Осада зоны комфорта

Федор Марьин всегда считал себя стопроцентным педантичным аккуратистом и привередой. Будучи единственным ребенком в семье с глубокими интеллигентскими корнями, его холил и лелеял полный боекомплект бабушек и дедушек, фамилии которых широко известны в узких кругах градостроительного предприятия. Все в их семье занимали достаточно высокие должности: главные инженеры, старшие техники, завотделы, замначи. Воспитан он был в духе «золотой молодёжи»: лучшие игрушки, шмотки, деликатесы. В сад, в прогимназию, в гимназию — естественно, самые престижные в городе — его привозил в последний момент на иномарке кто-то из многочисленной когорты родственников. И никто не осмеливался выговаривать Марьину за опоздание. Наоборот, встречали фразой: «Как хорошо, что Федечка сегодня пришел». Кто-нибудь из родни всегда входил в родительский комитет — воспитатели и учителя активно этим пользовались и часто смотрели сквозь пальцы на «шалости» Федечки. Он не задирался и не грубил (Боже упаси!) За него это делали другие. Дружить с ним считалось за счастье, а попасть в немилость — значит долго и безрезультатно пытаться найти свое место в школьной иерархии. Федечка умел настраивать детей на дружбу против кого-либо. Учился управлять детишками с молодых ногтей, чтобы во взрослой жизни продолжать славную семейную династию. Но иногда в его системе происходил сбой. Запомнился почему-то один случай, который приключился на праздновании Нового года в детском саду. Ему тогда исполнилось шесть лет. Вся старшая группа готовила номера к празднику: репетировали новые танцы, учили стишки и песенки. Федечку, как самого смышленого и симпатичного, выбрали, не без настоятельной просьбы родительского комитета, вести программу в качестве помощника Деда Мороза. Миленький, глазастенький мальчишка вызывал восторг у всех, кто не знал его слишком близко. Его белый атласный костюмчик, сшитый на заказ, был оторочен настоящим мехом из бабушкиных запасов. Шапочка с ушками зайчика залихватски приподнята на стриженой макушке, и белоснежные сапожки бодренько отстукивали каблучками. Не мальчик — картинка! Во всех конкурсах, во всех номерах он выгодно выделялся на общем фоне бледных снежинок и снеговичков. Когда дело дошло до стишков, Феденька рассказал куплет Сергея Михалкова «Говорят: под Новый год что ни пожелается, всё всегда произойдёт, всё всегда сбывается» и уже с чистой совестью ожидал получить первое место и лучший приз, который приготовил тот же самый родительский комитет. Но на середину зала вышла новенькая. Она появилась в их группе буквально неделю назад. Ни с кем дружбы не завела, держалась особняком и выглядела, мягко говоря, невзрачно: чуть полноватая, бледная, с тонкими мышиными косичками. Родители, сидящие на лавочках и ожидавшие банальную «Маленькую елочку», застыли, услышав от малышки: «Иван Бунин, Вечерний Ангел». Девочка читала стихотворение с недетским выражением, с легкостью проговаривая сложные слова, умело расставляя акценты в рифме, и большинство мам и бабушек в конце хлопали, чуть ли не стоя. То, что самую большую коробку с подарком может забрать это недоразумение, Федечку совершенно не устраивало. Он уже приготовился устроить истерику, но воспитатели, видя какой может произойти конфуз с родительским комитетом, задвинули девочку в задние ряды, и главный приз, естественно, достался Феденьке. Немного позже, когда всем раздали пакеты с конфетами-подарками и стали выстраивать детишек для фотографирования, к нему вплотную подошла новенькая. Вынула шоколадную конфету изо рта, сжала в ладошке и с силой провела по белому Федечкиному костюмчику. Все это время девочка пристально смотрела ему в глаза, не моргала, внимательно следя за реакцией. Марьин до сих пор помнил смесь ощущений, которую испытал в тот момент: холодный ужас, праведное возмущение, горький стыд, жгучую досаду. К ним примешивалось еще восхищение перед смелостью или, скорее, наглостью девчушки и какой-то щенячий восторг от того, что его выставили в таком постыдном свете. «Как же так получилось, что прошло хрен знает сколько лет, а я опять в костюмчике зайчика и меня все еще продолжают пачкать?» — думал Федор, стоя на коленях. Его запястья крепко привязаны к щиколоткам, сзади вставлен плаг с пушистым заячьим хвостиком, на голове маска, скрывающая лицо, а миленькие ушки бодренько торчат вверх. — Костя!.. — простонал Марьин. — Хва-атит… По бедрам опять прошла волна мурашек, оргазм в очередной раз приближался к логическому завершению, смазка тонкой ниткой стекала с возбужденного члена и терялась в складках простыни. Кожа покраснела, покрылась испариной. Федор прогнулся в пояснице, заскулил, намекая на более активные действия со стороны партнера. — Вот так и стой, — последовала команда откуда-то сзади. — Отлично. Послышались щелчки фотокамеры. — Уже скоро. Оближи губы. От постоянного покусывания губы припухли и немного саднили, но Марьин выполнил, что сказали. — Не могу больше, — взмолился Федор. Рукояткой стека осторожно провели по возбужденному стволу и резиновым уплотнителем аккуратно похлопали по поджатой мошонке. Федор напрягся от предвкушения, и веревки врезались под ребра, петля на шее затянулась сильнее. Резкий свистящий звук — и на смуглой упругой ягодице явственно проступил красный отпечаток от стека. Марьин судорожно выдохнул и утробно застонал. Щелчки фотоаппарата не прекращались. — Костя… — опять взвыла модель. — Ладно, — вымученно согласился Васильев и немного подвигал плагом. Несколько скользящих движений и Марьин, зажав простынь в зубах и цепляясь за пятки пальцами, кончил. Фотоаппарат защелкал чаще. Костя постарался не упустить ни одного кадра чувственного оргазма. — Ну что? Бондаж снимаем? — поинтересовался фотограф, дав отдышаться. — Пожалуй, на сегодня хватит, — просипел Федор. Васильев отвязал кисти, расслабил петли на шее и коленях своего м-о (1). Марьин сладко потянулся и, наконец, с удовольствием почесал нос. Единственный минус во всех экспериментах с веревками — нет возможности потереть зудящий участок тела. Но и в этом тоже была своя прелесть. Подчиняться кому-то, кто может делать с тобой уйму похотливых и приятных вещей — возбуждало. Придавало краски и вкус постылым и серым будням. — Я в душ. Присоединишься? — сверкнул глазами Марьин. — Иди уже, — хохотнул Васильев. В данный момент его больше интересовало, как получились снимки. Костя быстро собрал реквизит, который использовали в съемках, выключил лишний свет, и присел к компьютеру. Хотелось наложить тона, кое-что отретушировать, отредактировать и посмотреть конечный результат. Благо, в Настиной фотостудии хватало оборудования. Это была не первая совместная фотосессия с Федором. Костя работал с несколькими моделями-нижними, практикующими шибари, но только с Марьиным делались такие откровенные фото. Единственное условие, без которого не выпускалась ни одна их работа — Федора снимали либо в маске, либо только тело. Намеки на лицо или на личность убирались категорически. Но это того стоило. С сайта, куда Васильев отправлял свои работы, приходили восторженные отзывы и предложения конкретно для Федора — поучаствовать в шибари-шоу и/или познакомиться лично. Марьин же плескался в душе, все еще размышляя о превратностях судьбы: «Интересно, что с ней стало? И как же ее там звали-то?» После того скандального случая на утреннике, родители приложили все усилия, чтобы девочку выдворили из группы и из детского сада. Федор больше никогда не видел и не слышал о ней ничего. Наскоро сполоснувшись и натянув одежду, вернулся обратно в студию. Васильев, похоже, даже не заметил, что его модель куда-то выходила, так увлекся работой за компьютером. — Как получилось? — плюхаясь на диванчик, поинтересовался Федор. — Отлично! Ты как всегда на высоте. «Камера любит тебя, детка», — пропел Костя, не отрываясь от монитора. — Да, да, — уныло отозвался Марьин. — Ну? Что опять? — Васильев повернулся к нему, чувствуя скептицизм в голосе. — Ничего, — буркнул Федор с «интересом» разглядывая ухоженные ногти. — Я знаю, что тебе скучно и мало, но мы это уже обсуждали, Федь. Марьин молчал, нахмурив темные брови. Костя подкатил на кресле вплотную и положил руки к нему на колени. — А наши прошлые снимки выкупили за приличную сумму. И лично тебе пришло несколько предложений для работы в шибари-шоу, — попробовал подсластить кислое настроение Васильев. — А почему ты не хочешь на шоу выступать? — блеснули заинтересованностью Федькины глаза. — Мне это не нравится. Мне не нравятся пошлые взгляды из толпы, возбужденные перешептывания и похабные реплики от людей, которые туда забрели по ошибке или из праздного любопытства. Мне больше по душе фотографии, снимки, симметрия узлов и тела. Хочется научиться передавать чувственность не движениями или звуками, а застывшим мгновением, которое в реале никогда не повторится, но к которому можно вернуться и изучить в подробностях. Понимаешь? Марьин отвернулся, все еще насупившись. — Хреновый из меня доминант, я знаю, — миролюбиво улыбнулся Костя. — Но я тебе не запрещаю самому съездить, поучаствовать. — Не хочу, — буркнул Федор. — Я их не знаю. И вообще… Полазил тут по сайтам, такого начитался… Оторопь берет. Это — рискованно, то — опасно. Здесь на «Рамси» нарваться можно. — Уже не нарвешься, — уверенно заявил Васильев. — Так он действительно существовал? — оживился Марьин. — Да. Я даже с ним лично познакомился. — Расскажи, — безапелляционно потребовал Федор. — Я тогда только начинал, — Костя повернулся к монитору, клацая по клавиатуре. — Подал несколько раз объявления о том, что практикую шибари и могу фотосъемку сделать для желающих. Раскачивался долго, но потом клиентская база закрепилась, да и я кой-какой авторитет в городе заработал. Вот и приехал как-то раз по срочному заказу. Дверь открыл парень. По возрасту чуть за двадцать. В комнату пропустил. А там на кровати женщина лежит без сознания. Присмотрелся, у нее синяки и ссадины на руках и шее. Яркие такие, свежие. Я не стал долго рассусоливать — шандарахнул ему по затылку и к креслу привязал. Думаю, если ошибся — извинюсь, а если нет — разбираться в другом месте, в другой обстановке будем. Женщина, когда ее в чувство привел, и поведала, на кого я нарвался. Эти двое знали друг друга давно, как выяснилось, но она даже не предполагала, что парень с катушек так плотно съехал. «Рамси» обычно приглашал малознакомых девиц супер-облегченного поведения и связывал их, как считал правильным. И горизонтальные подвесы пытался изобразить, и вертикальные за ступни, и палки использовал, и оставлял на время связанную модель без возможности двигаться. Но это опасно для неподготовленного человека без хорошей растяжки и выносливости. У нас, поэтому, только после твоего спортзала съемки происходят. Ты и разогрет как надо, и мышцы растянуты. А этот «бондажист доморощенный» даже не сообразил, что веревки особенные нужны. Обычной синтетикой пользовался, от нее вообще серьезные повреждения могут остаться. С женщинами-моделями в районе груди аккуратнее нужно быть — чуть перетянул, и визит к маммологу не за горами. У мужчин наоборот — паховая область на особом счету. Но это я отвлекся. Костя повернулся к собеседнику. Марьин сидел и не дышал, ловя каждое слово. — А что дальше? — Дальше? Она не стала полицию вызывать. «Рамси» ей каким-то родственником дальним приходился. Но больше этот риггер не практикует. — Откуда знаешь? — Знаю, — отрезал Костя. — А почему его «Рамси» называли? — Любил цитировать одно очень известное произведение, — Васильев задумчиво усмехнулся. — Меня позвал, чтобы посмотреть, как другой бакуши работает, но не рассчитал, что я не захочу за очень даже приличные деньги заниматься насилием. Федор задумчиво уставился перед собой: — Вот поэтому и я не хочу на какого-нибудь изврата напороться. — Правильно делаешь, что не кидаешься на первого встречного, — продолжил рассуждения Васильев. — Если вдруг соберешься с кем-то практиковать более серьезные сессии, то договорись и о стоп-слове, и о допустимых и недопустимых вещах на нейтральной территории. Никогда ничего не пей и не ешь в гостях, могут что-нибудь подсыпать. Если сомневаешься — сразу отказываешься и уходишь. Хороший доминант никогда не будет настаивать в таких вопросах. Кайфа нет. Все должно быть только по обоюдному согласию. — Но ты все же со мной не хочешь ни встречаться, ни … — Я, похоже, уже свою «цистерну выпил». Меня секс не впечатляет, как раньше. Я на него как бы со стороны смотрю. Если не рассматривать процесс, как репродуктивную функцию, остается только гедоническая — получение наслаждения. Два человека трогают, гладят друг друга, к определенным органам приливает кровь, происходит выброс эндорфинов. Они соприкасаются телами, трутся, двигаются в похотливых движениях, вставляют то пальцы, то члены, чтобы получился один большой «пазл»». Цель достигнута — Марьин засмеялся, слушая Костю. — И потом, Федь, мне тебя на работе за глаза и за уши хватает. Зачем ещё и свободное время проводить вместе? Одно дело хобби или съемки, но спать со своими моделями — это непрофессионально. В начале, когда только начинал практику, было дело, участвовал, часто выступал третьим. Но сейчас — все. Разве известный певец или артист должен заниматься сексом со всеми кто входит в его группу? Или еще пример. Если бы наш непрошибаемый Андрей Палыч и часто не в меру энергичная АнаНиколавна ввели для подчиненных в качестве наказания «право первой ночи»? Представил? Федька залился звонким смехом еще громче. — Вот и я про то, — продолжил Костя. — Тебя холить и лелеять надо. К тебе особое отношение требуется. Единоличное. Тебя надо в рамку поставить и любоваться. Только иногда доставать, играться всяко-разно и обратно на почетное место водружать. Не так, скажешь? Федор уже не обижался. Его самооценка спасена. — Слушай, — прищурился Васильев, — мне тут буквально на днях тоже жаловались, что не хватает партнера для совместного интересного времяпрепровождения. Тебе ведь не принципиально, кто до оргазма доводит — мужчина или женщина? Федор пожал плечами. — Я только с тобой такими вещами занимаюсь. Больше ни у кого желания не возникало. — А давай, я тебя с одним человеком познакомлю. Это ни к чему не обязывает. Не понравитесь — разбежитесь и все дела. Опыт у нее большой, она сама меня многим вещам обучила. — Не знаю, — засомневался Федор. — Не волнуйся. Я на встрече с тобой буду. Она не кусается, если сам не попросишь. — Я подумаю. Марьин засобирался домой. — Тебе когда на работу? — Завтра с обеда выхожу. А это что? — Федор пнул небольшую картонную коробку, стоящую у входа. — Бывшая благоверная подогнала. Говорит, там мои старые вещи. А она, видишь ли, по фен-шую от старья избавляется. Можешь посмотреть, — усмехнулся Костя, наблюдая, как Марьин не дожидаясь разрешения, копается в коробке. — Старые спиннинги, веревки, отвертки. А зачем она отвертки-то выкидывает? Пригодятся ведь в хозяйстве. — Видимо, «нам чужого не надо», — Васильев наклонился над коробкой. — О! Это ж мои первые веревки! Я их сам из пеньки плел. — Кость, а можно мне попробовать? — Федор вытянул моток и покрутил в руках. — Хочешь бондаж сделать? — Ты против? — Почему я должен быть против? Это только у тебя шибари ассоциируется с БДСМ, сексом и обездвиживанием. На самом деле, это очень даже неплохой стимулятор энергетически активных точек. Акупунктура в своем роде, как иглоукалывание или веник в бане, — он сложил веревку, сделал пару узлов, показывая Федору, как надо. — У тебя же не возникают похотливые мысли при разговоре о бане или массаже? — Смотря, кто эту тему поднимает, — хмыкнул Марьин, пристраивая бондаж на теле у Кости. — Не тянет? — Нормально. Через пах веревку не пропускай. — Ничего что узлы на спине? — Надо бы спереди сделать, но ты же в обед придешь, снимешь. Под рубашкой почти незаметно будет. — А ты домой не поедешь? — Нет. Я отсюда сразу на работу. Хочу все доделать, чтобы Настю не беспокоить. — Скинешь обработанный материал? — Естественно. И выкинь, пожалуйста, по дороге эту коробку. Благополучно выдворив из студии свою модель и по совместительству коллегу, Костя с энтузиазмом погрузился в работу. Лишь через несколько часов, когда глаза перестали фокусироваться, а голова соображать, откинулся на спинку стула, помассировал переносицу. Не торопясь встал, размял затекшие мышцы, потер шею под бондажем и подошел к окну. Настина фотостудия находилась на двадцатом этаже гостиницы, и с этой высоты город открывался, как на ладони. На востоке ночь уже сменила краски на более светлые, сумрак городских улиц стал прозрачней, поблескивали влажные крыши, но машин на дорогах еще не прибавилось. Они шелестели по асфальту, разрезая тишину фарами. Раннее летнее утро провинциального, не самого замухрыжного городишки. Костя открыл окно, оперся на подоконник и с удовольствием втянул свежий еще не пропитанный пылью и газами воздух. На душе спокойно и умиротворенно, но какая-то крупинка грусти все же затесалась, придавая чувствам совершенно другое направление. «И, вроде, жив и здоров, и, вроде, жить — не тужить. Так откуда взялась печаль?» (2) Губы непроизвольно поджались, а брови сдвинулись. Васильев пристроился у окна, впитывая неожиданное состояние в его относительно размеренной жизни. Даже захотелось поделиться с кем-нибудь этими мыслями, но здраво рассудил, что будет послан далеко и надолго за такие неурочные звонки. Возможно, один человек отозвался бы на смс, хотя у парня, в его возрасте, наверняка есть чем заняться летней ночью и не переписываться с незнакомцем по телефону. То, что неизвестный криворукий водитель, поцарапавший любимый автомобиль, оказался вполне себе известным знакомцем, Костя узнал сразу же после свадьбы. Автомеханик Николай подсказал модель и описал владельца, Роман проговорился по поводу ситуации с машиной свидетеля и, судя по всему, Игорь на свадьбе уже точно знал, чей автомобиль отправил на внеплановый ремонт. С тех пор Васильев уже не раз удостоверился, что у Русакова явно проблемы с координацией — постоянно влипал в истории с членовредительством. Причем, пострадавшим в большинстве случаев выходил он сам. Но и посторонних рикошетом цепляло. Они все так же продолжали переписку, и Васильеву нравилась сама пикантность ситуации, что «он знает, что Русаков знает, но не знает, что знает Костя». Мысленно вернулся к разговору с Марьиным и не мог не продолжить внутренний диалог: «Встречаться…» Это слово вызвало нервный мандраж. «Да кому нужны эти «встречи»? Что все носятся с этими «отношениями»? Чтобы понять кайф одиночества, нужно получить негативный опыт в этих самых «отношениях». Никто не выносит мозг с вопросами, что делал и где был. Никто не требует прийти быстрее домой. Никто не устраивает сцены ревности и не закатывает истерику на публике. Ни о ком не надо волноваться, если кто-то задерживается или не отвечает на звонки. Тишина, покой». Васильев обычно не отказывался от «подарков судьбы». Принимал все, что прибывало или убывало в его жизни, достаточно спокойно. Осиротел рано, только двадцать один исполнилось — оба родителя сгорели буквально за пару лет, а может не захотели жить друг без друга. Остался одиноким студентом без работы, доходов и уверенности в будущем. Но благодаря другу отца сразу после диплома устроился в контору, где и корпел по сегодняшний день. Стабильность, неплохая зарплата — все что нужно. Правда, нервы периодически трепали. Но как же без этого? В деревне у дальних родственников познакомился с молодой забавной хохотушкой, которая потом приехала через два месяца со словами: «Все. Женись, как порядочный». А он даже ничего не мог вспомнить, так как пьян был «вусмерть». Но Любину версию принял. Потом, присутствуя на родах, понял, что не откажется от этого маленького орущего комочка. Все, что делается — к лучшему. Но время шло. Бытовуха выгрызала мертвой хваткой романтику, проблемы вытеснили из головы мечты и лирику. Осталась только реальность, а в ней скандальная, вечно недовольная женщина; нервная, впечатлительная дочка, разрывающаяся между родителями; проблемы с алкоголем и лишним весом; унылая, опротивевшая работа и ни одного позитива в перспективе. Продолжалось бы это до бесконечности, не заведи его жена, его Любушка, его тыл и опора, полюбовника, да и не одного, как оказалось впоследствии. Жизнь заиграла новыми красками. Начались скандалы, дележ имущества и прав на ребенка, алименты, разъезд, выяснения, что дочка не его. Отказаться от малышки, которая выросла на глазах, Костя физически не мог. Когда продолжительный период сотрясения нервов и кошелька закончился, Васильев осознал себя владельцем старой квартиры, полуразвалившегося «Опеля» и абсолютно свободным от мозговыносящей «лесопилки». Переосмыслив жизненные активы, прикинул доход на работе, расход по кредитам и алиментам, и понял — в его положении жаловаться глупо, но нужно что-то менять. Помощи ждать неоткуда. Долго прикидывал, что умеет, что любит и что востребовано. В итоге — шибари вошло в его жизнь плотно и надолго. Васильев активно занялся перепиской со знающими людьми, изучением открывшихся горизонтов и освоением основ фотографии. И у него получилось. Начался новый период в жизни: интересные встречи, поездки, семинары, занятные перспективы, свои поклонники и почитатели. Без курьезов тоже не обходилось. Встречались и откровенные извращенцы. Иногда приходилось кулаками объяснять людям их неправоту, если случайно или специально оскорбляли его модели. Одна только встреча с «Рамси» чего стоила, но это позволило завести новое и продолжительное знакомство. Вот только все старые и, как казалось, проверенные временем связи куда-то подевались. Растворились в «песке времени». «То ли птицы летят перелетные, то ли крысы бегут с корабля». (3) Но в целом Васильев был полностью удовлетворен своей жизнью и вводить новых персонажей в «ближний круг» не хотел. Его все устраивало. Менять что-то не планировал совершенно. Хоть и неожиданно для себя выяснил, что бисексуален. Это вдохновило на более широкий охват Темы в искусстве шибари. «Даже если представить на короткое время, что у меня долгоиграющие основательные отношения, то этот человек будет по возможности подальше от всей этой Темы. Чтобы и не практиковал, и не интересовался, и уж точно не модель. Хватило с меня разборок среди них. Знаем, плавали, не практикуем». Васильев закрыл студию, поставил ее на сигнализацию и спустился на первый этаж к охраннику, чтобы отдать ключи. «Хотелось бы, конечно, иногда прийти домой, а там кто-то побольше, чем кот Шкура, которого еще надо выловить, чтобы погладить. Уткнуться этому кому-то в шею, и постоять так, отдыхая от выматывающей смены. А меня бы встретили вкусным ужином и дурацкой шуткой, понятной только двоим». Костя неторопливо направился в сторону работы, тихонько улыбаясь своим мыслям и ласковому утреннему солнцу. «В идеале со своей второй половиной должно возникнуть желание стать лучше. Выглядеть хорошо, быть интересным, эрудированным, чем-то заниматься. Тянуться вверх, развиваться, как личность». Васильев скептически осмотрел себя в отражении витрины: «Не-е. Я конечно не расплывшаяся, спившаяся квашня, как большинство моих ровесников, но такому «кораблю» светит только одиночное плавание. Или одиночная палата. Опять же — доверие. Как доверить малознакомому человеку самое сокровенное? Мысли, планы, тыл, свое умозрение, в конце концов? Кто даст гарантии, что не получишь плевок или что поострее, когда повернешься спиной? Точно на «борт» никого брать не будем, как и на «буксир» проситься тоже. Душевное спокойствие дороже». Смена началась как обычно: выяснилось, что Марьин до девяти утра должен был отправить по электронке пару отчетов, которые он «совершенно случайно» не подготовил, так как его смена начиналась после обеда. Старшим в смене оказался Васильев, которому пришлось держать оборону всей конторы. И вот как после такой подставы не хотеть выпороть Марьина?! Костя, тихо чертыхаясь, в бешенном темпе начал делать запросы, чтобы вбить данные. По большому счету, Васильев был редкостным лентяем, поэтому быстро вычислил, как из новой программы малой кровью выловить необходимые цифры. Но «махать крыльями» пришлось очень и очень быстро, даже вспотел от энергичных телодвижений. Первые признаки дискомфорта почувствовал через пару часов от начала смены. Подмышки и шея начали зудеть и нестерпимо чесаться. Он потер под воротником, с тоской посмотрел на часы и опять углубился в документы. Но зуд стал опускаться по спине и груди. Стараясь сильно не светиться, взял линейку и поцарапал ею под рубашкой. Желание содрать с себя кожу не проходило. Костя пододвинулся к шкафу и потерся спиной об угол, но жжение никуда не делось, а наоборот распространилось уже на весь торс. Вокруг все раздражало, отвлекали звонки, какие-то выяснения и необходимость разбираться, что нагородили операторы за выходные. Таких ребусов Костя не разгадывал уже давно, и к телефону работники не подходили, вероятно, догадывались, что получат взбучку. Зуд начал охватывать зону ниже талии. Васильев нервничал, стараясь не огрызаться на коллег — Марью и Юлию Олеговну. Женщины недоуменно переглядывались, не понимая, что происходит с обычно компанейским Костей. Он по времени прикинул, что постарается дотянуть до обеда, а там уже и Федька придет, поможет снять этот бондаж, но если нервы не выдержат, придется выкручиваться по-другому. — Кость, — позвала Мария, — оператор Миха тебя к телефону просит. А то по твоему номеру дозвониться не может. — Ну, я сейчас ему все выскажу, — угрожающе прошипел Костя, беря трубу. — Подонки? — посочувствовала она. — Еще какие. * * * Эта забавная мысль посетила Русакова только поздно вечером, и всю ночь он не находил себе места, прикидывал, как бы половчее все провернуть. С утра заскочил в первый канцелярский магазин и, сидя в машине, пачкая пальцы, пинцетом на штампе набирал реквизиты и паспортные данные. — …а он спросит: «Устал ручками по бумаге водить?» А я ему: «Наличие штампа с нашими данными ведь не нарушает какой-нибудь пункт 30 подпункта 80 руководства по бумагомаранию и отпугиванию клиентов?» Боже, я несу бред людям! — «успокоил» себя Игорь и поехал в контору за документами с полной уверенностью, что сегодня смена Васильева. Русаков зашел в клиентурную и завис на широкой напряженной спине, повернутой к стеклянной перегородке. Костя, упираясь бедром о стол, кому-то громко и раздраженно выговаривал в телефон. — О, дебошир, — весело поприветствовала Русакова Мария. — Почему «дебошир»? — не понял парень. — Костян рассказывал, как ты на свадьбе у Ромки отличился. — Это как же? — Устроил показательные бои без правил. Как можно было объявлять монополию на букет невесты?! Некоторые ведь специально на свадьбы ходят, чтобы этот гербарий выловить и замуж выскочить. Неудивительно, что они тебя поколотили, — засмеялась Мария. — Но ты молодец, выдержал. — Я не специально, — смутился Игорь. Все произошло молниеносно. Сначала по макушке стукнули рукояткой, а потом по нему пробежали два десятка шпилек в поисках букета, на который он случайно упал. Выуживал его из-под любительниц «флоры» Костя, в чувства приводила Екатерина Михайловна. Она осмотрела парня, пощупала голову, и перевела вопросительный взгляд на Васильева. Тот прищурился и заговорщицки подмигнул. — С тобой все в порядке, — прошептала Катерина пострадавшему. — Просто мы с Костей решили пораньше свалить с этого замечательного мероприятия. Можешь воспользоваться случаем и сбежать. Но если хочешь — можешь остаться. — Нет. Я уже все свои обязанности выполнил. Пора и честь знать. Возможность отдохнуть от зашкаливающего веселья очень понравилась Игорю. Екатерина Михайловна авторитетно заявила, что свидетелю необходим отдых и покой, и они готовы пожертвовать оставшимся вечером, чтобы отвести его домой. Татьяна Ивановна порывалась проконтролировать сей процесс, но тут уже встрепенулся Игорь, пообещав отчитываться о своем самочувствии каждые полчаса. Загрузившись в машину, Васильев повернулся к пассажиру и прояснил ситуацию: — Сначала Катюху домой завезем, если не против. Всю дорогу Игорь помалкивал, внимательно следя за беседой двух старых и явно близких друзей, но никаких интимных поползновений, даже при тщательном и придирчивом рассмотрении, не заметил. Катерину Михайловну привезли в загородный поселок, где дома за много мульонов рублей огорожены высоченными заборами с висящими камерами и сигнализациями. Она выскочила у калитки, из-за которой выглядывала покатая крыша и большое окно. — Как он? — Костя показал глазами на дом. — Нормально, — равнодушно пожала плечами пассажирка. — Процедурки, укольчики, таблеточки. Рисует каждый день, читает, гуляет по округе, музыку слушает. Не жизнь — сказка. — Не дай Бог кому-то в такую сказку попасть, — пробормотал Васильев и помахал на прощанье. — Это вы о ком? — не понял заключительного диалога Игорь, устраиваясь на переднем сиденье. — Тебе куда? — Васильев откровенно проигнорировал вопрос, выруливая на дорогу. — В центр к парку. — Почти соседи. Весь обратный путь Костя откровенно глумился над незадачливым свидетелем и с удовольствием наблюдал, как тот смущенно поджимает губы, облизывает их, когда хотел сказать какую-то колкость в ответ. А Русаков даже не решался поднять глаза выше уровня плеч и рук, удерживающих руль, и тихо млел от атмосферы в машине. Когда его высадили у подъезда еще некоторое время стоял, прислушиваясь к внутреннему состоянию. На душе был какой-то щенячье-звенящий восторг. Раньше Игорь такого не испытывал, поэтому постарался подольше удержать это чувство в себе. На следующий день он выцыганил у Ромки график работы, чтобы точно знать, когда смена Васильева. И вот через пару дней, вооружившись новым штампом и парой зубоскалин, направился в контору. А Васильев даже не повернулся в его сторону! Игорь разложил документы и принялся скрупулезно их изучать, параллельно задавая уточняющие вопросы Марии и прислушиваясь к телефонному разговору. — Миш, твоя смена побила все рекорды по идиотизму за последние полгода. Я тебе, конечно, благодарен, что даешь моему мозгу активную пищу для размышлений, но это перебор. Такое чувство, что наше славное ОАО отметило столетний юбилей и дружно оптом впало в маразм, — Васильев нервно дернул плечами и провел ладонью по затылку. Мышцы у него на шее вздулись. Русаков с трудом переключил внимание с вида широких плеч на Марию и от души шарахнул штампом по документу. — И чем ты мне тут хвастаешься? Что ты на концерт посвященный нашей доблестной организации попал, а я нет? Так эта Звезда Эстрады к нам и так зачастила, явно в администрации какие-то поклонники завелись. Там где два раза и третий может организоваться, — в трубку Васильеву что-то увлеченно вещали. — Да, не был я на том концерте. Не был. Не мой формат, я такое не слушаю. Николавна ходила, ей понравилось. Тебе тоже? Тебе ничего не обломится, не мечтай. И не надо злорадствовать, что меня не звали, у меня уровень не тот. У меня нет родственников, готовых достать контрамарку, как у некоторых. Я мелкая, исполнительная сошка, разгребающая горы проблем, наваленные вашими, Михаил, работниками, которые активно отмечали юбилей. Игорь опять переложил документ и опять со всей силы шарахнул штампом по столу. В интонации Кости четко прослеживались нервозность и раздражительность, но явных причин для этого никто не видел. — Я, Мишенька, эпистолярным жанром не владею, но если такая смена еще раз повторится, то придется мне сочинить челобитную для начальства о том, что вы обижаете простых работников интеллектуального труда. Заставляете нас мозги выкручивать, — Васильев даже для пущего эффекта постучал ладонью по столешнице, чем вызвал у Юлии Олеговны желание отодвинуть канцелярский набор подальше от края. — А девчонки мои подпишут кляузу, не переживай. «Да сколько ж можно препираться с этим «Мишенькой»? — возмутился про себя Русаков. — Посмотри, кто пришел». — И знаешь что, Михуил? После такого мозгового изнасилования, ты просто обязан жениться на мне. Да, да. Именно так. Штамп выскользнул из рук клиента и со всего размаха ударился о пол. Пластмассовая конструкция не выдержала и рассыпалась на несколько составляющих. Игорь почувствовал на себе взгляд недоуменных глаз и страшно растерялся. — Ну, ты точно дебошир, — усмехнулась Юлия Олеговна. — Русаков! — обрадовался Костя. — Ты-то мне и нужен! — Зачем? Игорь, не поднимая глаз, впихивал в рюкзак все, что попадалось под руку. Остатки штампа, отработанные счета, акты. Только Мария выдергивала из его рук документы, и тыкала пальцем, где еще не успел подпись поставить. — Потом допишешь, — Васильев схватил парня за руку и поволок по коридору за угол. Около двери со знаком «WC» притормозил, воровато оглянулся по сторонам, и втянул Русакова внутрь. Звук защелкивающего замка прозвучал для Игоря как выстрел в тишине. Он зажмурился и прижался к стене, боясь вдохнуть или выдохнуть. Парень кожей чувствовал, что мужчина рядом с ним сопит, нервно шебурша одеждой. «Не может быть… Как он узнал? Кто ему сказал?» — мысли нестройными рядами, обгоняя друг друга, скакали в голове. — Чего застыл? — рявкнул Васильев. — Помогай. — Чем? — пискнул Игорь. — Ты глаза-то разуй. Игорь, набравшись смелости, приоткрыл один глаз и тут же ошарашено вскрикнул. Такого Васильева он не чаял увидеть даже в эротических снах. (1) Бондажный нижний мужского пола (2) гр. «Кино», «Печаль» (3) гр. «Воскресенье», «Я ни разу за морем не был»