Непутёвый

      — Пусти!       — Но я ещё не закончил! Совсем немного осталось...       — Нет, всё! Мне надоело!       — Ну пожалуйста, потерпите ещё чуть-чуть!       — К чёрту! Сколько можно терпеть твои издевательства?!       — Сейчас… Ещё немного… Уже почти всё… Готово! А теперь...       — Ну?!!       — Сейчас-сейчас, только расчешу как следует и соберу снова в хвост.       — Просто. Собери. Их. Или дай я сам!       — Нет, надо как следует расчёсывать, тогда волосы будут лучше расти. А вы вечно забалтываете их кое-как. И, к тому же, массаж головы хорошо успокаивает…       — Я уже успокоился! Сейчас и тебя успокою! Всё! Мне надоело быть твоим подопытным кроликом! Иду в парикмахерскую! Подстригаюсь коротко! Как можно короче!       — Семпай, вы столько терпели, пока я вас стриг, чтобы сразу после этого бежать в парикмахерскую? Кучу времени потеряли!       — А? Это ты кучу времени потерял зря. Занимался бы лучше, чем цирюльника изображать!       — Не-а, не зря. Я успокаивался и стимулировал память. Знаете, когда я расчёсываю ваши волосы, у меня каким-то образом в голове всё само собой по полочкам раскладывается. Хотите, я расскажу вам…       — Нет! Не хочу! Преподу расскажешь! И чтобы на отлично, зря я, что ли, позволяю тебе меня мучить?! Иначе обреюсь как монах, так и знай!

***

      Пустынно на аллее возле третьего административного корпуса. Август, жара, каникулы. И высокий неряшливо одетый человек, застывший неподалёку в тени дерева, чувствует себя здесь совершенно неуместным, но не может уйти, что-то его здесь держит. Кажется, он кого-то ждёт.       Вот он встрепенулся — на повороте аллеи показалась знакомая фигура, подошёл ближе и впился глазами в стремительно приближающегося элегантного худощавого господина средних лет. До чего хорош, не мужчина — мечта! Прекрасно сидящий костюм подчёркивает стройную фигуру, идеально постриженные короткие светлые волосы серебрятся на висках, правильные черты лица в безмятежном спокойствии, властно глядят умные глаза из-за тонкой оправы стильных очков.       — Господин декан! — звенит нетерпеливым колокольчиком голос миловидной девушки в офисном костюме, появившейся из дверей здания.       — Тацуми-сан? — невнятно вторит сиплый баритон. «Семпай?»       Элегантный господин молча вопросительно смотрит на бродягу. «Как профессор на экзамене на нерадивого студента» — почему-то вертится у того в голове. Он торопливо прочищает горло, кланяется и хрипит уже более отчётливо:       — Здравствуйте, Тацуми-сан, вы меня не узнаёте?       Равнодушный взгляд необычно светлых карих глаз становится чуть внимательнее.       — А почему я должен вас узнать?! Мы знакомы? Извините, не припоминаю.       — Господин декан, простите, всё готово, вас ждут. — Похоже, девушке очень не нравится, что её начальник тратит своё драгоценное время на пустые разговоры.       Но начальник лишь ласково ей улыбнулся:       — Ничего, Ай-тян, я сейчас, — быстрым движением отогнув белоснежную манжету, бросил взгляд на часы. Кольнул глаза матово-серебристый блеск на пальце. — У меня есть ещё три минуты.       «Ай-тян? Так фамильярно? И улыбается ей! Со мной он так никогда... Откуда этот перстень?». Метнув на девушку убийственный взгляд, бродяга возвращается к разговору.       — Моя фамилия Моринага. Может, помните?! — голос его напряжён, будто от ответа зависит жизнь, глазами он поедает кольцо, словно оно его злейший враг.       — Моринага? Хм-м... Был когда-то у меня ассистент с такой фамилией. Но он давно умер. Вы его родственник?       Сердце пропускает удар, а потом начинает частить. Следующий вопрос даётся с трудом.       — К-как умер?! К-когда?       Ответ отчеканивается с теплотой, близкой к абсолютному нулю:       — Около двадцати лет назад. Подробностей не знаю. Это всё? Мне пора идти.       — Подождите! Ещё минуту! Пожалуйста! Что случилось, почему Вы не знаете? Он же был Вашим… вы же жили вместе, вместе собирались переезжать в Хамамацу!       Тацуми мрачнеет ещё больше.       — Откуда Вы это знаете? Впрочем, теперь уже неважно. Я больше ничего не хочу слышать об этом человеке! Он подвёл меня, опозорил моё имя, предал!       — Как?! Невозможно! — словно ранен в самое сердце. «Я ведь люблю вас, семпай!»       — Невозможно?! — рычит уже не человек, а демон ярости в человечьем обличии. — Невозможно?! Я тоже так думал! Но это нерадивое, ничтожное, ни на что не годное человекоподобное провалило защиту диплома! И это кохай Тацуми, это мой ассистент! Так меня подвести, так опозорить, да ещё пропасть неизвестно куда! Из-за него я целый год провёл в Хамамацу! И Вы ещё спрашиваете почему? Он перестал существовать для меня! Прощайте! Ай-тян, идём!       Величаво удаляется от совершенно раздавленного собеседника. А у того в ушах гремит: «Подвёл... Не хочу слышать... Ничтожество... Перестал существовать...» — снова и снова, всё громче и громче, до тех пор, пока голова не разлетается на куски от страшного рёва.       Очнулся от «любимого» кошмара на мокрой от слёз подушке. Бросил взгляд на светящиеся цифры будильника — полночь с минутами, спал меньше часа. Впереди ещё одна бессонная ночь...       «Нерадивый. Ничтожество. Я ни на что не годен. Кому такой нужен? Простите меня, семпай, простите…»       Надо было больше стараться, лучше готовиться! Но что теперь, поздно сожалеть. Сам виноват! Опять подвёл, опять не оправдал надежды, снова одиночество…       Перевернул подушку сухой стороной вверх, раскинулся на кровати, уставился в потолок.       Опять этот сон. Снова он мучает почти каждую ночь, повторяясь с небольшими вариациями. Первый раз такое было накануне сессии. Его тогда просто сводило с ума то, что с каждым прожитым днём, с каждым сданным экзаменом он приближается к тому ужасному дню, когда будет вынужден уехать к месту работы и оставить своего семпая. Да, Хамамацу недалеко, но каждый день не наездишься, а видеться лишь раз в неделю по выходным дням — это невыносимо! Вот тогда лохматую головушку и посетила сумасшедшая мысль хуже учиться и практику пройти кое-как, чтобы такого нерадивого не взяли в Фармацевтику.       Но вскоре почти одновременно пришли известия о повышении Томоэ по службе и об отличных успехах Канако. И Моринаге стало казаться, что семпай как-то странно на него смотрит, будто недоумевая, что же этакое ничтожество делает рядом с представителем выдающейся семьи Тацуми. Тецухиро взялся за учёбу с утроенным рвением, но всё ему казалось недостаточным. Потом начались эти кошмары. Стало страшно спать. Ему казалось, что время будет потрачено с большей пользой, если вместо бесцельного лежания в темноте он будет готовиться к экзаменам. Тем более, это был лишний повод побыть рядом с любимым. Только тот страшно ругался и прогонял спать. И послушный кохай уходил, ложился, и даже засыпал, но вскоре вновь просыпался. От кошмара. На мокрой от слёз подушке. Как сейчас. Если бы всё так продолжалось и дальше, трудно сказать, как бы студент Моринага Тецухиро сдал сессию, и сдал ли её вообще. Но однажды он проснулся уже утром, выспавшимся, и с ощущением родного тепла в своих объятьях…       Слабо улыбнулся воспоминаниям. Хорошо, что в тот день оба никуда не торопились… Кошмары ушли, сессия сдана отлично, и именно тогда появилась шутка про волосы Тацуми. И после того они, эти волосы, в полном своём великолепии, вместе с хозяином ещё не раз проводили ночь на постели Моринаги, и вовсе не из-за кошмаров последнего… Ещё одна улыбка, быстро угасшая. А теперь вот... Горько вздохнул, обречённо закрыл глаза.