Circles

POV Йоханесс Расставляя на столе тарелки на пять персон, я всё задавался вопросом, а придёт ли вообще хоть кто-то на завтрак? Было очевидно, что Биркеланд и Бьёртенгард спустятся точно, потому что они не могли пропустить приём пищи. Он был просто необходим для каждого спортсмена. Девчонки должны будут присоединиться к ним. Но, прекрасно понимая, чем занимались Эмиль и Тарьей накануне, прошлой ночью, я знал: глупо полагать, что эти двое соизволят спуститься. Я частенько думал о них. Так уж получалось. Такие счастливые, всегда вместе, они могли бы быть примером для многих. Конечно, я многого не знал. Мне бы, конечно, никто и не дал располагать такой информацией. То, что они раскрылись семье, самым верным друзьям, девушкам, которые являлись «бородами» для сокрытия их ориентации в тайне, ещё не значило, что они раскрыты всем и во всём. Многие секреты так и оставались при них. Почему я постоянно думаю об этой парочке? Почему порой они не давали мне спать? Не в прямом смысле, хотя я бы от этого не отказался. Чёрт, я практически признался в том что мог бы переспать с братом? Ну, нет! Или... Да? Это было довольно тяжело – сказать даже самому себе правду. В одном я не стану спорить – я хотел Эмиля. Вопрос был в другом, точнее, даже не вопрос, а утверждение – он-то меня не хотел – это было очевидно, – а это уже была проблема, которая являлась нерешаемой. Сколько бы мы не провели с ним времени в 2014 с продолжением в 2015 году, когда они вдрызг поссорились с Тарьем, у нас ничего не было. Была, правда, одна не то чтобы даже попытка, но... Тогда мы чуть ли не жили друг у друга в номере. Хотя раз оно так и получилось. После их крупной размолвки с мои братом Эмиль ходил сам не свой. Он дорожил Тарьем, и тот его сильно любил. Возможно, это и мешало – порой они любили слишком сильно, так, что было больно обоим, а обратного пути назад уже не было. Они не могли любить с меньшей силой. В тот день я сидел в общей гостиной, задрал ноги на стул, который поставил рядом с креслом, в которое я и плюхнулся. Рядом не было ни души: вечер был в нашем распоряжении, и, конечно, никто не стал застаиваться в гостинице. Все ушли на прогулку, кто-то в бар – конечно, я знал об этом, – кто-то пошёл в бассейн, но не ради усердных тренировок, а ради расслабления. Лениво переключая каналы, я понимал , что мои веки, так или иначе, слипаются и что ещё мгновение, и я в итоге усну прямо здесь. Надо было бы двинуться в нашу общую комнату с Кристиансоном, но кто бы меня поднял и отнёс? Я лениво осмотрел холл и засмеялся, наверное, как псих, осознавая, что нет никого, кто мог бы меня ни поднять, ни отнести. Печальная ситуация. Я почувствовал себя ничтожеством, которое не было нужно никому. Неприятно. Даже Ветле смылся куда-то, не позвав меня с собой. Хотя я думал, может, у нас даже нечто большее, чем просто дружеские отношения? Видно, я себя зря накручивал. Внезапно дверь открылась, и я на автомате повернулся на 180 градусов, наконец-то меня разбудило хоть что-то. Это был он. Эмиль. Весь красный, какой-то помятый, с взъерошенными пиками волос. Странно, это вроде должно было мне говорить, что они превосходно провели вечер с Тарьем. Но, во-первых, я не видел брата. А во-вторых, не было на лице Эмиля ничего такого, что могло бы дать пищу для размышлений, что всё прошло по высшему разряду. Если честно, я перепугался, и сон сняло как рукой. Подбежав к нему, я потряс его за плечи: – Эмиль? Эмиль! – похоже, я тогда даже перешёл на крик; плевать, впрочем, всё равно никого не было. – Ты жив вообще? – Мы, – сразу стало понятно, что он будет говорить с продолжительными паузами, – поссорились… Вдрызг просто, пуф! – он показал характерный жест некоего взрыва. Я смотрел на него, и мне становилось жаль его. Вот ты паришь на крыльях от любви, а вот она уже волочит тебя по земле. Причём в прямом смысле, потому что Эмиль был готов ползти по паркету, а потом завалиться где-нибудь в уголке, чтобы его там никто не заметил. Но я всё же его поддерживал, а он старался уцепиться вялой хваткой за моё худи. Он был всего на пару сантиметров ниже меня, но тяжелее был намного, всё-таки я был довольно худощав, а Свендсен – мужчина атлетического строения. Но несмотря на этот мешающий мне фактор я знал, что у меня есть цель – дотащить это задницу до номера. А там уже пусть сами разбираются. Только вот всё то время, пока я чуть ли не вручную перебирал его ноги по лестнице, ведущий на второй этаж, где расположились все наши номера, я думал, а в чью комнату его отвести? Решил, что в их с Тарьем комнату, потому что так будет правильнее. Когда брат вернётся, он может перекантоваться у меня, а Ветле ничего, поспит с Эмилем. Я бы и сам был не против полежать на одной кровати с этим русоволосым симпатичным мужчиной, но это был уже совсем другой разговор. И вообще, мне не стоит об это думать. Я с трудом открыл дверь, потому что одной рукой держать Эмиля – было сродни самоубийству. Всё-таки отперев её, я почти протолкнул Свендсена внутрь, от чего он чуть ли не упал, пьяно крякнув. Я еле удержался, чтобы не заржать, но, если бы я себе это позволил, я бы точно не удержал его. Уложив главным образом голову Эмиля на подушку, я подумал, что делать с одеждой. Куртку нужно было снять ещё в самом начале, но как-то я сглупил. Да и штаны было бы хорошо снять. Хотя я в принципе боялся к нему притронуться, что уж говорить о снимании одежды. Всё-таки я схватился за язычок, потянув его вниз. Я даже не думал о том, спит Эмиль или нет. И дёрнуло меня посмотреть на его лицо, на котором я увидел блаженную улыбку. И он смотрел на меня; взгляд был довольно расфокусированным, но он следил за мной. Я стал вытаскивать руки из его куртки, что было не очень затруднительно, так как он помогал мне, поднимая их вверх. Приступая к штанам, я старался отключить все эмоции и мысли, роившиеся в голове. Но как это было трудно. Мало того что я был не совсем натуралом, так ещё и мне предстояло снять штаны с объекта моего восхищения. Хуже не придумаешь! Эмиль просто лежал, конечно, что ему ещё было делать. Но когда я начал стягивать штаны вниз, он дёрнулся. Было ощущение, что он играет со мной, потому что до этого он лежал спокойно. – Йоханнес, а что ты делаешь? – спросил он, будто бы не понимая, что я хочу помочь ему. – Стягиваю с тебя одежду, – это прозвучало довольно двусмысленно, как бы я ни хотел этого. – По-моему, это очевидно. – Да-а, – пьяно протянул Эмиль, – очевидно, что ты собираешься трахнуть меня. Я не верил своим ушам. Что он несёт? Даже несмотря на то что он пьян в стельку, слышать такие вещи в мой адрес и от него – это было чем-то невероятным! Я, правда, пытался их забыть, как будто не слышал, но я лишь вновь посмотрел на его лицо. Мало того что Эмиль смотрел на меня довольно серьёзно, так ещё и его глаза, который были чёрными, как угольки, – это было не из-за отсутствия света, – испепеляли меня изнутри, заглядывая в душу. Всё, что мне пришло в голову в данный момент, это стянуть штаны в мгновение ока и убежать отсюда, не говоря ему ничего. И я стянул, и я бросил их куда-то на пол, рядом с курткой, и я… И я застыл. Как бы мне ни хотелось убежать, уйти, улететь, да сделать что угодно, только мы не стоять здесь, как вкопанный. Понятное дело, что я видел Свендсена в таком виде не первый раз; что уж говорить, я видел его даже голым, когда мы либо были все в душевой, либо когда мы были пьяными донельзя. Но сейчас была совершенно другая ситуация. Даже тогда, когда мы бывали в душевых, я с трудом скрывал возбуждение, думая о маленьких детях, котиках, собачках, чтобы убрать его. А теперь тут такое. Эмиль приподнялся на локтях, не отрывая взгляда от лица некоторое время. Потом он внаглую стал переводить взгляд с лица на плечи, грудь, живот, а потом всё ниже и ниже. Он протянул руки вперёд, притянув меня к себе. Я не смог сопротивляться, как мы мой здравый смысл раздирающе не кричал мне прямо изнутри, словно прожигая мои мозги и внутренние органы. И я не скажу, что я не слушал этот самый здравый смысл, я просто-напросто поддался похоти, порыву и вожделению. Я упал в его объятия, а он начал покрывать меня поцелуями; сначала нежными, кроткими, а потом стал покусывать кожу, добавляя жёсткости, некоей ярости и большей страсти. Как это было неправильно, но, боже, как же желаемо! Я так мечтал об этом тёмными ночами, да и даже светлыми днями, когда видел его. И вот Эмиль протискивает пальцы под мою футболку, обжигая холодом мою разгорячённую кожу. Похоже, плут понимал, как я завожусь, насколько мне это нравится. Он быстро перевернул меня на спину, после чего оказался сверху. Я знал, что не готов к нечто большему, но и отдавал себе отчёт в том, что он, скорее всего, не остановится, просто не сможет. Начав серьёзно паниковать, я подумал, а заметит ли он это? В следующее же мгновение Свендсен откатился на другую сторону кровати, прикрыв лицо руками. Потом он отсутствующим взглядом взглянул на меня, будто моля о прощении, рассчитывая на то, что я прощу. Он пытался что-то произнести, но либо ему было сложно связать слова в таком состоянии, либо он боялся, и ему было стыдно, в первую очередь. В конце концов, он открыл рот: – Уходи, пожалуйста. Я, растерянный и, такое ощущение, что пожёванный, брошенный, использованный, направился к выходу на дрожащих ногах. То, что произошло, не забудется никогда. Но проблема была в том, что отнесётся это к хорошим, позитивным воспоминаниям или же я возненавижу и себя и его за то, что произошло в этом номере? Уже когда я закрывал дверь, я услышал издалека, совсем тихо-тихо: – Прости… Мне было интересно, сказал он это мне или, скорее, уже прося прощения у небес, чтобы передали это Тарьею. Не знаю, как мне это удалось, может, высшие силы сжалились надо мной, но в итоге я очень быстро уснул. Грубо говоря, зашёл в номер, завалился на кровать и уснул. Но всё дело было в том, что пока я шёл буквально пять метров от номера Эмиля и Тарьея до своего, в моей голове был неведомый силы ураган. Мне было так плохо, на подкошенных ногах я буквально доползал до дверной ручки. Когда ты пьяный и тебе плохо, ты хотя бы не чувствуешь этого в данный момент. А то состояние, что было со мной сейчас, преследовало меня и, в конце концов, осело глубоко внутри. Рано утром, как казалось мне, Ветле расталкивал меня изо всех сил. Я широко распахнул глаза, почему-то боясь увидеть Эмиля, но видел лишь соседа по номеру. – Я серьёзно подумал, что ты умер! – он глубоко выдохнул, наконец, присаживаясь на кровать, потому что до этого он стоял, пытаясь вызвать меня из царства Морфея. Я его особо не слушал, погружаясь в собственные мысли. Неужели Тарьей и Эмиль были вместе в номере? Тарьей пришёл, и они решили все проблемы? Неужели всё настолько просто? И неужели им, Йоханнесом, воспользовались, вытерев ноги о него? Понимая, что уже, похоже, было много времени, я хотел было начать собираться, но понял, что я в одежде. Тогда я встал, накинув простыню на койку, и пошёл в ванную комнату. Я не закрывал дверь, потому что мы никогда не прятались друг от друга с Ветле. Да и особо не беспокоили друг друга во время того, как кто-то из нас был в ванной. Однако через несколько минут, когда я открыл краны холодной и горячей воды, он встал в проходе помещения. Я стоял, всматриваясь в зеркало пустым взглядом, видя там его отражение. – Что? – не выдержал я, понимая, что Ветле не собирается начинать разговор первым. Однако он знал, что этим он вынудит меня начать его так или иначе, даже если я не хочу. – Ты где вчера был? – Не поверишь, – я всплеснул руками, будто собираясь рассказать невероятную историю, а потом мрачно добавил: – Здесь, в отеле. – Ты выглядишь хуже, чем я, – он заржал, подходя ко мне и обвивая одной рукой вокруг шеи. – Так вышло. Он с недоверием посмотрел на меня: – Вышло что? – он всматривался в лицо, а потом перевёл глаза на шею, после чего они расширились в разы: – А это что? Он сперва ткнул в красные точки на шее, а затем легонько, скорее даже с нежностью, провёл по некоторым из них пальцем. Я покрылся мурашками. Сам не знаю, от чего, то ли от прикосновений Ветле, то ли от вчерашних событий, который оставили на мне эти отметины. Почему я такой голубой? Нет, серьёзно. Нет чтобы мне нравились девушки, но я-то комфортно чувствую себя лишь в компании мальчиков! И только они заводят меня. Да даже в детстве было то же самое. Ориентацию не выбирают, как бы ты не хотел себя изменить. – Йоха? – Ветле напомнил о своём присутствии. – Прости, задумался. Он понимал, что отвечать я не собираюсь, поэтому постарался надавать на меня: – Йоханнес, скажи мне, пожалуйста, что это. Давай поговорим об этом? Ну? Ветле долго выжидал, но я был неприступным. Я не хотел ему ничего говорить. Насколько бы близкими мы ни были, я просто не хотел, да и не мог сказать ему, что было и, главное, кто это сделал. Он не должен был знать. Надеюсь, никогда и не узнает, потому что о таком молчат. – Пойдём на завтрак, хорошо? – перевёл я тему и тут же вылетел из ванной, выскакивая и из номера вовсе. Когда я спустился вниз и завернул за угол, чтобы пройти к столу, что-то тут же очень больно кольнуло в самое сердце. За столом уже сидели и Уле, и девочки, и… Они здесь тоже были: Тарьей и Эмиль сидели рядом друг с другом, но, как мне показалось, не так близко, как всегда. Они сидели спиной, поэтому я не мог видеть их лица. Хорошо, что остались места подальше от них, я и сел туда, где они, может, даже не заметят меня? Но, конечно, нет. Как только я прошёл дальше, они будто почувствовали что-то и повернулись ко мне. Эмиль сидел расстроенный и почти сразу потупил глаза в стол, как только встретился со мной взглядом. Тарьей смотрел и грубо, и с сожалением в одно и то же время. Взгляды обоих пугали меня, потому что я не знал, чего ожидать. Они вроде как были готовы в любую секунду наброситься на меня. Но если так подумать, я не был виноват ни в чём. Совершенно ни в чём! Ветле чуть позже подошёл и молча сел рядом со мной. Он внаглую разглядывал меня, а точнее, мою шею. Я натянул воротник худи повыше и постарался капюшоном прикрыть всё, что виднелось. Мне казалось, что все взгляды прикованы ко мне и что в общем стоит очень напряжённая атмосфера. Хорошо, что почти все ушли довольно быстро, потому что, похоже, мы сильно припозднились. Но плохо, что оставались как раз таки мы: я с Ветле и Тарьей с Эмилем. – Ветле, могу я тебе попросить выйти? – послышался голос брата, в котором слышались грозные нотки. – Я вам мешаю? – Немного. – Я вообще-то ещё недоел, – буркнул он. Тарьей закатил глаза, а потом стал буравить Кристиансена взглядом, который он, похоже, не видел, потому что ел. Однако когда он поднял взгляд, то чуть не подавился омлетом. Да уж, у моего брата не отнять техники сурового взгляда, он пугал. – Можешь покушать в другом месте? – поинтересовался Тарьей вновь. – Серьёзно? – Ветле не собирался так просто отступать. – Ветле, нам нужно поговорить. Срочно! – я редко когда видела брата таковым. Мало того что мой сосед практически подпрыгнул на стуле, так Тарьей напугал даже Эмиля, который перестал жевать. – Чтоб вас! – гаркнул парень и, с гулом отодвигая стул, вышел из-за стола. Перед тем как окончательно уйти, он бросил взгляд на меня, как бы спрашивая, мол, может, ему остаться? Но я кротко качнул головой в знак того, что не стоит этого делать. Потом Ветле посмотрел на парней, что сидели напротив меня. Он задержал взгляд на Эмиле, который сейчас печально смотрел в мои глаза. Боковым зрением я видел, что Кристиансен открыл рот, но потом, помотав головой, буркнул себе что-то вроде «не может быть». Он быстрым шагом покинул гостиную. – Я всё знаю, – сразу же начал Тарьей. Наверное, хорошо, что он не стал оттягивать момент истины. – Это было мерзко, – он повернулся к Эмилю, а затем вновь посмотрел на меня: – Ты не виноват. Дело всё в том… – Простишь меня? – выпалил Эмиль, встревая в речь Тарьея. Я перевёл взгляд на него: он был убит, расстроен. Он не знал, куда себя деть. Я знал, что ответить. Но мне безумно хотелось поговорить с ним без присутствия брата. Даже сейчас, в такой напряжённой, накалённой до предела обстановке я не мог не думать о том, а чувствовал ли что-то Эмиль? Причём и тогда, и сейчас. Сожалеет ли он об этом по-настоящему? Или ему… понравилось? Но я знал, что не имею права ни спросить, ни, тем более, претендовать на что-либо в ответ с его стороны. – Всё в порядке, – быстро произнёс я. – Правда? Точно? – в глазах Эмиля заиграл какой-то огонёк. – Да, конечно. И тут Тарьей сказал то, что сломало меня изнутри. Когда он сказал это, думаю, я умер: – Мы рады, что ты спокойно к эту отнёсся. Это было по пьяни. Так что, конечно, это ничего не значит. *** Вспоминая те мгновения, я не хочу плакать или биться головой об стену. Конечно, в тот же день я сбежал из-за стола, чтобы не опозориться перед ними и не распускать слюни и сопли в их присутствии. Я прибежал в номер и плакался Ветле в жилетку, потому что он понял, что произошло. А потом всё налаживалось как-то само собой. Мы все вновь прекрасно общались. И всё вроде было по-старому. Но что-то во взгляде Эмиля всё же изменилось с тех пор. И я это видел. И мы оба понимали, что, похоже, всё-таки не всё так просто. Каждый день при виде у меня всё внутри покалывало. Это было неконтролируемое чувство, поэтому, как ни крути, я не мог это изменить. Спросить что-либо на этот счёт не предоставлялось возможным. Совсем никак. И даже сейчас когда я вижу, как он спускается один с лестницы, мне даже тяжело открыть рот, просто чтобы сказать «доброе утро». Я лишь широко и искренне улыбаюсь во все 32. Эмиль, с такой же милой улыбкой на лице, смотрит на меня, переводит взгляд на тарелки, что я расставил, и улыбается. То, что было между нами, думаю, останется секретом для нас обоих. А продолжения не будет никогда, и я это понимал. Он, можно сказать, уже помолвлен с Тарьем, их брак скреплён неким Союзом на Небесах. Я не имел права вмешиваться. Буду лишь надеяться на то, что я когда-нибудь встречу своего Эмиля.