Повод.

В Сейретее все спокойно, никаких происшествий. Час назад Кучики Рукия отправилась на задание, в шестом отряде пополнение. Ренджи Абарай прекрасно справится с новой должностью. Все еще спокойно, нет ни риоко, да и предатели еще таятся. В магазинчике со сладостями еще не изготавливают специальный гигай. Она присаживается рядом, отодвигая ненавистный шлем, в котором даже дышать тяжело, не то, что видеть. Подальше, так, чтобы его мохнатые лапы не достали. А у нее пальцы изящные, тонкие, словно у принцессы. Ее форма обтягивает фигурку, которой многие бы позавидовали. Лейтенантский шеврон немного спущен, но в тайне, брюнетка им гордиться. Почему в тайне? Да, вроде как, она и испытывать ничего не должна. Сбой в программе, наверное, раз чувствует. А капитан недоверчиво смотрит желтыми глазами, напоминая, что лису просто так не обхитрить. Его белоснежное хаори кажется огромным, когда ложится на ее хрупкие плечи. Почему укрыл? Пытался защитить от ветра? Но тогда зачем, она же ненастоящая? Столько вопросов, аж голова заболела. Но девушке нельзя жаловаться, скоро возвращаться к своему капитану и выслушивать, точнее, исполнять, его приказы. Комамура смотрит вперед, в уме уже рассчитывая, успеет ли схватить свой шлем, если вдруг кто придет. - Мне ведь не холодно, - заявляет брюнетка, тряхнув своей челкой. – Тогда зачем… Легкий румянец покрывает ее щеки, потому что невольно потерлась ладонью о ткань хаори. Теплое такое, аж, мурашки по коже. А еще пахнет так породному. Хотя, откуда ей знать этот аромат дома? - Ветер прохладный, простудишься, - поясняет капитан, стараясь не смотреть на Нему. - Но я же ненастоящая, - шепчет она, опустив взгляд. Вот интересно, кому она сделала больнее сейчас этим заявлением? Себе или ему? Теперь хаори зажато в ее пальцах, потому что стало холодно, только не из-за ветра, а где-то внутри, там, где сердце. - С чего ты это взяла? – хмурится Сайджин, уже в упор смотря на лейтенанта. Куротцучи невольно улыбается. Ну и как можно бояться этой морды, которой так и хочется прикоснуться рукой и погладить шерсть. А она у него, наверное, тоже теплая, а еще жесткая, но так хочется просто погладить. - Меня сделал Куротцучи-тайчо, - гордо заявляет она, подняв подбородок. Потому что и, правда, гордиться своим отцом. Ведь, если создал, значит, нужна. - Это ничего не значит. Тебе ведь тоже больно бывает. Да и кровь идет, если ранить. Комамура не понимает почему сейчас, когда на столе еще куча недописанных отчетов, он сидит на лавочке с этой девушкой, ловко укравшей его шлем. Ведь, не привык, чтобы видели лицо. - Так захотел Маюри-сама, - отвечает Нему. Теперь она сжимает руки в замок на коленях, не смея посмотреть в глаза собеседника. Зато можно пока изучить его лапы. Пушистые и мягкие, наверное? Ведь, откуда ей знать об этом. А так хочется попробовать. Интересно, он ее сразу убьет или все же помучает? Отец бы не церемонился, сразу бы отключил. - Но ты же думаешь, живешь, ешь, встаешь по утрам, работаешь. Так что живая. - Вы меня не переубедите, - заявляет девушка. Комамура хмурится. Ну что за упрямая девчонка? Подумаешь, создана искусственным путем, он вообще непонятно откуда взялся. И что?! Тоже считать себя неживым? Чушь! Пока сердце бьется, пока дышишь, значит, должен жить. Их затянувшееся молчание прерывает крик какого-то шинигами совсем близко. Капитан тянется за шлемом, но руки девушки ловко перехватывают средство защиты. - Зачем? – спрашивает девушка. Наверное, любопытство – это у них семейное. - Что? – оглядываясь, боясь, что кто-то их заметит здесь, точнее, его. - Зачем шлем носите? - Чтобы не пугать других шинигами. А теперь отдай. Он протягивает лапы, чувствуя, как пальцы Нему задержались, дотрагиваясь до шерсти. - Не понимаю, - вдруг заявляет Куротцучи. – Вы же тоже шинигами. - Но я не выгляжу, как человек, - уже раздраженно отвечает капитан, пытаясь вырвать из ее рук шлем. Но это оказалось не так уж и просто. - Я сама, - произносит брюнетка. Вставая с лавочки, все же разница в росте сказывается. Она, наверное, как отец. Ей все надо попробовать, потрогать. Вот и сейчас, любопытство пересилило, так захотелось погладить шерсть, отливающую медью на солнце. Все же надев шлем, девушка рассматривает узкие щелочки для глаз. Потом, словно решив что-то, садиться рядом. - Вы не правы. Я выгляжу, как человек, но им не являюсь. Вы, похожи на лису, но вам не сравниться с Ичимару-тайчо. Комамура даже не знает, что ответить на такое заявление. Она все не так поняла, но как ее переубедить, объяснить? - Я… - Вы шинигами, - заявляет лейтенант. – Если хотите убедить в неправильности моих выводов, то прошу в лабораторию. - Нет, спасибо, - выдыхает Сайджин. - Вот и хорошо. Мне уже пора, так что… Девушка протягивает хаори, с сожалением прощаясь с теплой тканью. Впереди работа. А возможно и эксперименты по ее усовершенствованию. - Нему. - Что? – оборачивается девушка, чувствуя на своих плечах пушистые лапы. - Какая разница, что у нас внутри, что снаружи, главное, для чего мы живем и сражаемся, - произнес капитан, уже собираясь убрать лапы, но девушка потерлась щекой, заставляя его смутиться. - Тепло, - тихо сказала Нему, грустно улыбнувшись. – Маюри-сама запретил мне сомневаться, так что… Девушка разворачивает лицом к капитану, поднимая голову вверх, чтобы посмотреть в его глаза. Но в узких щелочках почти ничего не видно, что огорчает. А затем низко кланяется, заставляя этим жестом сделать шаг назад капитана. - Так что позвольте мне еще несколько раз согреться. Она убегает в шупмо, оставляя Комамуру в одиночестве. И ему так хочется снять ненавистный шлем, чтобы точно быть уверенным, что не ослышался. Остается только надеется, что завтра, когда он придет на это место, его будет ждать девушка, сжимающая кулачки от холода. Ведь, ей было холодно, он точно уверен.