Песчаные замки

История, поведанная Рюком, что-то изменила в душе Рэя. По отношению к Син он стал предупредителен, вежлив и чрезвычайно терпелив, при этом ни намёком не показывая, что знает о девочке довольно многое. Тсубаса тоже молчал, с горьким любопытством наблюдая развитие их отношений. Его друг и юная принцесса всё чаще уходили на прогулки вдвоём. Син о чём-то оживлённо беседовала с Рэем, часто улыбалась, а то и заразительно смеялась в ответ на шутки мальчика. Она создавала для него утром перед пробуждением милые безделушки, исчезавшие ровно через два часа, а Рэй рассказывал ей о привычках и культуре людей в разных уголках Земли, о достоинствах и недостатках политики каждого государства, начиная с Соединенных Штатов и заканчивая Японией. Тсубасу не исключали из этих бесед, однако вскоре он начал чувствовать себя, присутствуя рядом с ними, чем-то вроде пятого колеса в телеге. Рэй замечал это и испытывал некоторую вину перед другом за своё чрезмерное увлечение принцессой. Мальчишка сам не мог бы сказать, с какого момента его чувства к Син вдруг стали окрашиваться в совершенно новые, непривычно-яркие тона. Его начали восхищать в девочке незначительные мелочи, на которые прежде он не обращал внимания: поворот головы, интонации голоса, переливчатый смех, то, как ловко она производила магические манипуляции с предметами. Рэй иногда брал Син за руку во время прогулок, и принцесса нисколько не возражала. А однажды сама увела его за песчаные насыпи подальше от Тсубасы и там поцеловала. Теперь уже — безо всяких уловок и гипноза. У Рэя по всему телу пробежала волна горячих мурашек. Он вспомнил свои поцелуи из прошлой жизни. Сначала с одноклассницами в школе, потом с Мисой, а еще позже, когда стал совсем взрослым, с Киёми. Да что там! Он помнил и другое, более откровенное выражение чувств, и эти воспоминания заставляли отчаянно краснеть щеки тринадцатилетнего подростка. Нынешнего Рэя неимоверно удивляло то, что эмоций в нём, прежнем, казалось, в помине не было. В ответ на страстные признания красивых девушек он не ощущал ничего, даже элементарной благодарности. Самые жаркие и глубокие поцелуи казались одинаково безвкусными и холодными. Лайт лишь имитировал чувства, чтобы заставить поверить влюблённых в него женщин, будто им тоже отвечают взаимностью. Амане Миса и Такада Киёми верили, поскольку им этого хотелось больше всего на свете… «Если две наивные дурочки действительно без ума от меня, тем хуже для них», — рассуждал прежний Ягами Лайт, и Рэй сжимался от ужаса, вспоминая собственные мысли. Похоже, тот взрослый вершитель судеб с каменным сердцем вообще не считал человеческие чувства достойными того, чтобы беспокоиться о них. Впрочем, нет… В душе мальчишки шевельнулось некое полузабытое воспоминание из раннего отрочества, и оно отнюдь не показалось ему выцветшим или ледяным. Смеющаяся девочка бежала по улице, размахивая букетом роз, а он невольно провожал её восхищённым взглядом и понимал, что радуется вместе с ней, сам не зная, почему. Выходит, прежний Ягами Лайт не был эмоционально мёртв? Он тоже что-то ощущал до того, как получил тетрадь Рюка? Точно чувствовал! А потом внутри всё вымерзло и осталось лишь желание карать преступников. Ради этой идеи юноша готов был перешагнуть через собственную душу. И ведь перешагнул! Он лишил себя искренней дружбы, близких отношений. Сейчас, касаясь тёплых губ девочки из другого мира, ищущей в нем опору, Рэй не понимал себя прежнего. Что случилось с ним из-за той тетради, почему он превратился в безжалостного монстра, не способного сострадать? — Э-э… Извините, помешал, — только и успел услышать Рэй, и сгорбленная фигура, не успев толком появиться из-за края насыпи, снова исчезла. Рэй прервал поцелуй и обернулся, но рядом никого уже не было. — Прости, я спровоцировала тебя, — прошептала Син. — Я не должна была. — Не волнуйся, — успокоил её мальчишка, поглаживая обеими руками плечи принцессы. — Всё хорошо. Видишь, даже Тсубаса стал тактичным. Это несомненный прогресс. — Но ты… уже решил что-нибудь насчёт нашего будущего? — Не знаю. Прости. Мне нравится общаться с тобой, и сейчас было здорово, когда мы целовались, но ты ждёшь от меня серьёзного обещания. Я раньше никогда не влюблялся, поэтому могу ошибаться и в отношении тебя, а мне не хочется наобещать всего и не выполнить. Ты не обиделась? — Нет, — Син выглядела слегка огорчённой. — Странно, почему ты не знаешь, что такое любовь? Ты же чувствуешь ее! — и она без смущения посмотрела прямо ему в глаза. — Я, — он первым не выдержал ее взгляда, — стараюсь себя понять… Особенно в последние дни. Ведь между нами происходит так много всего, чего у меня раньше не было в той жизни… — Ты никого не любил? — ахнула девочка. — Никогда, — Рэй мрачно поджал губы. — Я был ужасным человеком. Эгоистичным, гордым и заносчивым. А потом Рюк подбросил в наш мир свою тетрадь смерти, и я случайно нашёл её. Ты знаешь, наверное, что эта тетрадка из себя представляет? Достаточно в ней имя человека написать, и он обязательно умрёт. Это затягивает. Абсолютная власть над людьми. Мне стало казаться, будто я – Бог, и могу делать безнаказанно всё, что угодно. Я начал убивать преступников, мечтая, что однажды на Земле останутся только честные люди, а я стану править этим созданным мною миром. Полиция вскоре сообразила, что убийства преступников не случайны и наняла Тсубасу поймать меня. Его тогда звали Рьюго… Рюдзаки… Короче, Эл… В общем, неважно. Рью сразу заподозрил, что ловит подростка своего возраста. Нам обоим тогда было по семнадцать. У меня появилась девушка по имени Амане Миса, а потом я ее бросил и начал встречаться с красивой женщиной — Такадой Киёми, но я ни одну из них не любил. Я склонил их на свою сторону и лишь манипулировал их чувствами, чтобы они помогали мне карать преступников. В конечном итоге, Миса оказалась в больнице для душевнобольных, поскольку переживала из-за моей гибели. А Киёми я убил еще раньше с помощью тетради смерти, когда она мне стала не нужна, и я опасался, что она случайно выдаст меня полиции. Говорю, Син, я был очень плохим парнем. Тсубаса тоже умер из-за меня, как и его приёмный отец Ватари. И ещё многие люди, их имена тебе ничего не скажут. — Ужас, ужас! — прижала Син обе ладони к губам, широко распахивая испуганные глаза. — Я не понимаю! Ты же не плохой! Рюк сказал, что ты хороший! — Видишь, почему я не хочу ничего тебе обещать. Я лжец и убийца. Я недостоин стать твоим рыцарем. Син задумалась на некоторое время. Потом притянула голову Рэя и опустила ее себе на грудь. — Всё в прошлом. Сожги страницы былого, будто ничего не было, и начни сначала. Тогда ты будешь отвечать за теперешнего себя. Если вы с Тсубасой смогли выбраться от синигами, да ещё получили приглашение в преддверие, твои грехи почти искуплены. Поэтому не переживай. Я подожду, пока ты определишься со своими чувствами. Я бессмертный маг и могу ждать вечно. *** Чьи-то нежные ладони касались его кожи, ласкали шею, грудь, бёдра, гладили живот. «Всё в прошлом, — шептал далёкий голос, — отпусти себя. Позволь себе чувствовать. Ты жив, ты способен всё изменить!» Когда он попытался возразить что-то, настойчивые губы жадно впились в него, и Рэй невольно ответил на поцелуй, задыхаясь, поражаясь собственным острым ощущениям, неведомым прежде. Его тело, дрожа, выгнулось навстречу чьему-то обнажённому телу. Сильные руки с гибкими пальцами обвились вокруг его талии. Он зарылся лицом в пахнувшие одновременно дождём и солнцем волосы того, кого не мог видеть, но кто так сильно любил его. Рэй посмотрел на них ближе. Внезапно он узнал эти длинные, небрежно остриженные пряди… *** Мальчишка подскочил на песке и минут пять не мог унять бешено стучащее сердце. Какого чёрта ему приснился такой сон? Да, вчера он позволил себе поцеловать Син, однако сейчас ему привиделось нечто совершенно иного рода! Будто ему снова семнадцать, он находится в одной из просторных комнат небоскрёба, построенного по проекту Вэмми, и с ним на паркетном полу, застеленном лишь алым шёлковым покрывалом, в лучах заходящего солнца… Блин, стыдно признаваться! И, вот позор, несмотря на то, что они сейчас в преддверии, его тело реагирует абсолютно так же, как в обычном мире. Лучше попытаться забыть. Да ладно, он просто перенапрягся! Мозг человека такая непредсказуемая штука, собирает все события дня и беспорядочно их перетасовывает. Простая нелепая комбинация дневных впечатлений. Вдох-выдох. Успокоились. Можно будить остальных. Но сегодня до вечера ему будет трудно смотреть Тсубасе в глаза, ибо уж этому отрешённому от всех мирских забот «кренделю», погружённому в свои логичные рассуждения, подобные сны не снятся. И лучше ему не подозревать, что такое снится Рэю. А то вообще шарахаться начнет, а это не дело. Они вроде как дружить собирались. При мысли о дружбе что-то неприятно заныло в груди у Рэя, будто в едва начавшем возникать доверии между ними появилась некая трещинка или изъян, который ему придется скрывать. И всё из-за какого-то дурацкого сна! «Не буду переживать, не буду!» — уговаривал себя Рэй, однако тоскливая тревога вцеплялась острыми когтями в самое сердце, намереваясь обосноваться в нем прочно и надолго. *** Весь день Рэй был крайне задумчив. Он ни на чём не мог сосредоточиться, даже на любимой игре в теннис, постоянно возвращаясь мыслями к тому, что беспокоило его. А ночью, как результат напряжённых дневных размышлений, мальчишку ждал новый сон, ещё более отчётливый. Теперь Рэй с самого начала видел лицо того, кто целовал его, и он охотно отвечал на поцелуи. Там, в благословенно-расслабляющей глубине сновидения, Рэя даже мысль не посещала о том, что происходящее с ним — неправильно. Он с наслаждением перебирал спутанные пряди на голове Тсубасы, слушал его дыхание, с удовольствием изучал каждый изгиб изящного тела с белоснежной кожей, тонул в тёмно-серых глазах, которые вдруг перестали казаться безразличными и пустыми. В их глубине затеплилась лукавая улыбка и искренняя нежность, которой Рэй прежде ни в чьих глазах не замечал, а ведь все было рядом, так близко. Так почему он не хотел видеть раньше? И Рэй отчаянно цеплялся за плечи того, кто все еще называл его «Лайтом-кун», но имена не имели значения. Он терял над собой контроль, позволяя сводить себя с ума. И охотно, горячо отвечал на ласки друга. Это было именно то, чего ему не хватало. И тогда, после дождя, и потом, и всегда. Они должны были с самого начала открыть сердца один другому. И не случилось бы ничего: не погиб Ватари, не сгорел трейлер с Киёми, не произошла та мерзкая сцена в Дайкоку, о которой до сих пор нельзя вспоминать без содрогания! И отец был бы жив! Неужели так мало ему надо, покорителю и создателю нового мира? Всего лишь понять, что его любит один-единственный человек… Человек, который его душе всегда был близок и дорог, только Рэй не понял, не оценил этого вовремя, заперев собственные чувства глубоко внутри. *** — Ты не хочешь играть? — прервала его размышления Син, когда Рэй в очередной раз, вместо того, чтобы отбивать подачу, просто опустил ракетку и с отсутствующим видом встал посреди теннисного корта. — Извини. — Если надоело, так и скажи. — Не надоело… Просто… — Просто – что? — Создай озеро какое-нибудь. Хочу искупаться. — Как скажешь, мой храбрый рыцарь! Ей совершенно ничего не стоило создавать иллюзии, и когда Син делала это, она не использовала голос. Однако в этот раз Рэй заметил, что она начала петь, и за ее рукой потянулась знакомая блестящая нить. — Зачем… — начал было мальчик, но вовремя остановился, поняв, что Син сейчас мешать нельзя. Девочка сосредоточилась на сложном процессе созидания чего-то. На сей раз контур магического преобразования был слишком запутан. Рэй и Тсубаса молча наблюдали за действиями принцессы. Ее лицо покрыла испарина и смертельная бледность. Син едва заметно покачнулась, Рэй рванулся, чтобы поддержать ее, но девочка вдруг наклонилась вперёд, упираясь ладонями в землю, и резко оборвала пение. Почва в нескольких метрах впереди дрогнула и стала проседать. Прямо на глазах мальчишек в песках образовался котлован. Его дно быстро заполнилось бледно-золотистой смесью, мгновенно застывшей в твёрдую плиту, после чего в яму из ниоткуда хлынула прозрачная вода. — Всё, — выдохнула Син устало. — Купайтесь, сколько влезет, — и в изнеможении улеглась у кромки водоёма. — Эй, — Рэй склонился над девочкой и погладил ее волосы, — устала? Зачем ты создала настоящий бассейн? Нам бы вполне хватило иллюзорного. И потом: вода всё равно скоро испарится в этой гиблой пустыне. — Ничего, — Син улыбнулась кончиками губ, — пусть. Вы уже месяц довольствуетесь жалкими пригоршнями воды, которые я материализую. Надо вам хоть иногда по-человечески окунуться. Преддверие или не преддверие, но мыться иногда, я полагаю, все-таки надо. Не волнуйтесь, я отвернусь. А лучше вообще уйду подальше, чтобы вас не смущать. Рэю очень хотелось поплавать, и он был благодарен Син за её щедрый подарок, но его крайне беспокоило состояние девочки после сложной материализации. Сколько энергии она потратила? Рэй отлично помнил, как едва не умер после игры с Миком. Наверное, для магов волшебная сила — все равно, что кровь для людей, и терять ее не следует. Син может заболеть, или не дай Бог, с ней случится что-нибудь похуже. Однако принцесса просто отвела в сторону его руку, успокаивающе гладившую ее по голове, и сказала: — Не беспокойся. Я скоро вернусь. Воду можете взбаламутить, как вам нравится, я для себя позже создам отдельный водоём, — после чего поднялась и не спеша отправилась в сторону песчаных замков. Когда она скрылась в руинах, Рэй вздохнул и начал скидывать одежду. Он подумал о том, что неплохо бы воспользоваться удобным случаем и постирать рубашку и брюки по-настоящему, а не как раньше — полить себя сверху водой. Сбросив изрядно поношенные одеяния, Рэй собрался прыгать в воду, как вдруг его взгляд задержался на фигуре Тсубасы, сидящего на корточках над бассейном. Удивлённо хмыкнув, Рэй приблизился к товарищу и шутливо спросил: — Не хочешь ополоснуться? Или собираешься копить на себе вековую пыль, как синигами? — Я плавать не умею, — бесстрастно отозвался Тсубаса, продолжая смотреть мимо Рэя. — Да ладно! Ты прекрасно купался раньше, когда Син создавала для нас иллюзорные озёра. — Вот именно — иллюзорные. Нам казалось, что мы плаваем, а на самом деле просто гуляли по песку. А тут вода вполне реальная. И здесь глубоко. — Ну, ты даёшь! — рассмеялся Рэй. — Неужели отважный агент L не умеет плавать? Тсубаса угрюмо промолчал, засунув палец в рот. — Тогда самое время учиться, — сделал вывод Рэй. — Раздевайся — и марш в воду! Я тебя мигом научу! Взъерошенная голова медленно повернулась, и два округлившихся глаза, не мигая, уставились на Рэя. — Ты будешь моим инструктором по плаванию? — А что ещё остаётся? Я сказал, не трать время на пустые разговоры. Давай, скидывай свою амуницию, я её позже постираю, и марш в воду! Ошалев от такого напора, Тсубаса без возражений разделся и, съёжившись, встал на краю бассейна, обхватив себя руками за плечи. — Чего сжался? Замёрз? — шутливо подначил его Рэй. — Не притворяйся, здесь тепло, как в тропиках. Нечего горбиться. Или, — вдруг тон его голоса стал обеспокоенным, — у тебя спина болит? — Она у меня постоянно болит, — вдруг признался Тсубаса и после короткой паузы продолжил с неожиданной откровенностью. — Я попал под обломки здания в возрасте одиннадцати месяцев. Никто не знает толком, возможно, именно во время того землетрясения я и потерял родителей. Возле меня нашли ещё несколько тел взрослых мужчин и женщин, но их не опознали. В разрушившемся доме, как позже выяснилось, жили беженцы, незарегистрированные иммигранты. От того происшествия у меня осталось на память заметное смещение позвонков, и с годами это стало усугубляться, как видишь. После непродолжительного лечения меня отправили в церковно-приходской приют под Нагано. Я помню лишь две вещи: как с тех пор боялся даже слабых землетрясений, и как невыносимо скучно было играть с другими детьми. Мне куда больше нравилось решать математические задачи. Чем сложнее, тем лучше. Наверное, я казался воспитателям странным ребенком. Спустя несколько лет кто-то рассказал обо мне Квиллшу Вэмми, европейскому миллиардеру, разыскивавшему по всему миру одарённых детей. Он приехал в приют, некоторое время пообщался со мной, а потом решил забрать с собой в Европу. Собственно, моя настоящая жизнь началась в его школе. Он назвал меня Элом Лоулайт, официально усыновив меня, — рассказывая это, Тсубаса немного выпрямился, насколько ему позволял повреждённый позвоночник. Рэй бросил на него быстрый взгляд искоса и в смущении отвернулся. До этого в иллюзорных водоёмах они купались одетыми, ведь одежда всё равно оставалась абсолютно сухой, а они сами — по-прежнему немытыми. Но вот сейчас, когда Тсубаса, забывшись во время рассказа, перестал закрываться, Рэй понял, что сон не обманул его. Под мешковатой одеждой скрывалась безупречно сложенная фигура подростка, постепенно превращающегося в юношу. Ослепительно белая, будто мраморная, кожа с едва приметными голубоватыми жилками на шее, руках и щиколотках, гибкая талия, начинающие формироваться линии мужской груди. Иссиня-черные волосы и тёмно-серые глаза потрясающе контрастировали с этим скрытым от всех великолепием. И если бы не травма позвоночника, не постоянно залегающие под веками круги, не полное пренебрежение к своей одежде и длине волос, парень мог бы считаться настоящим красавцем. Рэй вспомнил, каким Тсубаса станет в семнадцать: тонкокостным, стройным, с бездонными глазами, чьё бесстрастное выражение могло вмиг смениться цепким и пронзительным. А порой его глаза излучали ясный свет, теплее солнечного, в их лучах можно было греться. Рэй заставил себя оторваться от подобных мыслей. — Всё в порядке, — сказал он, положив Тсубасе руку на плечо, — скоро мы оба отправимся на Землю. У тебя появятся мать и отец, и спина перестанет болеть. А сейчас идем! Плавание тебе пойдет на пользу. Это и для здорового позвоночника полезно. — С этими словами Рэй бултыхнулся в воду. — Прыгай, — обернулся он к Тсубасе, — хватайся за меня, и поплыли вон туда, — он махнул рукой вперед. — Ты должен понять, каково это — держаться на настоящей воде. Когда почувствуешь себя увереннее, отпускай руку. Не беспокойся, я рядом. Тсубаса кивнул и неловко спрыгнул в бассейн, подняв вокруг кучу брызг. Рэй мгновенно подставил ему спину, и мальчишка судорожно вцепился в товарища. Спустя несколько минут Рэй ощутил, как расслабляются его пальцы, и что он уже старается двигаться сам, а вес его тела почти не обременяет. Вскоре рука Тсубасы соскользнула со спины Рэя, и он поплыл рядом, нелепо барахтаясь и шумно отфыркиваясь. — Я говорил, мигом научу, — с улыбкой произнёс Рэй. — Шпашибо, — пробормотал сквозь фонтаны вздымавшихся брызг Тсубаса. — Просто ты способный, — расщедрился Рэй на похвалу. — Ага, — согласился Тсубаса. — Еще немного практики, и ты будешь плавать так же ловко, как играть в теннис. Передохнём? Они вместе как раз подплыли к краю бассейна, уцепившись за него руками. Тсубаса тяжело дышал, но выглядел вполне довольным собой. — У меня получается! — с сияющей улыбкой сообщил он. — Вполне сносно. Я же говорю, еще немного и… Их глаза встретились, и Рэй вдруг поймал проблеск странного выражения на лице друга. Это было восхищение, смешанное с чем-то ещё. Взгляд Тсубасы мельком скользнул по его груди, и Рэй готов был поклясться, что приятелю огромного усилия стоило отвести глаза в сторону. От непонятного выражения этих задумчивых глаз Рэй ощутил горячую тяжесть внизу живота и порадовался тому, что Син создала для них достаточно прохладную воду. «Думал ли он сейчас о чём-то… похожем на мой сон? — мимоходом пронеслось в голове у Рэя, но он оборвал свои мысли. — Господи! Зачем мне надо, чтобы он так думал? Я идиот!» Но навязчивая мысль не отступала, наоборот, тёмной тенью подспудно возвращалась снова и снова. Они вдоволь наплавались, постирали одежду, причем Рэй порывался выстирать и майку Тсубасы, но тот решительно отобрал свою «амуницию» и, усиленно пыхтя, начал возиться с ней сам. Вернувшаяся с долгой прогулки Син застала мальчишек на краю бассейна, вода в котором уже отнюдь не была ослепительно чистой. Двое ребят с одинаково взлохмаченными волосами сидели в отстиранных майках и штанах плечом к плечу и о чём-то увлеченно беседовали, смеясь и жестикулируя. Принцесса магов остановилась в отдалении, глядя на них, и на лице её появилась едва приметная улыбка.