматривать его в четвертьфинале, Макар не сомневался ни секунды. Его больше беспокоило другое: в этот раз судьи вывели в четверть слишком много пар из одного и того же региона - хорошо знавших друг друга, занимавшихся у одних и тех же тренеров, представлявших плотную, сплоченную армию. Москвы и Питера в четверти оказалось очень мало, а жесткое отношение регионалов к вопросу победы на Большом Призе, ни для кого не было секретом - любой ценой! В прямом смысле слова - любой! То, что "любая цена" будет для остальных нелегкой, он понял уже на самом первом танце - на самбе. На его глазах вытолкнули за паркет, сбили со схемы танца пару из Нижнего Новгорода. Ребята - только перешедшие в Молодежь - растерялись, не смогли собраться и завалили танец... На его глазах не давали выйти в центр площадки, чтобы исполнить нужные вращения, симпатичной паре из Минска - секунд двадцать продержали их зажатыми в угол, просто не давая оттуда выйти. Не полезешь ведь по головам танцующих впритирку к тебе соперников... Его самого несколько раз пытались подсечь, вытолкнуть за паркет, но Макар, виртуозно "раскладывавший" свои схемы на любой площадке и блестяще уходивший от любых столкновений, был неуловим. На середине самбы в зал прибежал запыхавшийся Эма - во фраке, с идеальной, как всегда, прической, таща одной рукой за собой Марьяну - уже прошедший в свой стандартный полуфинал и получивший часа два передышки до следующего выхода на паркет. Пока они проталкивались к площадке молодежной латины, пока выбирали место, где встать, зазвучала знойная, яростная ча-ча. Пошел второй танец. Если самба - быстрая, энергичная - позволяла, можно сказать, бегать по паркету, уходя от любых конфликтов, то ча-ча, с её тягуче - рваным ритмом, такой возможности не давала. Макар понимал, что тут он бессилен. Он вывел Эллку в "веер", красиво провернул под своей рукой, далее следовали три лока - элегантные, быстрые шаги с левой ноги вперед - в результате которых Макар с Эллкой оказались на передней линии площадки лицом к зрителям, спиной к судьям, от коих были в этот момент максимально удалены. Это, похоже, и стало сигналом. Три пары "регионщиков" - одна справа, одна слева, и одна со спины - мгновенно и безжалостно взяли его в "коробочку". Соперники приблизились с трех сторон, им оставался, буквально, один шаг, чтобы, зажатые чужими телами, Макар с Эллой потеряли способность двигаться вообще - не то что танцевать. До срыва танца оставалась секунда... В эту секунду - и это было озарением! - Макар встал за спиной Эллы, расставив ноги, как моряк на корабле, дыша ей в затылок, широко, очень широко развел в стороны руки, словно нес огромную бочку, и, обеспечив этим манёвром Эллке маленькое, но все же место для танца, находившееся прямо перед ним и надежно укрытое его руками и телом, в бешенстве рявкнул: "Эллка! Жги!" - и замер, как вкопанный. Его тут же начали давить. Три достаточно рослых и плотных парня с трех сторон били его по рукам, по спине, по шее, по лицу, давили спинами, пытаясь вышвырнуть за линию площадки. При этом они даже соблюдали какую-то очередность движений своих схем.... У Макара была одна задача - стоять! Стоять, блять, и держать руки полукольцом - чтоб они не дотянулись до Эллки, и она одна - пусть только для зрителей! - протанцевала бы хоть какие-то куски их композиции! Судьи в тот момент их не видели. Слишком далеко. На этом крохотном "пятачке", размером в один шаг, что вдоль, что поперек, в кольце его рук, Эллка "жгла" так, как не делала этого еще ни разу в жизни! Она танцевала уже полный экспромт - сверкала глазами, запрокидывала голову, точёные ножки работали, как молотилка, корпус по-змеиному извивался, взлетающие руки с ярко-красными длинными ногтями выделывали сложнейшие связки... Она сияла офигительной, счастливейшей улыбкой во все тридцать два зуба... А по щекам текли слезы - ярости, отчаяния и абсолютной беспомощности. Шла тридцатая секунда мелодии. Музыка на таких турнирах, как Большой Приз Динамо, звучит ровно минуту десять. Ещё сорок секунд. Вот так стоять - под ударами, толчками и пинками - ещё сорок секунд. Эти - не выпустят. - Машера лучший!... Машера - красавец! - Крик рванул так близко, что в первый миг Макар даже не понял, откуда он идет. На танцевальных турнирах - кричат. И ещё как кричат! Поддерживают любимую пару, любимого танцора. Кричат прямо по ходу танца - что он "лучший", что он "красавец", а еще "давай!" и "вперед!". Иногда болельщики разных пар - особенно на финалах - пытаются перекричать друг друга. В такие мгновения они иногда даже заглушают музыку. Но сейчас за Макара некому было "кричать". По расписанию турнира, все остальные ребята уже отвыступали и, еле живые, разъехались по домам. Кроме Эмы. Макар поднял глаза. Прямо напротив него, метрах в четырех, в первом ряду зрительской линии, глядя на него пристально, в упор, в новеньком, как обычно, фраке, в белоснежной рубашке с белой же "бабочкой", стоял его одноклубник Эма Градиевский - и, без пауз, перекрывая музыку - орал на весь зал Дврца Спорта Химки: - Машера - лучший! Макар - давай! Машера - красавец! Это орал Градиевский, который всегда говорил, что "зрительские вопли мешают танцевать, а сами зрители демонстрируют свое бескультурье". Машера, обычно, спорил с ним до хрипоты. - Машера - красавец! Макар - лучший! - Эмка кричал яростно, весь подавшись вперед, к Макару, судорожно стиснув кулаки. Судьи на линии зашевелились, начали шарить глазами по площадке. Всегда же интересно, кто - "лучший", и кто - "красавец". А вдруг, действительно - "красавец"? - Сто восемьдесят шестые - лучшие! Элла - зажигай! Сто восемьдесят шестые - вперед! - Марьяна! Это уже Марьяна! Ну, лиса! Выкрикивать номер любимой пары - козырной ход болельщиков. Каждому судье за время танца нужно отметить шесть лучших пар в заходе - и отмечают их по номерам. Судьи не всегда успевают всех рассмотреть за время музыки, не всегда могут выбрать все шесть пар. Очень часто они ориентируются по номерам, которые кричат зрители. - Машера - лучший! - Сто восемьдесят шестые - вперед! - Элла - зажигай! - Сто восемьдесят шестые - красавцы! Эмка с Марьяной орали так, что кто-то в зале, захваченный их энтузиазмом, даже начал подкрикивать, что "сто восемьдесят шестые - лучшие!". В полуфинал Макар прошел. И в финал прошел. И стал вторым - серебряным призером по своей категории. Три региональные пары, устроившие "бодалово" на паркете, решено было с турнира не снимать - Москва не любит ссориться с регионами. Их просто не провели в полуфинал, на чем вопрос сочли закрытым. Когда они уходили с четвертьфинальной ча-чи, когда Марьяна схватила в охапку разрыдавшуюся Эллу, которую надо было срочно успокоить до выхода на следующий танец, когда Эмка Градиевский, выдернув из нагрудного кармана фрака белоснежный платок, промакивал им кровоточащие ссадины на спине у Макара, сам Макар вдруг обратил внимание на стоявшего недалеко от него мальчишку - еще маленького, явно, юниора первой категории, лет двенадцати - тринадцати, не старше. Пацанчик смотрел на него с восхищением и испугом, приоткрыв рот, судя по всему, видел, как Макара лупили все, кому не лень... Машера улыбнулся ему и помахал ладошкой - всё, мол, хорошо. Парнишка кивнул головой и - тряхнув длинными каштановыми волосами, собранными в "хвост" - умчался на свою юниорскую площадку. Вот после этого турнира, на котором Эма стал первым по своей категории, а избитый Макар с ревущей Эллой - вторым по своей, всё изменилось. Они перестали караулить и выслеживать друг друга. Но Машера знал, если Эмке понадобится помощь, он придет - днем ли, ночью ли - и встанет рядом. И будет стоять столько, сколько надо. И Градиевский сделает тоже самое. И Макар до сих пор уверен, что те две недели в марте, когда он жил у Эмы в квартире, кормил его с ложки, водил в туалет, давал таблетки и спускал с лестницы незваных гостей - не перекрыли сорока секунд ча-чи трехлетней давности, когда он устоял только потому, что видел прямо перед собой черные, горящие яростью глаза Градиевского и все сорок секунд слышал его крик: - Машера - ты лучший! ...Уснул Макар за тридцать минут до звонка будильника. За это время ему успел присниться парнишка-юниор первой категории, с каштановыми волосами, собранными в "хвост". Он подошел к Макару, доверчиво обнял его за шею, прижался головой к груди и сказал - " Я так боялся за тебя! Тебе же было больно.". Макар уверил его, что нет, и в эту секунду понял, что перед ним был тогда, на Призе Динамо, его Данилка - Данила Краснов - только еще маленький. Во сне Макар его узнал и очень обрадовался! Когда, через тридцать минут Машера проснулся, он об этом уже ничего не помнил. За восемь часов до этого. Несколько тысяч километров от Керчи. Москва. - Ну, что с тобой?! - Всё нормально. Всё хорошо. - Да... Я вижу. Как всё хорошо. Тренировку вчера пропустил. Сегодня раньше ушёл. И это не в первый раз. - Да нормально всё! - Угу. Зашибись, как нормально... Раньше тебя с паркета было не согнать - а теперь, даже, если ты в зале, то ни хера не делаешь. Сколько турниров ты уже завалил? - Не считал. - Правильно! Иначе со счету бы сбился. Последние месяцы ты валишь всё, куда выходишь... Не надоело? - Нет. - Как тебя только партнерша терпит? Четыре месяца позора... - Надоест - не будет терпеть. - Ты понимаешь, что, если она уйдет, ты ни с кем больше не встанешь?! В таком виде-то... И с такими результатами. - Значит, не встану. - Блин! Ты сам себя слышишь?! "Что значит - "не встану"?! - "Не встану" значит - брошу. - Что - "брошу"? - Танцы. - Блин! Ты чо, ваще ополоумел?! Танцы он бросать собрался! У тебя по регионам такие результаты были! Да кто тебе позволит бросить?! - Я не обязан ни у кого спрашивать разрешения. У тебя тоже. - Так, стоп!... Вот тут - стоп! Давай немного назад. - Зачем? - Подожди. Пожалуйста... Я тебя спросил - "что с тобой?" Ты сказал - "Всё нормально". Собираешься бросать танцы. Это - НЕ нормально! Ты можешь просто, по-человечески, сказать - что случилось? - Зачем это тебе? - Зачем - мне?! Хорошие новости! Я привел тебя в этот клуб - один из центральных московских клубов. Я помог тебе встать в отличную пару - и, обрати внимание, она тебя до сих пор не бросила. Не смотря на всё, что ты в последнее время вытворяешь. Я обещал твоим родителям присматривать за тобой, и ты живешь в моём доме. И я даже не сказал им, что весной, когда ты только переехал в Москву, ты смотался от меня - не предупредив! - и шлялся где-то, неделю, по каким-то девкам! И я через пятые руки узнавал, что ты - живой, и с тобой всё хорошо! А потом заявился, через неделю, как побитый щенок, весь в соплях, и три дня рыдал, не вставая с дивана. Если бы они узнали... - Спасибо, что не сказал. - Мне твоих "спасибо" не надо. Я хочу понять, что с тобой происходит, и чем тебе помочь. - Зачем? - Затем, что мы - не чужие, надеюсь, ты это помнишь? - Помню. - Повторяю вопрос - что случилось? - Я хочу уехать. - Куда это ещё? - Домой. - Значит так: ты никуда не уедешь и не встанешь из-за этого стола, пока я не пойму, что с тобой происходит! - Всё нормально. - Хорошо. Тогда - по-другому... Берём лист. А где?... А! Вот лист. Рисуем график. Валить турниры ты начал в начале апреля... В Москву приехал - в конце февраля. Та-а-ак... От меня ты смылся... Да, в последнюю неделю марта. И что мы имеем? - Не надо. Оставь. - Ой, как мы зад-ё-ё-ё-ргались! Я бы даже сказал - разволнова-а-а-а-лись! Итак - что-то у нас происходит в конце марта, после чего ты начинаешь целенаправленно разваливать все свои перспективы в танцах. - Перестань! - Ого! Похоже - горячо. Конец марта... Никаких серьезных турниров в Москве нет. В Питер ты не ездил..Значит, не соревнования... - Хватит! Прошу тебя! - Нет, дорогой, вот теперь - не "хватит"! Последний шанс тебе - сам скажешь?! Я же не спрашиваю, что у тебя там с твоими девками было. Ну, как хочешь! Та-а-а-ак... Где комп? Что там у нас по форумным сплетням проходило? Не то... Это не то... И это не то... А это что? Ой, слушай, прикол такой, сейчас фотку одну увидел - вспомнил! Тут об этом, конечно, не писали. Как раз в марте собралась одна гоп-компания наших - водки попить. Меня звали, но я тогда занят был. Тебя, дурака, искал, кстати. Ну, и решили, чтоб повеселиться, Эмку Градиевского приколоть, ну, разыграть, а то он всегда важный такой. Ну, ты должен знать, из "Танцевальных надежд", они ещё потом молодежное первенство по стандарту в мае выиграли. Ну, так вот. Всё, как положено, договорились. Я сути всего не знаю, говорят, все так ржали, а Эмка после этого то ли из окна прыгнул, то ли под машину сиганул, точно никто не знает, там Кучун всю информацию перекрыл. Но Эма - придурок! Из-за какой-то шлюшки малолетней. Говорят, что, вообще, чуть ли не из-за какого-то пацана, ну не идиот, а? - ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ!! ЗАТКНИСЬ!!! - Ты - чего это??! Ты с ума сошел?! - НЕ СМЕЙ! О НЁМ - НЕ СМЕЙ! НИ СЛОВА! НИКОГДА! НЕ СМЕЙ! - Хорошо - хорошо! Не буду! На, воды возьми!... Тебя ж трясет всего... - ОН ЛУЧШИЙ! ОН ЕДИНСТВЕННЫЙ ТАКОЙ! ТОЛЬКО ОН!ОН!...ОН!... А ВЫ! ВЫ ВСЕ!... И Я!... А ОН ЛУЧШИЙ!...ОН... ИЗ-ЗА МЕНЯ!...А Я НЕ ЗНАЛ! ОН ЕДИНСТВЕННЫЙ! А ОН НЕ ВЕРИТ! А НИЧЕГО НЕ БЫЛО!... НИЧЕГО!... ТОЛЬКО ОН!... А ОН НЕ ВЕРИТ!... А Я!... НЕ МОГУ БОЛЬШЕ! - Бля-я-я-я-ть... Ну ни хера себе... Ну, тихо, тихо! Успокойся!... Иди сюда... Так это ТЫ там был? На этой пьянке? - Я... Я... ТАМ - Всё! Всё! Молчи! Молчи, пожалуйста! Не говори ничего... На, полотенце, лицо вытри Просто посиди...иСлушай, у нас же даже таблеток никаких в доме нет. Что там надо - валерьянки какие-то, да? Вот, кстати... Да, ладно, сойдет. Погоди, ложку возьму. На, пей! Пей, я сказал!. Рот открой - и пей!тВот, молодец... - ЧТО...ЭТО БЫ-Ы-Ы-ЛО? - Подсолнечное масло. - ЗА-А-А-ЧЕМ? - Не знаю. Чему-нибудь поможет... Полезное же. - ГА-А-А-ДОСТЬ. - Ничего, главное - чтоб помогло. Значит - никаких девок, я правильно понял? Ту неделю ты... что, у него был? - ОН НЕ ВЕРИТ! Я САМ ВСЁ ИСПОРТИЛ!ОН НЕ ПРОСТИТ! - Тихо-тихо-тихо! Спокойно!... Давай-ка, друг любезный, ты заканчиваешь орать, реветь и трястись, а я начинаю думать. - Да-а-а-авай. - Вот это уже гораздо лучше! Для начала хочу тебе сказать, что твой роман - роман у вас, я правильно понял? - Бы-ы-ы-л. - Ну, где был - там и есть. Так вот, твой роман с парнем для меня - ни разу не проблема, потому что ты мой брат, хоть и троюродный, и я тебя люблю. И с кем ты спишь - меня не колышет, если тебе от этого хорошо. Я понимаю, что тебе сейчас на это сильно положить, но, если бы ты задумался об этом раньше и был со мной чуть более откровенным... - То-о-о что? - То, может быть, ты бы не вляпался во всю эту херню до такой степени. - Ты-ы-ы же ска-а-азал - прикол. - Я сказал "прикол", когда не знал, что центром этого прикола сделали моего младшего троюродного брата. А теперь, когда мой младший троюродный брат рыдает на моей кухне, пьет ложками моё подсолнечное масло и на моих глазах разваливается на куски от этого прикола, я говорю, что это не прикол, а - херня! Но сейчас меня интересует главное - ты его любишь? Он тебе - нужен? - ДА! ДА!... НО ОН МНЕ НЕ ВЕРИТ! ОН СКАЗАЛ, ЧТО Я СУКА! И ЧТОБ Я СДОХ! - Тихо-тихо! Не заводись!... Судя по отзывам уважаемых мною людей, о том, что у вас там было, я бы тоже тебе так сказал. Но это ничего не значит. - По-о-о-чему? - Потому что, если б ему было плевать на тебя, он бы не бросился под машину... Или в окно... Ты знаешь, что там с ним было? - Ма-а-а-ашина... - Офигеть! Не сплетни, да? Так, ладно... Ты знаешь, где он сейчас? - В Ке-е-ерчи... На сборах. - Хорошо... Есть хоть с кем-то контакт из клуба? Я недавно с Машерой пересекался... - Па-а-артнерша.Марьяна. Телефон есть... - Откуда? - Она зво-о-онила мне, когда... он мобилу забывал. - Отлично!... Держи при себе, пригодится. Так, сейчас ты идешь в душ - и спать! - А ты? - А я беру телефон - и начинаю спасать ситуацию. - А... - Что? - Почему ты это делаешь? - Потому что ты - мой брат. Потому что, я тебя люблю. Потому что, я очень хочу, чтобы ты - танцевал! Ты талантлив, у тебя отличный потенциал. И мне абсолютно наплевать, с кем и в какой позе ты будешь спать между турнирами. И если, для того, чтобы танцевать, тебе надо быть рядом с Эмкой - ты будешь рядом с ним. Кстати, он, действительно, красивый парень, очень красивый, многие по нему сохнут, я знаю. У тебя хороший вкус. - Спасибо! - Вали уже мыться, "спасибо"! ***** Под шум льющейся в ванной воды, человек вошел на кухню, неся в руке стильный, молодежный мобильный телефон брата с яркой панелькой... Сначала нужно было просто успокоить - и он спрашивал первое, что приходило в голову, только, чтоб перестал так орать и биться... Потом, успокоив, отправив мыться, задумался - а ситуация-то тяжелее, чем казалась в самом начале... Он уже сделал нужный звонок и знал точную дату этой злосчастной вечеринки и, почти поименно, кто там был.... Осталось прояснить главное - есть ли сама тема? Остановившись у окна, он, не задумываясь, открыл папку "Сообщения". Так, теперь - "Входящие"... Стыдно не было. То, что чужие письма читать нельзя, он знал прекрасно. Но сейчас - не тот расклад. Хоть что-то, хоть малейшая зацепка, чтобы разобраться... Мальчишка, явно, на грани... Поэтому ни секунды не стыдно... Неужели удалил?!... Нет! Конечно, не мог! Вот, отдельная папка - "Эма". Ну, ещё бы, как иначе-то... Что у нас тут? Четыре сообщения... все четыре - концом марта... Та самая неделя...В хронологическом порядке... Первое - "Жду дома." Суховато...Но для начала сойдет.... Так, двумя днями позже - "Купил тебе торт-мороженое. Жду дома. Будет сюрприз."... Это уже интереснее! Но, зная Эмку... Человек прикрыл глаза, пытаясь представить себе Эму Градиевского - покупающего торт-мороженое для его брата... Эму Градиевского - готовящего к его приходу сюрприз... Получалось плохо. Перед глазами вставал Эма, такой, каким он был на турнирах - холодный, высокомерный, с гордо вскинутой головой... Сверкающие черные волосы, аристократический профиль, идеальный новый фрак, который он к каждому значимому турниру шьет у лучшего танцевального портного Москвы, "бабочка", осанка наследного принца... Эма - вот такой... Может быть, поэтому третья смс-ка, еще двумя днями позже, оказалась такой неожиданной: "Малыш, скучаю! Без тебя холодно"... "Малыш"?! Эмка написал - "Малыш"?!... Эмка - "скучал"?! Так, ребята, а вот это уже серьезно! Это вам не просто постель. Зная Эмку... И в тот же день, несколькими часами позже: "Малыш, был в зоомагазине. Смотрел тропических птиц, как ты хотел. У одной из них - глаза, как у тебя). Скучаю! Приезжай скорей!"... Да, вот тогда у них всё и было... А что за день?... Человек еще раз открыл дату отправления двух последних смс-ок... Ну, твою ж мать! Ну, почему - так?!... Оба последних сообщения были отправлены накануне дня пьянки... Два идиота! Ну, ладно, этому - восемнадцать, кошкины слезы, за руку водить надо, но второму-то уже за двадцать, этот-то чего тянул?!... А пять дней до этого они чем занимались?!... Друг на друга смотрели?!... Не успели... Просто не успели ещё почувствовать, что у них произошло, а через сутки - такое... Теперь понятно, почему так ударило - один под машину, второй - к чертям, куда глаза глядят... Ещё не успели поверить друг в друга, а их - на излом взяли... Ну, теперь хоть понятно, почему мелкий сейчас так орал, и что у обоих это - не просто так, поваляться. Значит, есть реальная тема для размышлений. Человек перешел в папку "Исходящие". Хотя, это уже особо и не важно. Всё было понятно... Он открыл одно исходящее сообщение - ответ на третью смс-ку Градиевского - и почти сразу его закрыл. Счастье, благодарность, восторг, обожание, желание - какими словами можно передать эти чувства? Они все были в этом, захлебывающемся от любви, телефонном письме... Зная его, кто бы сомневался? Значит, будем исправлять ситуацию... Марьяна... Партнерша Марьяна... Один-единственный шанс, надо грамотно подготовиться... Как там говорил Кучун - "У вас не будет второго шанса произвести первое впечатление"?... Блять, мелкого жалко!... Такая истерика... Через несколько месяцев, и - после единственной ночи, так, похоже, получается?... Значит - будем исправлять! Человек вздохнул, и, услышав, что вода в ванной перестала шуметь, понес телефон обратно в комнату... Он ошибся только в одном - у них было две ночи. ***** ***** Утро для Стаса началось с внезапного телефонного звонка. В седьмом часу утра, обычно, звонят либо очень близкие люди, либо, когда что-то случилось. В этот раз правило оправдалось вдвойне - и случилось (сам факт этого звонка уже был событием), и звонивший был достаточно близок. А в свое время - даже друг. Лучший друг. Только вот потом... Про "потом" Стас думать не хотел - слишком тяжело. Стоя на балконе своего номера, он думал о том, что, учитывая разницу во времени, звонивший взял телефоннную трубку в руки в шестом часу. А, значит, не спал всю ночь. Поэтому - чуть севший голос, с легкой хрипотцой, "под Высоцкого", шутили они тогда, раньше... Поэтому и чуть более протяжно произносимые слова... Разговор получился странным, сумбурным и оставил тревожное ощущение недоговоренности. Что-то он не сказал... Что-то важное... Не сказал или не спросил... Интересовался, как проходят сборы, много ли народу Стас вывез в этот раз... Все ли ведущие пары приехали в Керчь... Сколько планируют там пробыть, не собирается ли кто-то уезжать раньше срока... Доволен ли он, Стас, работой молодых "танцующих" тренеров. Все ли они работают. Если учесть, что их последний, "настоящий" разговор состоялся семь лет назад, и был более чем напряженным, то тема звонка - очень любопытная. Стас слишком хорошо знал абонента - ещё по той, семь лет назад, жизни. Этот человек никогда ничего не делал наобум - не подумав, не оценив, не взвесив последствия. Делал тогда, когда не делать было нельзя. В голове - идеальный компьютер расчета возникающих ситуаций. И, если позвонил - значит, не позвонить было невозможно. Именно сейчас, в седьмом - а по Москве - в шестом часу утра. Да, последний раз они разговаривали нормально семь лет назад. Если это, конечно можно назвать - нормально... После этого - только короткие, ни к чему не обязывающие фразы, которыми приходилось перебрасываться на чемпионатах, турнирах, заседаниях Федерации. Невозможно существовать в танцевальной среде - не пересекаясь, слишком узкая она в Москве. Стас первое время очень напрягался, нервничал, даже старался побыстрее, как позволяют приличия, уйти с любого мероприятия, где доводилось видеться... Потом привык, немного успокоился. И всё же, регулярно сталкиваясь носом к носу, видя спокойное, невозмутимое понимание в холодных, зеленых, всегда чуть прищуренных глазах, он, раз за разом, испытывал весь ком чувств и переживаний, с которыми не справился тогда, семь лет назад. Тяжело по нескольку раз в неделю смотреть в глаза своей единственной и самой страшной тренерской ошибке. Все эти семь лет Стас знал, что виноват. Виноват тяжело, мучительно и непоправимо. Сейчас, в седьмом часу утра, ему звонил его лучший ученик семилетней давности, которому Стас тогда пообещал сделать его чемпионом России по латине, и почти сделал - им оставался один рывок... И в том, что кандидат в чемпионы этот рывок сорвал, и, вместо того, чтобы на том Чемпионате стоять на пьедестале, даже не вошел в финал, виноват был только один человек - Станислав Кучун! Твою мать. После того провала он сам подошел к Стасу, боявшемуся даже глаза поднять на собеседника, и, посверкивая блестками и стразами танцевальной латинской рубашки, таким родным, хриплым, а сейчас помертвевшим голосом проинформировал, что уходит от Стаса в другой клуб, к другому тренеру. Так будет лучше. И ещё стоял, чего-то ждал, напряженно рассматривая зелеными прищуренными глазами пол под ногами... Может быть, того, что остановят, возьмут за руку, успокоят, скажут что-то самое главное. А Стас - промолчал. И он ушел. Молча принес заявление о переводе, молча ждал, пока Стас его подпишет. И - ушел. В средненького уровня клуб, который, при всем желании ничего не мог дать танцору его уровня. Да он, похоже, уже ничего и не хотел. Восьмое место на том Чемпионате России стало потолком его танцевальный карьеры. После он занялся тренерской работой, продолжая скромно "ходить" по полуфиналам и четвертям, занимая железную среднюю позицию, будучи при этом одним из самых талантливейших танцоров латины, кого только знал Стас. Сейчас у него Машера постепенно подтягивается к этому уровню - один-единственный во всем клубе. Сам, своими руками, Стас погубил своё детище - которое могло стать одной из высочайших вершин его тренерской карьеры. Потому что был молод и самонадеян, даже заносчив, считал себя уже ведущим тренером-профессионалом, и, что море - по колено. Оказалось - не так... И только потом, в ночь после чемпионата, выкурив у себя на кухне три пачки сигарет, посеревший лицом, отплевывающийся от кисло-едкого сигаретного остатка во рту, к утру Стас понял, что никакой он ещё не тренер. Мудак, дебил, идиот, олигофрен - вот кто он!... Потому что, тренер - это не только "ча-ча-раз!..." и "подъем на стопе и отсюда, из позиции, со спуском - в диагональ...". И ноги - поправить. И руки - выставить... Тренер, это тот, кто отвечает за души и судьбы пришедших к нему людей. Такая простая, кажется, мысль. Но понимаешь её по-настоящему, к сожалению, только на чужих костях. И сам Стас понял только после того, как тупо раздавил и сломал самую преданную ему на тот момент душу. Не в силах что-то исправить, презирая себя за трусость и малодушие, выводы он всё же сделал. С той ночи он и стал тем самым Станиславом Кучуном, о котором с восторгом говорила танцевальная Москва. Теперь он не просто тренировал пары и проводил групповые занятия. Он знал о своих спортсменах всё: наблюдал, спрашивал, когда в чем-то был не уверен, выстраивал каждому индивидуальную тренировочную программу с учетом свойств личности и характера. Советовал, поддерживал, рекомендовал... У каждого спортсмена клуба - от семилетнего Тёмы до Машеры и Градиевского - были карточки со всеми его реквизитами: адрес, телефоны, электронные адреса, контактные телефоны людей, всегда знавших, где его можно найти... В любой момент, в любое время дня и ночи Стас был открыт для своих ребят - только обращайтесь, только не держите в себе то, что вас тревожит. Я - рядом, я - помогу. Наверное, поэтому Эма в ту мартовскую ночь и приехал именно к нему. Откачивая тогда Эмку, стоя на коленях около дивана и держа его за руки, вслушиваясь в горячечный, захлебывающийся шепот, Стас видел перед собой другое лицо, зеленые прищуренные глаза, искренние, светящиеся какой-то внутренней, только владельцу глаз ведомой радостью, и надеждой. - Стас... Я даже не знаю, как сказать... Понимаешь... Ну... С тобой так здорово всегда... Я подумал... Скоро "Россия"... Может... Мы могли бы... Ну... Погулять где-нибудь... Завтра же выходной... В Коломенском, например... Или в Царицыно... Там такие парки красивые... Мороженое можно взять... И - доверчивый, радостный взгляд. Вот что ему тогда стоило оторвать зад от стула и прогуляться с парнишкой пару часов в этом чертовом Коломенском?! Или в Царицыно? Просто - поговорить! Успокоить, расспросить - понять, зачем ему нужны эти эмоции, что они ему дают? Спокойствие перед надвигающимся чемпионатом? Уверенность в себе? Что-то более серьезное?... Просто - поговорить! И у танцевальной России в том году был бы другой чемпион по латине, и всё для многих, очень многих людей, могло пойти совершенно по-другому... А он... Он - растерявшийся, смутившийся, не знающий, как реагировать - просто высмеял своего ученика. Жестоко и беспощадно. Потому что нечего перед таким важным турниром отвлекаться на всякую фигню. И еще сказал: - Ты уж не в любви ли мне тут объясняешься? Совсем с ума сошел?! Но и этого ему показалось мало. Через два часа, в группе тренировавшихся танцоров - при всех! - он, объявляя расписание ближайших тренировок, заявил: - Да! И довожу до общего сведения, если у кого есть вопросы - с мужиками я не сплю... - посмотрел в зеленые, затягивающиеся тоской глаза - и засмеялся. Вся группа засмеялась тоже. Не смеялся только один человек. А через пять дней был Чемпионат России. И - восьмое место, вместо ожидаемого пьедестала. Шок зрительного зала. Шок судейской коллегии. Шок друзей-тренеров. И стыд - прожигающий до рези в глазах - стыд. Своим едким комментарием, своим безжалостным, злым смехом, Стас в минуту уничтожил своего лучшего ученика, не имея об этом ни малейшего понятия. Все попытки поговорить с ним после этого наталкивались на глухую стену и холодный прищур зеленых глаз. И, словно, пытаясь искупить ту свою давнюю, семилетнюю, тупость и толстокожесть, Стас вытаскивал Эмку, как мог, всеми силами, подключив ребят клуба, втянув в это друзей-тренеров. Он перекрыл все каналы сплетен, он, не вдаваясь особо в детали, обратился за помощью к коллегам - и все, кто присутствовал на той вечеринке - все поименно! - получили от очень серьезных педагогов танца личное предупреждение: хоть одно лишнее слово о произошедшем, хоть одно лишнее слово о Градиевском или о том новеньком мальчике - и тебя, скотина, больше не просудят ни на одном турнире России, на чем свою карьеру в танцах можешь считать законченной. Все остальные уже молчат, так что, если ты откроешь рот... Почему - скотина? Потому что был, видел - и не остановил. И сплетен не было. Редкие, отдельные, чуть просочившиеся слабые слухи, которые никто из присутствовавших на гулянке категорически не подтверждал - "Да, я там был... Но такого что-то не помню". Через какое-то время всё полностью утихло. Как и не было ничего. Да, Стас пошел на шантаж, и друзья его поняли. И сказали, что на его месте поступили бы точно также. Всеми своими действиями тогда - организацией врачебной помощи, дежурствами у Эмкиной кровати, этим "тренерским сговором", полным перелопачиванием графика работы клуба - Стас, словно, просил прощения у совершенно другого человека. И именно этот человек позвонил ему сегодня в седьмом часу утра. Спустя семь лет. Да почему ж эти чертовы сигареты всегда заканчиваются так неожиданно?! Ладно, он потерпит. "У вас не будет второго шанса произвести первое впечатление". Увлекавшийся литературой, не расстававшийся в свободное время с книгой, Стас очень ценил блестящие, лаконичные афоризмы. Первое впечатление он уже произвел - тогда, семь лет назад... Впечатление омерзительное. Но, если судьба дает ему еще один - неожиданный - шанс. Стас понимал, что ничего уже не исправить. Его воспитанник не стал - благодаря ему, Кучуну - чемпионом и уже не станет, это ясно. Но, если ему что-то нужно - от Стаса, от кого-то из его клуба, иначе зачем было об этом спрашивать - Стас разобьется в лепешку, прыгнет выше головы, но сделает всё, о чем его попросят. И, может быть, тогда отпустит хоть чуть-чуть это давящее, непроходящее чувство вины, преследующее его все эти годы. Черт, надо бы перезвонить... Перезвонить - прямо сегодня! - и просто сказать, что он может во всём рассчитывать на него, Стаса. Звонок был таким неожиданным, и абонент так внезапно скомкал разговор - словно, ему помешали - что Стас не успел сказать это сразу... Да, надо будет перезвонить. Блин, ну что ж за идиот он, Стас, был семь лет назад! Долгое время наблюдая за своими танцорами, перелопатив гору профессиональной и художественной литературы, Стас, со временем, пришел к понимаю еще одной очень важной мысли: для танцора, как для человека искусства - кроме спортивной составляющей - очень важна творческая часть танца. Танец без эмоций - это аэробика. Должны быть чувства, переживания, импульс. И каждый танцор, в меру сил, ищет свои источники эмоций, необходимых ему для борьбы на паркете. Ищет, в том числе, влюбленность - может быть, временную, на ближайшие пару месяцев, или вообще на один отдельный турнир. Или - навсегда, как повезет. Но она ему - нужна! Чтобы танцевать, чтобы зажечь зал своими ощущениями и энергетикой. Именно это он не осознал тогда - что его мальчику, чтоб стать чемпионом, вполне могло хватить той злосчастной несостоявшейся прогулки в парке... Потому что Стас и был для него на тот момент источником этих самых, необходимых для борьбы, чувств. И он, как тренер обязан был это понять. Но - не понял. А вот сейчас, как тренер, Стас прекрасно видел, что у одного из танцоров - лучших танцоров! - его клуба возник за последнее время ярко выраженный дефицит эмоций. И с этим надо срочно что-то делать. Макар. Макар Машера. Головная боль и главная задача Стаса на этих сборах. Макар на весенних турнирах выступил очень хорошо. Технически он был безупречен. Многие считали, что так и должен выглядеть настоящий танцор. Но профессиональный глаз Кучуна подмечал всё - выхолощенные, полые, словно, пустые изнутри непрочувствованные движения. Которые внешне выглядят очень убедительно. Отсутствие привычного драйва. "Не звучит"!... Так говорил в свое время тренер Стаса о танцорах - техничных, но абсолютно без энергетики и куража: "не звучит!". Нет музыки самого движения. Глядя на его танец, Стас словно, слышал непрерывный гул шестеренок, как конвейер - рука, нога, рука, нога... И - всё. Технически убедителен - но не больше. Казалось, в его танце не хватало глотка воздуха. И к технике танца это не имело ни малейшего отношения. Чёрт, хоть бы он влюбился, что ли! Надо с ним сегодня обязательно поговорить - прямо после завтрака! До "России" чуть больше двух месяцев, а в таком разобранном состоянии Макар там, явно, не претендент... И узнать, как там Эма - всё же смена климата, как у него с сердцем. И - перезвонить. Обязательно перезвонить! Для главного тренера клуба "Танцевальные надежды" Станислава Кучуна начинался очередной рабочий день спортивных сборов.