Осада зоны комфорта

Вдоволь насладившись чужим замешательством, Васильев вкрадчиво поинтересовался: — Это ж какому мужскому детородному органу в деменционную голову, страдающую расстройством мышления, пришла идея реализовать свои эротические фантазии в приличном общепитовском заведении? — Че? — не понял Макс. — Я спрашиваю: «Какому члену по слабоумию приспичило потрахаться?» — с угрозой перевел Костя. Васильев наконец смог рассмотреть шантажиста, терроризирующего Русакова. По возрасту он показался ровесником Игоря. Хоть и со спущенными штанами, но Макс выглядел впечатляюще. Мощные плечи, накачанные руки, пресс кубиками. По габаритам он не уступал Косте. И внешность оказалась подходящей: выразительные темные глаза, четкие широкие брови, прямой нос и красиво очерченный рот. Хоть прям сейчас на обложку какого-нибудь глянцевого журнала. Костя выдернул телефон у растерявшегося натурщика и со всего размаха шарахнул им по косяку. В руке остались обломки от аппарата, которые он швырнул в соседний унитаз и тут же нажал на слив. — Да ты охренел! — взревел парень и замахнулся кулаком размером с пивную кружку. Васильев увернулся, подскочил к двери и рявкнул в фойе: — Охрана! На крик вышел здоровенный мужик, одетый в водолазку и форменную жилетку с логотипом бара. — Этот идиот со спущенными штанами хозяйством передо мной трясет и делает непристойные предложения, — не моргнув глазом, соврал Васильев. — Неправда! — вскрикнул Макс, вот только Костины слова подтверждались красноречивым видом.  — Мужчина, пройдемте, — безапелляционно произнес охранник и попробовал поймать неугомонного недоэксгибициониста. Макс еле успел застегнуть ширинку, яростно сопротивлялся, сыпал угрозами, проклятьями в сторону Кости и охраны, но его быстро вывели из бара с заломленными за спину руками. Все это время в кабинке ни жив, ни мертв, сидел Русаков, боясь поверить, что происходящее не привиделось в дурном сне или в страшном кошмаре. Костя посмотрел на свою ладонь — все еще чувствовалось присутствие чужого телефона. Быстро подошел к раковине и долго намыливал руки, чтобы убрать ощущение скользкой, потной пластмассы. — Игорь, — спокойно позвал Васильев, рассматривая себя в зеркале. Парень не отзывался, все еще безэмоционально изучая кафель на полу.  — Игорь, — повторил Костя, выкидывая в мусорку использованное бумажное полотенце. Реакция такая же. Васильев присел перед Игорем на корточки, пытаясь поймать его взгляд. — Русаков, мля! И только после окрика тот медленно поднял пустые, стеклянные глаза. Костя потрепал его по макушке, опустил руку на щеку, провел по побледневшим губам, к которым испытывал странное притяжение. — На машине? — буднично поинтересовался Васильев. Русаков заторможено отрицательно качнул головой. — Тогда к бару подходи. Выпьем. Я угощаю, — и вышел, не дожидаясь ответа. Веки у Игоря затрепетали, и он наконец смог моргнуть, потом вздохнул, закрыл лицо руками и застонал. Адреналин побежал по венам, зашумело в ушах. Щеки пылали, сердце колотилось, а руки и ноги наоборот похолодели. Ощущение, что в груди расползалась от стыда огромная сквозная дыра. За неполные десять минут парень испытал такой спектр чувств, что даже не успевал понять, когда слабая радость от переписки с Васильевым сменилась на гнев на Макса, выхватившего телефон и заманившего в туалет. Затем гнев перешел в безысходность, потом в слабую надежду, что можно попробовать при копировании на комп «случайно» стереть все их видео, и опять в отчаяние и ненависть к себе за слабость и страх быть раскрытым. Даже где-то мелькнула благодарность, что так быстро закончилась очередная унизительная пытка, когда распахнулась дверь кабинки. Но увидев с трудом сдерживающего бешенство Васильева, пожалел, что вообще сегодня вышел из дома, что не сломал по дороге ногу, не попал в аварию и не лежит где-нибудь в коме. Что происходило после, понимал плохо. Краем сознания отметил ярость Макса, спокойную Костину интонацию и на поверхность вынырнул, только когда почувствовал ласковое поглаживание по волосам и теплые пальцы на губах. «Бар. Меня ждут в баре», — с трудом сообразил он. Упираясь на колени поднялся и пошатываясь побрел к умывальнику. Смотреть на себя противно, но вкус на языке был еще омерзительней. Набрал в ладони ледяной воды, ополоснул рот и приложил холодные руки к лицу. Не помогло. Все еще чувствовал себя изнутри и снаружи в полном дерьме. «Не может же все время быть так плохо, — попытался подбодрить себя. — Но почему опять он? Почему опять Васильев?» Постояв еще немного около умывальника и восстановив дыхание, побрел в зал, как на плаху. Музыка подзадоривала слушателей. Многие пританцовывали, подпевали. И только около бара относительно малолюдно, спокойно. Широкую спину Васильева сложно не заметить. Тот сидел, отвернувшись от публики, равнодушно изучая отражение в зеркале. Перед его сложенными руками стояли два шота с темной жидкостью. Русаков осторожно сел на высокий стул и так же осторожно сложил руки на столе. Костя пододвинул к нему порцию выпивки и приподнял свою: — За упокой твоей старой жизни. Не чокаясь. Игорь, пряча глаза, повторил жест и, зажмурившись, опрокинул в себя содержимое рюмки. Алкоголь обжог гортань — он закашлялся и тут же получил подбадривающее похлопывание по спине. — А теперь за новые возможности, — тут же материализовалась еще порция. — Только распорядись ими лучше, чем в прошлый раз. — Спасибо, — просипел Игорь, все еще не смея поднять глаза. — На здоровье, — усмехнулся Васильев, прекрасно понимая, что эта благодарность не за выпивку. Костя наслаждался видом смущенного, растерянного парня. Отметил румянец пятнами, подрагивающие ресницы, нервозное ерзанье на стуле и не мог не съязвить: — Может, зря я так с ним резко? Может, это у вас игры такие? — Костя… — простонал Игорь. — Ладно, ладно. Понял, — усмехнулся Васильев. — А знаешь, у меня очень благодушное настроение. Я сегодня уже в Розу Сабитову поиграл, могу и тебе помочь. — Это как? — не понял Русаков. — Обыкновенно. Есть у меня парочка знакомых, с которыми не скучно и не стыдно в люди выходить. Можно даже с родными знакомить — не опозоришься. — Нет, — чуть захмелев, отказался Игорь — С родными знакомить не будем. — У тебя еще столько нового впереди. Даже завидно. А с женщинами не практиковал? Бисексуальность в наше время обычное явление. Русаков неопределенно пожал плечами. — Телефон мой запиши. — А? — не понял Игорь. — Ты планировал связь со мной через контору поддерживать? Номер моего личного телефона ты же не знаешь, — хитро прищурившись, поинтересовался Васильев. — Ну да. А мой? — Это не проблема. — П-почему? — оторопел парень. — В документах вашей фирмы он указан. — Точно, — облегченно выдохнул Русаков. Там везде прописан рабочий мобильный, а общение с хозяином поцарапанной машины он вел с личного номера. — Я тебя запишу как «Слоныш». — «Слоныш»? — Ну, да. Слоненка ты перерос, а на взрослую особь не тянешь, но урона столько, словно посудой жонглируешь. «Буду двойную переписку вести. Как Слоныш и как криворукий водитель. Нарочно не придумаешь», — Игорь помолчал немного, умиляясь новому прозвищу. Погонял по языку непривычное слово и задал вопрос, который мучил его: — А ты? Почему сам одинок, если выбор такой богатый? — А я себя для кого-нибудь особенного берегу, — схохмил Костя, трепля парня по голове. — А может так случиться, что ты его уже встретил? — Не-не. А как же вселенское громоподобное «тудум»? Светлый ореол вокруг избранника? Запах роз или лаванды? Или какое там еще амбре обычно бывает? Точно тебе говорю, я свою вторую половину еще не встретил. * * * После знаменательной встречи в баре прошло около двух недель. Костю слегка напрягли на работе, так что даже на любимое хобби времени осталось мало. А Русаков на следующее утро, когда проспался и оценил масштаб катастрофы, не мог на себя в зеркало смотреть, не то чтобы пойти и поговорить с Васильевым. Но это не касалось общения с водителем «Опеля». Там они не прекращали переписку ни дня. Время шло. Душевные страсти и переживания улеглись, и Игорь, собравшись с духом, пошел в контору за документами. В клиентурной, как обычно — безлюдно. Только незнакомый оператор стоял и хмуро рассматривал свои руки. Оперативной работой и работой с клиентами сегодня занимались Костя с Ольгой, а в глубине кабинета виднелась белокурая голова Натальи. Русакову показалось, что темп и накал страстей, зашкаливал. — Время, — произнес Костя. — Одиннадцать пятьдесят шесть, — отозвалась Ольга. — Сколько? — У меня четыре осталось. Висит. Давай ВЦ-шникам звонить. — Чистить начнут — время потеряем. — Тогда хоть заявку сделаем. — Некогда. У меня пять в очереди. Ответа нет. — Звони. — Нет. Давай еще подождем. — Ой! — встрепенулась Ольга. — Идут? — обрадовался Васильев. — Нет. Показалось. Блин, Костя, давай я позвоню. Не успеваем. — Так вам и надо, — спокойно отозвался оператор, отвлекаясь от изучения ногтей. — Нечего на нас всех собак вешать. — А кто в последний момент документы приносит? — начал заводиться Васильев, тут заметил Русакова и повеселел. — Привет. Подожди немного. Сейчас мы от своей рутины избавимся, и я тобой плотно займусь. — А в чем дело? — поинтересовался Игорь, подходя ближе. — Запросы в Матрице застряли. Если до двенадцати не придут — нас месячной премии лишат, — буднично объяснила Ольга, щелкая мышкой. — Абытно, панымаишь? — развел руками Васильев. — Курсор завис в режиме ожидания и все. — «Крутится, вертится шар голубой», — подпела Ольга, пальцем следя за движением курсора. — Нет, не так, Оль. «Адресованная другу ходит „пятачка“ по кругу», — подхватил музыкальную эстафету Васильев. — Ты парня плохому научишь, — усмехнулась коллега. — А чего его учить-то? Он и так много нехорошего знает. Да, Игорян? — подмигнул Костя. — «На высокой горе появился сайгак, караванщик Али замастырил косяк», — тут же отреагировал Русаков. Конторские дружно засмеялись, так что стекла зазвенели. И даже оператор соизволил улыбнуться. — А перезагрузить машину? — предложил версию Русаков. — Долго. — А если ваши флешки вынуть и снова в гнездо вставить? Ольга и Костя недоуменно переглянулись и дружно потянулись к процессору. Щелкнули в гнезде ключом и радостно вскрикнули, глядя на экран: — «Пошла мазута!» — Чтоб вас! — процедил оператор. — Опять на нас просрочку повесят. Конторские бодро застучали по клавиатуре: — Кто молодец? — веселился Васильев. — Костенька, — подсказала Ольга. — А еще кто? — Оленька, — закивал ее коллега. — И все? — удивленно приподнял брови Русаков. — А еще Игорюшенька, — хором пропели в ответ. — То-то же. Записав информацию и отпустив оператора с документами, Костя облегченно выдохнул и потянулся за папкой для клиента. — Тебе Ромка ничего не говорил про турбазу? — Нет. А должен был? — поинтересовался Игорь. — Мы всегда в начале осени домики снимаем, чтобы с детьми на природе повозиться. Рыбалка, баня, шашлык. Минимум выпивки, максимум кислорода. — Но я не работаю в вашей конторе и не являюсь ничьим ребенком. — Там много народу будет. Разного, — заговорщицки протянул Васильев. — Можно кого-нибудь из знакомых привезти. Места на всех хватит. Поедешь? — Приглашаешь? — Долго уговаривать не собираюсь, — предупредил Васильев. — Я подумаю. Идея на самом деле очень понравилась Русакову. Но как отнесутся к его присутствию другие постояльцы турбазы? Словно догадавшись о сомнениях Игоря, отозвалась Ольга: — Там всегда людей полно. Кто в домиках живет, кто в палатках, кто из поселка приходит, — она достала влажные салфетки и неторопливо протирала клавиатуру. — Вечером фейерверк устраиваем, утром обязательная рыбалка. Баня на берегу реки. Детвора каждый год ждет этого похода с нетерпением. Так что соглашайся. Съезди, отдохни. — А вы тоже поедете? — поинтересовался Игорь. — Мы еще не решили, — уклонилась она от прямого ответа. — Оль, я машину на диагностику поставил. Подкинешь домой? Васильев, сложив руки на груди, хмуро наблюдал за Ольгиными манипуляциями. То, что она редкостная чистюля, знал давно и убеждался в этом каждую смену — утром и после обеда Ольга протирала стол и клавиатуру влажными салфетками. Но сейчас казалось, что она мысленно была не здесь, так как не замечала, что перетирает все уже третий раз за утро. — Конечно, отвезу, — заторможенно кивнула коллега. Игорь перекладывал каждую бумажку, аккуратно расписывал свои данные и даже не поторопился, когда началось обеденное время. Ольга вышла из конторы, на ее место тут же пристроилась Наталья, которая полсмены активно изображала видимость бурной деятельности. — Слышь, Кость. Ольга ничего не говорила?  — О чем? Васильев старался с Натальей по возможности меньше пересекаться, так как знал, что все разговоры и действия будут перевраны, переиначены и распространены по возможности наибольшему количеству слушателей. — Они ж разводятся, — Наталья ухватилась за край стола и наклонилась вперед всем корпусом, стараясь локти держать максимально близко друг к другу. От этого ложбинка, выглядывающая из блузы с расстегнутой верхней пуговицей, магнитом приманила взгляд всех мужчин в радиусе пяти метров. — Кто?! Ольга с мужем? Ты что-то путаешь, Наташ, — не поверил Костя, изо всех сил стараясь не опускать взгляд ниже уровня глаз. — Точно тебе говорю. У меня знакомые в администрации, так они рассказывали, что у него на стороне дети есть. Представляешь? Ольга столько лет билась, чтобы ребенка выносить, а он, оказывается, в другом «палисаднике цветы разводил». — Не увижу — не поверю. Поэтому, Наташ, все это сплетни. — Я тебе точно говорю, — захлопала густо накрашенными ресницами блондинка. — Вот увидишь. «В глаза! В глаза смотри!» — одергивал себя Васильев, но напоследок не сдержался и обласкал взглядом Натальину ладную фигуру. Эти переглядывания не прошли незамеченными для Русакова. Он отобрал свои ведомости и неаккуратно скинул на Костин стол оставшиеся листы. — Уже подумал. Не поеду, — сказал Игорь грубее, чем планировал, и выскочил из конторы, не прощаясь. Костя недоуменно посмотрел ему вслед и вернулся к документам и обдумыванию новости. После обеда прибежала запыхавшаяся Оля, опять схватилась за салфетки. Васильев прекрасно понимал разницу между праздным интересом скучающих посторонних и реальным беспокойством за близких. И не отказался бы в данной ситуации принадлежать к многочисленной толпе малознакомых, чтобы в случае чего быть посланным. Но он уже не мог спокойно смотреть на мелочи, которые не вписывались в привычное поведение подруги. Что-то ее очень гнетет. Вечером погода начала портиться. Небо затянуло тяжелыми тучами. И они вот-вот должны были прорваться, чтобы накрыть город первым в этом году осенним затяжным ливнем. Костя, устроившись в машине Ольги, исподволь продолжил наблюдать за ней. Всегда сдержанная, очень культурная и спокойная в жизни, за рулем она не контролировала свое внутреннее состояние, поэтому и проскальзывали реплики, которые не произнесла бы, будучи в ладу с собой: — Куда ж ты прешь, старый хрен! Здесь поворот запрещен уже два года! — рычала Ольга на водителя старого «москвича», пытающегося на перекрестке повернуть налево. Костя из чувства самосохранения прикинулся временно глухим, но когда на следующем светофоре она выматерилась на замешкавшегося школьника, не выдержал: — Что случилось? — Ничего, — не глядя на пассажира, рявкнула Оля. Первые капли дождя стукнули по капоту. — Можешь без подробностей. Все живы-здоровы? Она молчала еще пару минут, но когда плотно застряли в пробке, не выдержала: — Он уходит от нас. — Кто? Твой муж? — не поверил Костя. — Ты, наверное, не помнишь, но у нас все так быстро получилось, что сами не поняли. Я еще первый раз замужем была, когда в санаторий поехала отдыхать, там мы и познакомились. И больше не расставались. Сюда уже вдвоем приехали, квартиру сняли, я на развод подала. Все с нуля начинали. Ольга судорожно вцепилась в руль, не отрываясь, смотрела перед собой. Дворники бесполезно старались разогнать струи воды с лобового стекла. — У нас долго детей не было. Ты же помнишь, как у меня на работе выкидыш случился? Еще бы Костя забыл. Они тогда вдвоем в ночную смену работали. Ольгу так скрутило, что он еле-еле сообразил скорую вызвать — так запаниковал. — По врачам и по бабкам ходила. Очень нам хотелось большую семью. Когда уже отчаялись — повезло, доченьку небеса послали. Васильев воспринимал Ольгину семью как образец для подражания: они были очень дружны, все делали вместе. Если праздники, то обязательные гости, если совместные выходные — поездки куда-нибудь, хоть на шашлыки, хоть в ближайший город на экскурсию. Вместе в спортзал, вместе в бассейн, вместе в отпуск. Ольгин муж костьми ложился, чтобы их семья ни в чем не нуждалась. И тут такое? — Мы не обсуждали прошлую жизнь друг друга. Что было — было до нашей встречи. Я только краем уха слышала, что он с кем-то тоже встречался до меня. А тут письма из прокуратуры… Сын у него. Родился уже после того, как мы жить вместе стали. А женщина эта… Ольга побледнела, только два ярких лихорадочных пятна на щеках горели. — …Спилась, одним словом. Ее мертвой нашли в собственном доме. Смерть насильственная, следствие проводится. Оставила она после себя пятнадцатилетнего парня и двухгодовалую девчушку. Подкатившие рыдания зазвучали в сорванном голосе. — А это точно его сын? — Костя внутренне похолодел, слушая ее. — Может экспертизу провести нужно? — Точно. Экспертиза это и подтвердила. Муж, конечно, вправе отказаться, и тогда парня с сестрой благополучно отправят в интернат. Но мой-то не такой человек, чтобы от своего ребенка отказываться… — Это ведь еще не все? Да? Дорога уже очистилась, появился просвет между машинами. Им стали сигналить, намекая, что создают помеху. Но Ольга не замечала гудков в свой адрес. — Не все, — выдохнула она. — Мальчишку нашли без сознания, избитого, исхудавшего, в какой-то мусорке; малышка примерно в таком же состоянии. Костя! Ты представляешь, чего они насмотрелись и что пережили? Васильев не знал и не представлял. Он тоже имел дочь, и отцовские инстинкты были для него не пустым звуком. — А что проверяющие говорят? — Физически все нормально, как ни странно. Истощены только. Но какие психологические сдвиги — еще непонятно. А мой как узнал… сказал, что сам займется их воспитанием. Меня обременять не будет. — А ты что думаешь? — Не знаю… Кость, я не знаю, что мне делать! Оля всхлипнула, уголки рта поплыли вниз, искривляя всегда безупречное лицо, и разревелась громко, некрасиво, по-бабьи причитая и всхлипывая: — Костя, почему он так?! Мы же обещали друг другу… «в горе и в радости»… Он же в мелкой души не чает… Как она без него?.. Как мы без него?.. Васильев нажал на «аварийку» и сграбастал подругу в объятья. — Ш-ш, — попытался успокоить ее. — Ты поплачь. Хватит на душе тяжести таскать. Ольга рыдала, сквозь слезы пытаясь что-то объяснить, но получались только невнятные стенания. Сплошной поток дождя застилал видимость, проезжающие машины нервно сигналили, а Васильев растерянно гладил всхлипывающую женщину по спине. Как успокаивать людей в таком состоянии — он не знал. Советом? Дружеской поддержкой? Разреветься за компанию? — Ты ведь уже решила, как поступить? — тихо поинтересовался он. — Тебе просто вслух нужно это проговорить? Ольга судорожно выдохнула, отодвинулась от его вымокшей рубашки и кивнула: — Я знаю, что тебя сложно удивить такими слезливыми историями после того, как два года в хосписе с родителями провел, но именно твою фразу я часто вспоминаю в последнее время, — она шмыгнула носом и провела ладошкой по щеке, размазывая слёзы и тушь. — Что же я такого умного сказал? — Если не знаешь, как поступить — поступай правильно. — Это не я придумал. — Я знаю, — Оля потянулась к бардачку и вытащила оттуда влажные салфетки. — Дай сюда! — Васильев выдернул из ее рук упаковку. — Если сейчас опять приступ рипофобии начнется — твоей всеобъемлющей любви к чистоте, я тебя в канаву выкину. Никаких салфеток не хватит оттереться. — Нет у меня никакой рипофобии, — обиженно протянула Оля. — Я тебе рубашку хотела почистить, где тушью испачкала. — Я с тобой с ума сойду! Плюнь ты на эту рубашку! Давай местами меняться, а то до дома никогда не доберемся. * * * Игорь возвращался домой в прекрасном настроении. Студенты купили много подержанной мебели. Пару старых столов успел перехватить у одной старушки по объявлению. Дома дожидалась размороженная треска, которую планировал запечь в фольге с лимоном и молодым картофелем. От предвкушения выделялась слюна, и урчал желудок. В целом день удался, несмотря на то, что с Васильевым сегодня получилась не очень приятная встреча. Но, ни начавшийся дождь, ни неожиданная пробка на дороге в такой поздний час не могли сбить водителя «Рено» с позитивной волны. Машины перед ним сигналили и объезжали большой внедорожник, стоящий у самого светофора. — И чего сигналят? Может плохо человеку. На «аварийку» же поставил, значит — предупредил, — размышлял Игорь, но все же решил присмотреться к тому, что происходит в салоне автомобиля. В машине сидели двое. Пассажир с широченными плечами обнимал молодую женщину, успокаивающе поглаживая по спине. — Нашли место! — возмутился Русаков и тоже нажал на сигнал. В салоне зашевелились, дверь со стороны пассажира открылась, и под проливной дождь выскочила знакомая фигура. Васильев быстро обогнул капот и сел за руль. Женщину Игорь тоже успел рассмотреть. Это была Ольга, сегодняшняя напарница Кости. Она показалась очень расстроенной, с опухшими глазами и размазанной косметикой. Происходящее между ними, явно было чем-то очень личным и интимным, касающееся только двоих. Русаков застыл на месте, все еще таращась на внедорожник, который завелся, постоял на светофоре, ожидая зеленый сигнал, и скрылся за ближайшим поворотом. Из ступора Игоря вывел громкий гудок КАМАЗа, подъехавшего сзади. Парень встрепенулся, пару раз попытался завестись со второй передачи, выматерился, вспотел, сообразил, как правильно трогаться с места, и бодренько покинул злосчастный перекресток. Остаток пути проехал быстро, выходя, нервно хлопнул дверцей, и домой пришел совершенно не в духе. В итоге вожделенная рыба тоже оказалась испорченной — Игорь переборщил с розмарином.