Непутёвый

***

      ...       — Ну? Долго ты ещё будешь тут торчать? — раздаётся из-за плеча. — Придумал тоже, Моринагу при декане поминать! Спасибо за услугу, режим «декан-демон» активирован! Знал бы, не подпустил к нему!       Двое. У парня такое знакомое лицо... Кто это? Имя потерялось в памяти. Надо расспросить его!       — Вы что-то знаете об этом? Расскажите, пожалуйста, мне очень важно! — о том, что сам назвался Моринагой, лучше не упоминать.       — Знаю только, что эти двое были друзьями не разлей вода. Оба должны были начать работать в «Фармацевтике», но этот тип слил диплом и испарился в неизвестном направлении, и Тацуми-сан уехал один. Только потом в лабораторном корпусе такое началось!..       — Да ладно тебе, Тадокоро! — засмеялась девушка. — Пойдём! Ты что, собрался вспоминать старые байки про прОклятую вторую лабу?       — Это не байки! — парень упрямо мотнул головой. — Мне отец рассказывал. Мало того, что по ночам свет горел, как будто эти двое по-прежнему там работают, так и ещё всякие другие странности начались. То проводка перегорит, то канализация засорится. Было несколько потопов, четыре пожара, даже что-то вроде точечного землетрясения. От четвёртого пожара лабораторный корпус едва спасли. Вот тогда ректор лично попросил Тацуми вернуться, пока чего хуже не приключилось.       Ками, о чём он, что за… Но не это важно!       — А Моринага? С ним что?       — Да ничего, — Тадокоро пожал плечами. — Вроде потом его труп нашли, отец что-то говорил, то ли спился, то ли наркотики. Так что тебе тут делать нечего, ничтожный!

***

      Да что такое, кошмар за кошмаром! Уже утро, комната в серых рассветных сумерках, скоро зазвонит будильник.       «Ничтожный! Может быть, и правда скоро найдут мой труп в какой-нибудь канаве. Вот ещё одна вариация сна, теперь и Тадокоро меня ничтожным считает. Хотя при чём тут он?! Это ведь мой сон! Всё тот же мой кошмарный сон с вариациями — раньше было про экзамены, теперь вот диплом и новые персонажи. А суть одна — я действительно лентяй и ничтожество! Простите меня, семпай, я не оправдал ваши надежды!»       Осторожно, чтобы не потревожить спящего рядом любовника, повернулся на спину. Всё равно задел, слишком узка кровать, но тот не проснулся, лишь недовольно буркнул что-то сквозь сон и отодвинулся насколько смог.       «Никому не нужен… Никому… Непутёвый!.. Даже тот, с кем я делю постель, не хочет ко мне прикасаться, даже во сне…»       А ведь всё уже так хорошо складывалось! Семпай… нет, он же просил хотя бы дома не называть его так... Тацуми-сан хоть и не сказал, что любит, но ведь согласился переехать вместе, опять в общую квартиру! Это ведь что-то значит! Хотя… Зачем ему говорить то, чего нет и не может быть? Просто это удобно, когда под рукой всегда есть безотказный помощник. И любить его совсем не обязательно. Достаточно приглядывать, как за скотиной.       «Выпей это, а то работник из тебя никакой!»       «Поешь, иначе будешь думать только о еде, а не о работе».       «Вот, лечись, выздоравливай, я без тебя не справлюсь...»       Всё равно хотел бы всегда быть с ним рядом, стерпел бы и его нелюбовь, и чужие недоумевающие взгляды. Радовался бы каждой крупице внимания со стороны своего ледяного короля, сходил с ума от счастья в те редкие минуты, когда он покоряется объятьям, задыхался бы от восторга, лаская совершенное тело любимого, а утром затаив дыхание любовался бы на него спящего... Но сам, сам же всё разрушил. Идиот! Лентяй! Недоумок! В ушах снова звучит знакомый голос, ставший вдруг чужим: «Опозорил! Он перестал существовать для меня!»       «Снова я причина вашего огорчения...»       Ещё надеялся, придурок, подарить любимому кольцо. Вот кретин! Это кем надо стать для такого человека как семпай, чтобы он согласился принять такой подарок и носить его?! Уж точно не нерадивым неудачником, опозорившим своего наставника.       «Я ленивая сволочь! Надо было учиться усердней! Простите меня, семпай! Простите!»       Слёзы — всего лишь слабый солевой раствор. Так почему же они так выжигают глаза? Больно… Всхлипнул, с силой, до боли прикусил костяшку пальца. Тихо! Почувствовав рядом движение, зажмурился, пытаясь притвориться спящим.       «Пожалуйста, ну пожалуйста, пусть он подумает, что я сплю! Не хочу слышать, что я истеричный дурак, что не даю ему выспаться и что эта ночь последняя, когда он рядом...»       Мольбы были тщетны. Наверное, выдало неровное дыхание.       — Опять? Хорош притворяться!       Вздохнув, виновато заморгал под хмурым недовольным взглядом.       — Ну, и что мне с тобой делать? Вот непутёвый-то! Уже вставать скоро, так что успокойся и спи! Ты готов, защитишься, и так, чтоб все сдохли от зависти, понял? Ты же хочешь спасти мои волосы? — ощутимый толчок коленом.       Покорно кивнул, тихонько радуясь про себя — на него не сердятся, даже успокаивают!       — Себе не веришь, мне поверь. — Ворчун выпростал из-под одеяла руку, обнял за шею. И тут же, вдруг осознав сделанное, широко открыл глаза и замер. Моринага снова зажмурился и легко прижал его ладонь своей.       «Нет-нет, не переживайте, я не буду насильно удерживать вашу руку. Только на одну секунду! И не приму это за желание близости, я же понимаю, вы это случайно. Просто эта кровать слишком узка для двоих, и неудобно всё время лежать, вытянувшись в струнку. Но так вы ближе ко мне, рядом, хотя бы так… Вот, уже отпускаю…»       Он лежал с закрытыми глазами, пытаясь утихомирить разбушевавшееся сердце, боясь пошевелиться, спугнуть, ожидая чего угодно — удара, пинка, ругани… Но тёплая тяжесть никуда не исчезла, лишь слегка дрогнула и расслабилась. А ничуть не сердитый голос спокойно продолжил после зевка:       — Тебя всё-таки готовил я, а у Тацуми промахов не бывает. Всё. Вопрос закрыт. Спи!       «Семпай верит в меня больше, чем я сам!»       Глаза снова защипало. Заныло в груди. Но не так, как почти всё время в эти дни — тоскливо-безнадёжно, с тяжёлым предчувствием, а как-то сладко и тепло. Верит. И гоняет до седьмого пота, не давая спуску. Заставляет ложиться спать вовремя, не разрешает засиживаться заполночь. Встаёт первым, сам стряпает кое-как завтрак, чтобы разбудить соседа запахом кофе за полчаса до выхода...

***

      Обычно я просыпаюсь чуть раньше, но лежу не открывая глаз. Иногда он, включив кофеварку, заходит и смотрит на меня. И при этом у него такое странное выражение лица. Будто я для него не просто сосед, будто я что-то для него значу. А я подсматриваю сквозь ресницы и не знаю, что делать. Сердце бьётся часто-часто, и кажется удивительным, что он не слышит этого грохота. Сколько это длится? Секунды? Или часы? Однажды я всё-таки решился и открыл глаза, но увидел лишь его спину.       Он немного странно ведёт себя после поездки в Хамамацу. В день его возвращения я так и не понял, почему он оказался в моей постели. Сначала я думал, что мне приснился прекрасный сон — мой семпай нежно касается моего виска и при этом смотрит так, будто… любит? А утром я проснулся и увидел его рядом. И был он какой-то другой, не похожий на себя обычного. Может, это просто сказывался его длительный недосып. Не знаю.       С того дня мне кажется, что Тацуми-сан хочет мне что-то сказать, но почему-то молчит. Я страшно боюсь, что это будет моя «отставка». Да ещё постоянно в голову лезет то письмо с записью чужого разговора. Он уверил меня, что оно ничего не изменило, но... Квартиру-то мы так ещё и не нашли! Каждый раз попадается не то, находится какой-то изъян. Семпай не проявляет никакого интереса, когда я показываю ему найденные варианты. И я всё время жду, что он вот-вот скажет, что ему нужна отдельная, а я не нужен... Видеться мы стали катастрофически мало. Всё моё время занимает подготовка к диплому, а он пропадает на работе с утра до полуночи, стремится всё привести к идеалу, чтобы оставить после себя абсолютный порядок. Иногда я посмеиваюсь про себя — такое ощущение, что он уверен: именно на нём держится вся исследовательская работа университета, весь лабораторный корпус, и всё это просто рухнет после его ухода. Перестанет существовать без него. И мысленно добавляю — как и я.       Наверное, это верх глупости, но именно сейчас я отчаянно боюсь его потерять. До ужаса, до паники, до кошмаров по ночам. Днём немного проще себя контролировать, по крайней мере внешне, да и дел полно. Но я бы всё равно заваливал его эсэмэсками и задёргал звонками, если бы не боялся рассердить. Мой строгий семпай категорически не одобряет личные разговоры в рабочее время, а если ещё я оторву его от работы по такому пустячному поводу, как мои дурацкие страхи, и что-то пойдёт не так — страшно подумать, как он расстроится.       Понимаю, что это ненормально, что я схожу с ума, но ничего не могу с собой поделать. В голову постоянно лезут ужасные мысли, что совсем скоро, быть может, он не мне скажет «Доброе утро!», не мои сообщения будет читать днём, не в нашу квартиру будет возвращаться после работы. Будет есть не мной приготовленный ужин, а потом, щурясь от сигаретного дыма, словно вечернюю сказку будет рассказывать о ходе текущего эксперимента какой-нибудь пустоголовой Ай-тян. Ночью не я его обниму… И ногтями… не он по моей спине, а кто-то — по его… Стоит мне хоть на секунду дать волю подобным мыслям, как во мне начинает просыпаться то ли зверь, то ли демон, яростно рычащий «Моё! Он только мой!». Я думал, что смогу справиться, но из-за этого наваждения едва не совершил непоправимое.       У меня тогда неожиданно выдалась свободная половина дня. Я наконец-то как следует убрал квартиру, приготовил поесть на пару дней и навестил Хирото. Семпай обещал прийти поздно, и я не торопился, но всё равно пришёл раньше него. С нехорошим предчувствием отобрал ещё несколько квартир для аренды и успел издёргать себя разными мыслями. А он пришёл какой-то рассеянный, поел без обычного аппетита и отверг все предложенные варианты жилья, едва взглянув. Когда я подошёл пожелать ему спокойной ночи, семпай читал на диване в гостиной. Почему-то мне показалось, что он как-то особенно неохотно подставил щёку для поцелуя. А я ждал его весь вечер, хотя мог и подольше в баре посидеть — раз в кои-то веки! Неужели он совсем обо мне не думает? Неужели это последние дни, когда мы вместе? Думать такое было невыносимо. И я сорвался. Разлетелись в стороны оторванные от рубашки пуговицы... Если бы он хоть чуть-чуть сопротивлялся, если бы сказал хоть слово против, я не знаю, что бы с ним сотворил тот демон, что вселился в меня.       Демона остановили и изгнали напрочь его грустный взгляд и горькие слова: «Ты говорил, что тебе нужно не только моё тело… Передумал? А я было поверил...» Осознание обрушилось на меня ледяным водопадом. Что я творю?! Это же самый дорогой мне человек, самый лучший на свете! Пусть не любит, а только терпит меня, такого вот идиота, приносящего ему одни огорчения, но он — единственный, кто заботится обо мне, поддерживает и опекает. А я? Чем сейчас едва не отплатил ему я? Сможет ли он простить? Стоя на коленях, не смея поднять глаз, я молил о прощении. А он молчал. Лучше б ударил! Потом так же молча встал и пошёл в свою комнату. Я с тоской смотрел ему вслед. Неужели это конец?! На пороге он остановился и сказал, не оборачиваясь: «Я завтра уйду рано. Тебе во сколько вставать?». Горло перехватило, я едва сумел выдавить: «Как обычно… Семпай, вы простили меня?». Помедлив, он тихо ответил: «Я забыл. В последний раз», — и закрыл за собой дверь. Щёлкнул замок — впервые за много-много дней. Мне хотелось завыть от отчаяния и злости на самого себя. Что я за выродок?! Воистину — непутёвый! А семпай святой человек, раз так долго терпит мои выходки. Но сколько он ещё выдержит? Семпай, Тацуми-сан, любимый! Не оставляйте меня! Я исправлюсь, я буду стараться изо всех сил, только не бросайте меня!       Меня замучили кошмары, я снова стал бояться спать, по несколько раз за ночь вставал и проверял, здесь ли он. И будил его — либо плачем во сне, либо когда заходил к нему в комнату. Пока однажды не проснулся неожиданно выспавшимся, чего давно уже со мной не случалось. Рядом лежало второе одеяло, подушка ещё хранила его запах, а из гостиной слышалось фырканье кофеварки и тянуло кофейным ароматом. Когда я вышел из комнаты, он одарил меня таким взглядом, что все вопросы намертво застряли в глотке. Но вечером он пришёл снова. И с тех пор мы спим рядом. Только спим. Я не могу его обнять, пока он не заснёт, но проваливаюсь в сон раньше. Чаще ложусь один, он и дома работает допоздна, и только утром обнаруживаю следы того, что он провёл ночь в одной постели со мной. Хотя и без них это знаю, ведь иначе я бы не мог спать.       У Тацуми не бывает промахов, вы правы. И я не нарушу правило, не подведу вас! Я закончу с отличием, вы сможете мной гордиться! А потом всё-таки подарю вам кольцо, может быть, вы всё же его примете. Тот перстень, он вас достоин. И очень похож на тот, что вы носили в моём сне. Пусть даже потом я полечу за ним в окно!

***

      Засыпая, почувствовал, как то самое колено, что недавно больно толкалось, уютно устроилось на его бедре. Улыбнулся. В новую квартиру можно будет и двуспальную кровать купить, чего же тесниться, в самом деле? И так не потеряются, а на широкой не только спать удобнее… Ну, и спать, конечно, тоже. Может быть, семпаю тогда не понадобится так часто отсыпаться в своей комнате? И будет достаточно одной спальни?