Песчаные замки

Перед той удивительно скучной лекцией по основам техники безопасности, которую Рэй успел ещё неделю назад прочесть в электронном учебнике, к нему за стол подсел долговязый и рыжеволосый Ричи Досон. Если бы не богатые предки, владеющие комплексом отелей в Майями, над этим чудиком потешалась бы вся группа. Парень вечно ходил встрёпанный, зачёсывая коротко остриженные волосы так, что они стояли дыбом, с дурацкой серьгой в ухе, постоянно жевал яблоки, таская за собой на занятия целый пакет, причем умудрялся хрустеть ими даже во время лекций, прячась на задних рядах под столы. Ричи нёс полнейшую ахинею, кто бы и по какому вопросу к нему ни обратился. Все только диву давались, зачем он поступил на физико-математический факультет. С него за глаза хватило бы разной ерунды вроде востоковедения или геологии. Но парень умудрялся постоянно получать высокие баллы по всем дисциплинам, и вроде бы ходили слухи, что он сдавал экзамены самостоятельно, а не покупал оценки за деньги родителей. За Ричи бегали многие девчонки, однако, в основном, это были милые создания с ногами от ушей, которым безразличны интеллектуальные задатки их избранника. Парень же был по-идиотски счастлив своим успехом среди женского пола и искренне полагал, будто он неотразим. И вот именно этот Ричи Досон к началу лекции вдруг оказался под боком у Рэя, решившего впервые расслабиться на задней парте и почитать действительно интересную книгу, закачанную на смартфон. — Привет, — прожёвывая во рту очередное яблоко, сказал Ричи, плюхая под стол неизменный пакет с плодами, купленными утром по дороге в университет. — Скучаешь? — Нет, — неприязненно буркнул Рэй. — Уже нашёл, чем заняться. — Угощайся, — Ричи выбрал для Рэя самый крупный плод из своих запасов. — Вкусно, аж слюнки текут! — Тебе витаминов не хватает? — усмехнулся Рэй и добавил после короткой паузы. — Я не люблю яблоки. С детства. — А я обожаю! — ничуть не оскорбился Ричи пренебрежительным отношением своего собеседника. — Заметно, — Рэй даже не пытался скрывать сарказм. — А ещё я люблю крутые тачки и красивых тёлок, — поделился своими мыслями о жизни Ричи. — Молодец! А я — физику, математику, шахматы и теннис. Так что у нас нет общих интересов, прости. — Зря ты так. Мне вот физика ничуть не мешает расслабляться, — продолжал сквозь процесс жевания Ричи шёпотом, ибо лекция уже началась. — Ты не мог бы пересесть? — Тебе следует чаще отдыхать, — дружески посоветовал Досон. — Я вот тоже поначалу заморачивался по поводу связи макромира с микромиром. Метрику Шварцшильда не понимал до конца, хотел выяснить, случайно ли появление во Вселенной чёрных дыр или это исключительная закономерность? А тут ещё теорию единого поля без меня открыли, раньше, нежели чем я начал принимать в этом участие. И самый большой коллайдер выстроили! Хорошо, хоть нейтрино не обнаружили, да и бозон Хиггса — из разряда научной фантастики. Может, именно я их существование экспериментально докажу, кто знает? Рэй внезапно понял, что книга на смартфоне ему больше не интересна. По крайней мере, не настолько, насколько его заинтриговал Ричи Досон, нежданно подсевший к нему пять минут назад. — А что ты знаешь о теории единого поля, чёрных дырах и бозоне Хиггса, можно спросить? –полюбопытствовал он у парня. — Расскажу. Только уговор: поможешь мне разобраться с тензорами? Никак до конца не въеду, в чем прикол. Задачи решать не получается. — Не понимаю, — ошалел Рэй. — Ты же любишь яблоки, крутые тачки и красивых тёлок! При чём тут тензоры? — Одно другому не мешает, — благодушно заметил Ричи. *** Разумеется, не познакомить Тсубасу после окончания лекций с этим прикольным челом было бы преступлением. И вот тогда началось самое любопытное. — Я тебя где-то видел, — сказал Тсубаса, после того, как Рэй представил ему рыжеволосого чудика с серьгой, непрерывно жующего яблоки, как заядлый курильщик выкуривает одну сигарету за другой. — Так меня все вокруг знают, — радостно закивал Ричи. — Нет. Я видел тебя ещё раньше. До университета. Только не могу понять, где. — Ты из Майями? — Из Токио. Живу в Нью-Йорке. В Майями был десять лет назад проездом. — А-а, ну вот тогда ты меня и видел! — обрадовался Ричи, не обращая внимания на обалдевшие взгляды мальчишек. — Ребята, давайте оттянемся в эти выходные. Я затею вечеринку и приглашу вас к себе, идёт? Рэй подмигнул Тсубасе и, заметив ответное подмигивание, сказал: — Идёт. — Только секрет, — понизил голос Досон, — девчонкам, которых я приглашу, лучше не говорите ни слова о физике и шахматах. Они этого не любят. Делайте, как я: притворяйтесь раз в десять глупее, чем вы есть. И всё прокатит. *** Они с Тсубасой редко проводили вечера на подобных студенческих встречах. Может, поэтому их считали «белыми воронами». Сейчас они согласились прийти исключительно ради того, чтобы понаблюдать за Ричи. Рэй промолчал, но Досон показался ему тоже странно знакомым. И то, что он предложил ему яблоко, почему-то заставило вздрогнуть, будто всё это уже где-то неведомым образом произошло. Но когда? Где? В общежитии у Ричи дым стоял коромыслом. Досон пригласил целую толпу студенток с факультета искусств. К Рэю и Тсубасе сразу подрулили две симпатичные девчонки с третьего курса, и Рэй даже выдержал со своей партнёршей несколько танцев подряд, но потом он попросту устал. Он понял одно: если Ричи способен совмещать любовь к тусовкам и к точным наукам, то он, Рэй, точно замешан из другого теста. Его утомляют подобные вечера, и он лучше будет обсуждать с Досоном теорию единого поля на перемене, нежели ещё раз припожалует на его праздник жизни. На балконе, где трое студентов, образовав тесный кружок, с довольными минами раскуривали нечто явно не табачного происхождения, Рэй столкнулся нос к носу с Тсубасой, который тоже некоторое время назад улизнул из эпицентра бурного веселья, но, похоже, понятия не имел, куда податься дальше. И явно, как Рэй, выбрал не самое удачное направление. — Может, пойдём отсюда? — хмуро предложил Тсубаса. — Ричи мы увидим в понедельник, но вот находиться здесь становится опасно для моего душевного равновесия и для моих органов слуха. Кроме того, — понизив голос, вымолвил он, заметив, что троица студентов уже радостно улыбается им и приветственно машет руками, — ещё немного, и нам за компанию забить косяк предложат, а я точно к подобному сегодня не расположен. — Ты просто озвучиваешь мои мысли, — рассмеялся Рэй, покидая балкон вместе с приятелем. Они всё-таки слегка захмелели от коктейля, предложенного им Ричи. — Хочешь, проведём выходные в коттедже? — спросил Тсубаса, когда они вышли на улицу. — Знаю, ты отлично устроился в общежитии, но так до сих пор и не выбрался посмотреть на моё второе место обитания. — Да как-то… Амане-сан стеснять не хотел. Она сильно устаёт после работы, а тут я ещё нагряну… — Глупости! Мама всегда тебе рада. Я думаю, она вообще между нами различий не делает, будто ты тоже её сын … Тем более, сейчас она на съёмках в Лос-Анджелесе. Вернётся дней через пять, не раньше. А у меня полно всякого интересного на компьютере, что никак не получается принести в общежитие. Рэй подумал и согласился. — Хорошо, идём. Выбравшись за пределы студенческого городка, они поймали такси. Двухэтажный коттедж, который Амане Миса пару месяцев назад сняла для себя и сына, находился неподалёку от Гринвич Вилладж, где постоянно бурлила молодёжная жизнь, однако Амане-сан удалось отыскать дом в тихом переулке с небольшим количеством соседей. Тсубаса открыл дверь ключом, вошёл и нащупал выключатель в прихожей. Вспыхнул свет. Юноша обернулся и пригласил Рэя внутрь. Дом выглядел аккуратно прибранным, но почти необжитым. Видно, Амане-сан редко тут появлялась. Мальчишки разулись, оставив обувь в прихожей, и в одних носках поднялись по лестнице вверх. — Вот моя комната, — сказал Тсубаса. — Я прихожу сюда, когда мне требуется уединиться и подумать над чем-нибудь. Извини, я не знаю, есть ли что-то на кухне в холодильнике. Хорошо, если пакет сока или бутылка минералки. Я сам тут неделю не был. Хочешь, закажем еду из кафе? Или я куплю продуктов и приготовлю ужин? У меня, кстати, неплохо получаться стало. — Не беспокойся, я не голодный. Рэй осмотрел уютную комнату с широкой кроватью, платяным шкафом и телевизором. На столе у стены стоял компьютер. Тсубаса подошёл к нему и включил. Рэй сел на край кровати и стал ждать. Когда выгрузился «рабочий стол», юноша издал возглас изумления: — Что это?! Заставка на мониторе поразила его до глубины души. Там было изображено безоблачное голубое небо и золотистые пески, наметённые в высокие дюны, напоминавшие гигантские замки. Тсубаса пожал плечами. — Сам не знаю. Смотрю на картинку и словно вспоминаю какое-то давно забытое место. Назвать ли это дежа-вю или чем-то ещё? Прямо как с Ричи. — Дело в том, — Рэй встал с кровати, приблизился к другу и, достав из внутреннего кармана бумажник, раскрыл его. Там лежала почти в точности такая же фотография, как на мониторе Тсубасы, — я тоже не понимаю, зачем положил её сюда и таскаю с собой. Когда ты уехал в Штаты, мне постоянно стало сниться одно и то же: пустыня и замки из песка. Я нашел в Инете схожую фотографию и носил с собой. Почему-то она давала ощущение, будто ты рядом. Будто это никогда не виденное в реальной жизни место непонятным образом связывает нас. — Я совершил ошибку, — вдруг хрипло промолвил Тсубаса, неожиданно сгорбившись, хотя прежде за ним не замечалось такого, у него всегда была отличная осанка. — Пробыв в Америке всего несколько дней, я понял, как отчаянно мне не хватает тебя. И что никакой престижный университет и перспективная работа не восполнят того, что я потерял. Причём, по собственной инициативе. Если бы ты не решил поступать сюда, клянусь, я бы вернулся на следующий год в Токио, я бы не вынес больше одиночества! Из всех, кого я знаю, только ты не смотришь на меня, как на инопланетянина, когда я говорю то, что думаю. Только ты понимаешь мои поступки, мысли, меня самого. Мне не надо закрываться от тебя, придумывать какой-то несоответствующий образ. Смотри, — он открыл стол, достал оттуда пачку набросков, стопу акварелей, с десяток картин, нарисованных маслом на кусочках картона, и протянул Рэю. — Я всё это создал за прошлый год. Пошёл обучаться профессиональному рисованию. Рэй взял рисунки. На многих изображениях он увидел те самые пески в разных ракурсах: при солнце, в пасмурный день, в дождь, под полной луной, с высоты полёта птицы … — Даже не знаю, что сказать, — в шоке проговорил Рэй, роняя рисунки на компьютерный стол, — мне до смерти не хватало тебя, но я думал, что один схожу с ума, а у тебя всё иначе! — Не иначе, — Тсубаса обернулся и пристально посмотрел на Рэя, — скажи честно, то, что мы столько лет считали дружбой… Это только дружба? Сегодня всё как-то вместе собралось… Ричи с его вечеринкой… Я чувствую, он сыграл некую неведомую роль в нашем разговоре. То, что я, наконец, решился сказать, как-то связано с ним… Глупость, конечно, — Тсубаса неожиданно шагнул ближе к Рэю, оказавшись почти вплотную к нему. — Скажи, в Японии, ты встречался хоть с одной девушкой за прошедший год? Рэй вздрогнул, но ответил честно. — Нет. — Почему? — голос сорвался, но Тсубаса прокашлялся и спросил снова. — Мы сегодня сбежали с вечеринки, на которой могли познакомиться с кем-то… — Я не хочу ни с кем знакомиться. Тсубаса странно усмехнулся. — Я тоже. Ибо это означало бы ложь, а я не привык лгать, — он уронил ладонь на рисунки, лежащие на столе. — Во сне я постоянно пробирался через пески, и кто-то шёл вместе со мной… Это был ты. Понимаешь, я не хочу никого другого рядом. Не знаю, существует то место на самом деле или нет, но там со мной был ты. Это всё, что имеет значение. Рэй накрыл его руку своей. — Если я сейчас, — так же тихо произнёс он, — сделаю что-то неправильно, просто ударь меня. Изо всех сил. Считай, что я был пьян, а когда протрезвел, всё забыл. И клянусь, ничего подобного больше не повторится, хорошо? Испуганный кивок был ему ответом, но Тсубаса не отклонился ни на миллиметр и не убрал свою руку из-под ладони Рэя. И тогда Рэй медленно потянулся и нашел губами его губы, одновременно до боли стиснув костяшки пальцев на руке Тсубасы. Едва слышный вздох, похожий на стон, раздался из горла юноши. Он послушно раскрылся навстречу другу, обнял его за шею свободной рукой, проведя указательным пальцем по мочке уха. Теперь ответный всхлип облегчения вырвался у Рэя. Он прервал их поцелуй, чтобы проследить губами дорожку вдоль щеки любимого, по мраморно-белой шее с тонкой, пульсирующей веной, остановился во впадинке между ключицами. Неожиданно осмелев, он подтолкнул Тсубасу к кровати. Юноша, не сопротивляясь, опустился поверх покрывала, притягивая Рэя ближе. В его расширившихся, потемневших зрачках читалось что угодно, только не страх. — Сейчас самое время вмазать мне, — тяжело дыша, заметил Рэй, сжимая своими коленями колени Тсубасы и опираясь руками по двум сторонам от его головы. — Иначе я… — и его правая ладонь скользнула вверх по бедру юноши. — Мы оба зайдём слишком далеко. — Поздно возвращаться с полпути, — усмехнулся Тсубаса. — Ты уверен? Тсубаса приподнялся на локтях, стянул с себя майку через голову и кинул ее на подушку. — Идём, — он дотронулся до ладони друга, приглашая его за собой. Они вышли из спальни, проследовали по коридору и через минуту оказались в просторной ванной с треугольной джакузи и душевой кабиной. — Мамино место кайфа, — пояснил Тсубаса, включая воду в джакузи. — Теперь наша очередь. Он повернулся к Рэю и начал медленно расстегивать пуговицы на его рубашке. — Не думай, — отчётливо говорил он, стараясь казаться спокойным, — у меня тоже нет никакого опыта, так что мы оба находимся в равном положении. Под его нежными и в то же время настойчивыми прикосновениями волнение Рэя рассеялось. Не отрывая от Тсубасы взгляда, он нащупал пряжку на своих джинсах, расстегнул ее и потянул ремень за свободный край. Освободившись от одежды, Рэй решительно притянул к себе друга. Путаясь пальцами, они обоюдными усилиями справились с молнией на брюках Тсубасы. Оставшись обнажёнными, мальчишки отступили на шаг, с жадным интересом разглядывая один другого, словно впервые. Стройное тело Тсубасы казалось изваянным из слоновой кости. Золотисто-смуглый, загоревший за лето Рэй на его фоне выглядел темно-бронзовым. Джакузи уже заполнилась на треть. Облака пара окутывали их, оседая на влажной коже крошечными капельками. Тсубаса перешагнул бортик и улёгся в воду. — Иди сюда, — позвал он Рэя, осторожно касаясь его плеча. Одно это невинное прикосновение вызвало очевидную реакцию в теле юноши. Тсубаса довольно засмеялся, заметив это. И когда Рэй оказался напротив него, мальчишка, решившись, протянул руку и обхватил его там, где Рэю хотелось больше всего, начав двигать пальцами сначала медленно, потом ускоряя ритм. Рэй застонал и закрыл глаза. — Подожди, — шептал он, — не так быстро… Но нестерпимо горячие, прекрасные волны накатывали одна за другой, и он не имел сил оттолкнуть ладонь. В конце концов, прикусил губу, задрожал, выгнулся и громко вскрикнул, на выдохе шепча любимое имя. — Знаешь, — услышал он голос друга сквозь затуманенное от ускользающего наслаждения сознание, — как давно я мечтал об этом? Нет, не знаешь… и ещё спрашиваешь, пожалею ли я? Ни в коем случае. — В первый раз я позволил кому-то прикасаться ко мне так, — хрипло признался Рэй. — Честно говоря, в прошлом году многие девушки пытались заигрывать со мной и некоторые даже провоцировали на нечто большее, но ни разу… Ни с кем… Представляешь, у меня даже желания не возникало! Однако за мной теперь долг, — он лукаво усмехнулся, огляделся вокруг, заметив пузырьки с эфирными маслами, расставленные на полке возле джакузи. — Какой аромат ты больше всего любишь? Тсубаса хитро склонил голову набок и вызывающе, с задорной смешинкой в глазах сказал: — Угадай! Почти не размышляя, Рэй взял можжевельник, открыл зубами пробку и влил в воду семь капель. В воздухе заструился хвойный, горьковато-пряный аромат. — Угадал? Вместо ответа Тсубаса просто кивнул, крепче обнимая Рэя всем телом и целуя в висок, лоб, в мокрые ресницы. — Сядь, — попросил Рэй, указывая другу на бортик джакузи. — Зачем? — Узнаешь. Тсубаса повиновался. — Запомни, я не хочу делать этого ни с кем, кроме тебя. Никогда в жизни. Только с тобой, — серьёзно произнёс Рэй. Встал на колени и, наклонившись, приник губами к твёрдой, влажной, вздрагивающей, чуть солоноватой плоти между бёдер юноши. — Рэй, зачем… — ахнул Тсубаса, его и без того сбивчивое дыхание прервалось долгим стоном. Тёплые нежные губы, влажный язык, сначала неумело ласкавшие его, вдруг с каждой секундой стали всё лучше понимать его тело, настраиваясь на нужный темп. Тсубаса ощущал, как Рэй старается сделать всё возможное, чтобы он испытал удовольствие, пусть для них это первый опыт, но какой-то внутренний инстинкт направлял их. «Ты - мой, — билось внутри Тсубасы, пока волны желания, словно вдох и выдох, то заполняли его сердце, то, как отлив, уходили прочь. — Только мой. Единственный, замечательный! Будто время замерло. Ничего не было до. Ничего не будет после. И никто не пожалеет о случившемся. Рэй. Я ждал тебя больше, чем год или даже пять лет. Где-то внутри я чувствую, будто ждал тебя, только родившись на свет. Будто знаю тебя целую вечность! Мы преодолеем всё, обещаю…» Он гладил волосы друга, зарываясь в них пальцами, без стеснения шептал то, что передумал в одиночестве за долгие месяцы их разлуки, мешал признания с извинениями, и, будто каменная плита, осевшая на его душе, ломалась и крошилась, осыпаясь в никуда. Подходя к пику наслаждения, когда удовольствие стало нестерпимым, Тсубаса попытался оттолкнуть от себя Рэя, но тот только крепче прильнул к нему, не отрываясь, впитывая в себя до последней капли. Спустя несколько мгновений, они сползли вниз и снова окунулись в воду, усевшись друг напротив друга. Тсубаса включил гидромассаж. Миллионы пахнувших можжевельником пузырьков ласкали кожу. Рэй искоса посмотрел на смущённого Тсубасу, потом осторожно вымолвил: — Я всегда знал. Ты терпкий и горьковато-сладкий. — Тебе… не было неприятно? — отчаянно покраснел Тсубаса. — Поверь, если бы ты не помог мне достигнуть вершины чуть раньше, мы бы сейчас закончили летать в небесах вместе. Тсубаса провел рукой по его волосам, потом обнял и прильнул к плечу Рэя: — Удивительно… Мне можно просто прикасаться к тебе, и я уже счастлив. Боги, наверное, по ошибке привязали нам при рождении одну красную нить на мизинцы? — По ошибке? — задумчиво хмыкнул Рэй. — Я вовсе не считаю это ошибкой. — Правда?! — обрадовался Тсубаса и вдруг виновато произнёс. — Ну вот… Я все твои волосы перепутал. Лучше тебе прямо сейчас вымыть голову, а то завтра никакая расчёска не поможет. Рэй наклонился и позволил вылить на себя шампунь, приготовленный заботливой Амане-сан на случай, если сын заглянет в гости. Сын заглянул. И вот что вышло… Чёрт, как здорово, что Амане-сан сейчас далеко! Тсубаса массировал ему голову, одновременно разделяя пальцами спутанные пряди, потом смыл шампунь. Капнул ароматный бальзам и растёр его на ладонях, снова принявшись за Рэя. В конце концов, волосы юноши были успешно промыты и благоухали мятой и эвкалиптом. — А я хочу… Вот чего, — Рэй взял с полочки гель для душа, выдавил немного себе на ладонь, затем поднёс руку к плечу Тсубасы и начал свое движение по его телу сверху вниз, лаская подушечками пальцев каждый изгиб мышц, каждый участок кожи, исследуя все потаённые, но сейчас уже ничем не скрытые места. Они, не сговариваясь, начали тереться бёдрами друг о друга, обнимая и лаская один другого то руками, то губами, ощущая вновь всё нарастающее возбуждение, нежелание остановиться… И их настиг новый взрыв наслаждения в одуряющем смешении ароматов… Когда затихло неровное дыхание, юноши ещё сидели некоторое время, склонившись друг к другу, сплетя пальцы, будто не собираясь отпускать уходящий миг. Затем по очереди поднялись из воды. Тсубаса снял с держателя на стене широкое белоснежное полотенце, и они завернулись в него — двое в одно, будто в мягкий хлопковый кокон. Не разворачивая ткани, прошлёпали босыми ногами до спальни и плюхнулись на кровать, смеясь и толкая один другого. Махровая ткань приятно щекотала кожу, а внутри него они соприкасались телами, слегка влажные и благоухающие свежестью. Рэй обнял друга за талию под полотенцем, перекатился наверх и с задумчивой улыбкой посмотрел на Тсубасу. — Как думаешь, у нас есть шансы остаться в живых, когда мы наберёмся смелости и расскажем родителям? Тсубаса недолго подумал и произнёс: — Я не очень уверен в твоём отце, а вот Саю-сан, думаю, поймёт. Как и моя мама. Она просто хочет, чтобы я был счастлив, и если мне дороже всех ты, что ж, скажет она, пусть так и будет. Я хорошо знаю маму, поверь. Заведя руки за голову, Рэй перевернулся и улёгся на спину. — Папа наорёт, точно. А то и врежет, отступив от своих высоких моральных принципов. Он всегда был гордым, хотел, чтобы в его жизни всё было разложено по полочкам. А я ему такую грандиозную свинью подложил! Это трудно простить. Но, надеюсь, он позже поймёт. Мы просто должны пережить время, пока он отвернётся от нас и, наверное, будет ненавидеть. — Ты выдержишь? — едва слышно спросил Тсубаса. — Если бы дело было только в том, что я хочу спать с тобой, я бы даже не стал показывать вида, а тем более — втягивать тебя. Перетерпел бы. Но здесь другое. Когда ты уехал, я себе места не находил. Это было не просто физическое желание, у меня сердце рвалось на куски. Даже если бы ты врезал мне сегодня, когда я поцеловал тебя, я бы продолжал относиться к тебе по-прежнему. Ничего бы не изменилось. Когда ты уехал, я мучился целый год, а потом рассказал о своих чувствах Токико … — Ты рассказал ей?! — ахнул Тсубаса. — Да. Именно Токи-тян посоветовала мне ехать к тебе. Я говорил ей о том, что чувствую, не называя громких слов. Она первая произнесла слово «любовь». Она первая сказала: то, что заставляет меня так сильно страдать от разлуки, это не только дружба, а нечто гораздо серьёзнее, и я точно пойму свои чувства, снова встретившись с тобой. Мы встретились, и до меня дошло, наконец, что я действительно безумно тебя хочу — во всех смыслах. Быть рядом, делить мысли и чувства, прикасаться к тебе, заниматься любовью… Но я никогда не допустил бы, чтобы ты страдал из-за моих чувств, потому и молчал! Наверное, ждал удобного случая, как сегодня. А если бы тебе всего этого оказалось не нужно, я готов был молчать до смерти, оставаясь просто другом. Я смог бы. Ты бы даже ничего не заподозрил. С трудом, конечно, но я бы смирился даже с твоей женитьбой и любил бы твоих детей. Усмехнувшись, Тсубаса повернулся к Рэю и коснулся рукой его щеки. — Ты иногда способен говорить поразительные глупости. Ты сам не замечал очевидного. Я ведь хотел тебя с пятнадцати лет, но тоже решил молчать до смерти, потому что боялся разрушить нашу дружбу… Помнишь, на мой день рождения мы перебрали сливового вина, и нас сморило в одной постели? — П-помню. — Это был первый раз, когда я заподозрил, что мои чувства к тебе изменились. Ты спал до утра, как младенец, а я проснулся посреди ночи от горячего жжения в паху. Оказалось, я тесно прижимался к тебе во сне, и это прикосновение вызвало к жизни вполне конкретные результаты. Не знаю, польстит ли тебе подобное признание, но я приподнялся на локте и стал смотреть на тебя. Просто смотреть. До меня впервые вдруг дошло, какой ты красивый. Обалдеть просто! И тогда вместо того, чтобы пойти в душ и привести себя в порядок, я уткнулся носом в твою шею и стал ласкать себя, вдыхая аромат твоих волос, при этом до смерти боясь, что ты вдруг проснёшься и поймёшь, чем я занят. Но ты не проснулся, а я кончил, вцепившись зубами в подушку. Через мгновение чувство стыда накрыло меня с головой. Я готов был буквально провалиться сквозь землю. В общем, что теперь говорить? До недавних пор я пытался внушить себе, что мне надо забыть об этом и жить нормальной жизнью. — А мы и будем жить нормальной жизнью, — уверил его Рэй. Сердце почему-то забилось неровными толчками после рассказа друга. — Разве ты сомневаешься? — Я очень на это надеюсь. Меня так радует, что первый человек, догадавшийся о наших чувствах друг к другу, не пытается нас судить. Это добрый знак. — Да ты что! — засмеялся Рэй. — Токико никого никогда не осудила бы! Тем более – нас. Она лучшая на свете! Даже не представляешь… Она в детстве из садовых цветов тайком от мамы и папы создавала для меня живых бабочек. Иногда целые игрушки из ничего делала. Правда, они исчезали быстро. И ещё мои синяки и ссадины залечивала в два счёта! — Тебе приснилось, — снисходительно рассмеялся Тсубаса. — Или она просто сказки тебе читала. — Вот и не сказки! — возмутился Рэй. — Ты не веришь? Токи-тян знает основы магии с рождения или из прошлой жизни. Просто она от всех остальных это скрывает. Она говорила, людям о таком рано знать. Может, когда-нибудь… Хотя, думаю, ещё один человек, кроме тебя и меня, уже в курсе. — Сато-сан? — Ну да. Токи-тян больше не сможет от него ничего скрывать … А я вот решил поделиться с тобой, потому что теперь тоже не смогу таить от тебя такое. Знаешь, в детстве Токи-тян часто рассказывала мне сказку про двух мальчиков и девочку, затерявшихся в пустыне среди полуразрушенных замков. Потом эти дети якобы выбрались на спинах волшебных птиц в Японию и стали лучшими друзьями на всю жизнь. — Ты полагаешь, Токико намекала на некое реально существующее место? — напрягся Тсубаса. — На то самое, которое мы оба видели во сне, а потом искали на фото? — Возможно. Но ты же сам сказал — какая разница, если теперь мы вместе? — И то верно. Возникла длинная пауза. Рэй уже начал засыпать, как вдруг услышал голос Тсубасы и ощутил робкое прикосновение к своему плечу. — Рэй. — Да? Юноша развернул полотенце со своей стороны. — Стань моим по-настоящему. Весь сон мгновенно слетел с Рэя. — Ты что, серьёзно?! — Серьёзнее некуда. Пусть мы окончательно распрощаемся с нашим детством. Сделай меня своим. Раз и навсегда. — Погоди… Если это действительно то, что ты имеешь в виду… — Действительно - то. — Сумасшедший! Это больно, даже если бы ты был девушкой, а так… ещё больнее! — Ты вроде сказал, что хочешь меня? — Ещё как! Но… — Есть другие причины, кроме нежелания причинять мне боль? — Во-первых, у нас под рукой нет… хм, ничего необходимого. Во-вторых, я знаю о процессе чисто теоретически. — Ну, теорию-то знаешь. Уже хорошо, — подначил его Тсубаса. — Только откуда? — Интересовался. Недавно, — окончательно смутился Рэй. — Вот это мне в тебе нравится! — расхохотался Тсубаса, несмотря на нелепость сложившейся ситуации. — Стоит возникнуть проблеме, и ты раскопаешь уйму информации. Начитаешься, проанализируешь и не успокоишься, пока не изучишь все аспекты подробно. — А сам-то! — вызывающе отозвался пунцовый Рэй. — Книжный червь! Заученный отличник! — Насмешничать вздумал?! — не переставая сиять улыбкой, Тсубаса перекатился на него и оказался сверху, начиная щекотать под рёбрами сразу всеми пальцами. — Сейчас как передумаю и стану ведущим в нашей паре, а тебе уступлю лидерскую позицию значительно позднее, после того, как удовлетворю все свои маниакальные фантазии. Чувствуя, как заводится от простой щекотки, чего за ним прежде не замечалось, Рэй перехватил руки друга, прижал оба запястья к спинке кровати и прошептал ему на ухо нарочито страшным голосом: — Запомни: опасный маньяк в спальне должен быть только один. Увидишь, как шутить со мной! — О-о, — довольно застонал Тсубаса, — не дождусь момента! Сгораю от нетерпения! — извернувшись, он чмокнул Рэя в висок, медленно проследил языком полукруглую извилину ушной раковины и в завершение слегка прихватил зубами мочку. — Неужели я так быстро смог развратить тебя?! — потрясённо воскликнул Рэй, но в глазах его плясали весёлые огоньки. — Угу, молодёжь нынче пошла совсем распущенная, — имитируя тон старого ханжи, откликнулся Тсубаса, добавив своим обычным голосом. — Всё необходимое, кстати, чтоб ты не переживал, находится в нижнем ящике тумбочки. Под учебником по уголовному законодательству США. Рэй застыл в удивлении на секунду, потом издал сдавленный смешок, свесил руку вниз и потянул ящик на себя. — «С ароматом апельсина», — прочёл он, извлекая из-под груды научной литературы запечатанный тюбик и ещё более легко узнаваемую упаковку. – Так. И кто из нас двоих больше интересовался проблемой, бесстыжие твои глаза?! — Не бесстыжие, а выразительные, — уточнил Тсубаса. — Признаю, с момента твоего приезда в Нью-Йорк я начал вынашивать гнусные планы, вот и запасся. Вероятность того, что «аксессуары» пригодятся, была 1:15. Не так уж мало. Но мы уходим от темы. Надеюсь, ты сообразил, что дальше делать? — Интеллектом Бог не обделил, — рассмеялся Рэй. – Ну, если ты готов… Повернись-ка спиной! — Это ещё зачем?! — Ага, испугался? Тсубаса пожал плечами и уселся на кровати спиной к Рэю. Тот что-то зашептал, вычерчивая подушечкой пальца на коже приятеля витиеватые узоры. Когда он отнял руку, Тсубаса почувствовал скользнувшую по позвоночнику сверху вниз прохладную волну: — Ты чего там вытворяешь с моими нервными окончаниями? — Секрет. — Ну, не хочешь — не говори, — обиженно фыркнул Тсубаса. — Давай, укладывайся поудобнее, — безапелляционно потребовал Рэй. — Узнаешь сейчас, каково это — притаскивать к себе домой на ночь глядя всяких сексуально озабоченных типов и признаваться им в любви! Судя по скорости, с которой была исполнена его просьба, Рэй сделал вывод, что «сексуально озабоченных типов» Тсубаса не опасается совершенно. — Точно не пожалеешь потом? — Нет. Рэй склонился над ним и поцеловал его полураскрытые губы. Вскрыв тюбик и увлажнив пальцы, он скользнул рукой меж бёдер Тсубасы. Помассировав его вход, осторожно проник внутрь, помедлил несколько мгновений, давая другу возможность привыкнуть к ощущениям. — Всё в порядке? — Продолжай. Тогда к первому присоединился второй палец. Лаская Тсубасу, Рэй обвёл языком вокруг сосков юноши, нежно целуя, спустился до его живота… От соприкосновения их тел кружилась голова, и к обычному возбуждению примешивалось чувство невероятного расслабления и сжимающей горло нежности. Скользя ладонями по спине любимого, Тсубаса почувствовал, как снова приближается к вершине. Попросив Рэя остановиться, он помог другу приготовиться, затем крепко обнял и привлёк к себе, раскрываясь перед ним. Стараясь сдерживаться и не спешить, Рэй вошёл в него. По телам обоих прокатилась обжигающая, ослепительная волна. Чувства замерли и смешались, будто воды реки, впадающей в океан. Тсубаса глухо вскрикнул и задрожал. Рэй замер, поняв эту дрожь по-своему. — Прекратить? — испуганно спросил он, вглядываясь в черты любимого лица. Тсубаса в ответ только улыбнулся. К его белоснежному лбу, влажному от пота, прилипли пряди глянцево-чёрных волос. — Ни в коем случае. С облегчением вздохнув, Рэй стал медленно двигаться в нём, ощутив, как они оба постепенно настраиваются на один ритм. Тело Тсубасы отвечало ему, и он не чувствовал странности их положения, стыда или неудобства. Это было именно то, чего он всегда ждал. Обнимая любимого, целуя его припухшие, такие нежные и желанные губы, Рэй продолжал всё глубже соединяться с ним. Наконец-то, в реальности — не во сне! Сколько раз за последние недели Рэй видел по ночам один и тот же ошеломляюще-сладостный сон, а просыпался один на смятых простынях, с горечью размышляя, не проводит ли Тсубаса сейчас время с какой-нибудь симпатичной однокурсницей? Это было лишь ничем не подкреплённое предположение, но к горлу подкатывал тугой комок горечи. Хотелось шарахнуть кулаком о спинку кровати и обозвать себя кретином, не способным решиться на один-единственный откровенный разговор. Но теперь всё в порядке. Он любит, любим, и этого у них никто не отнимет. Хотя до дрожи страшно: ничем не заслужить такого щедрого подарка судьбы, и вдруг — обрести. А что если он снова потеряет Тсубасу? Странное видение мелькнуло перед внутренним взором Рэя, стоило подумать об этом … В некоем мире, то ли воображаемом, то ли реальном, он стоял посреди незнакомой местности, а вокруг поднимались роскошные дворцы из песка, недолговечные, как сама жизнь. С неба сыпал снег, и одновременно в воздухе кружились лепестки сакуры, смешиваясь и свиваясь в белоснежно-розовый вихрь. Рэй удивился происходящему: «Где я? Что это за место?» «Всё меняется, — шепнул ему на ухо Тсубаса, — ничего нельзя удержать даже очень сильной волей. Но может в этом и красота — никогда не требовать вечности?» Внезапно Рэй понял значение своего видения. Счастье любви не в том, чтобы хранить её неизменной, а чтобы познавать, как парадокс, через разделение и одиночество. Чудо вечности — находить ее в полёте птицы, в тающих на ресницах любимого снежинках, в дыхании поцелуя. Вечность в том, чтобы, теряя её, продолжать всем сердцем верить в то, что она снова будет найдена. Столько тысяч, миллионов раз, сколько понадобится, сколько способна жить душа, она будет строить замки из песка и любоваться их непрочной красотой, находя бесконечное в атомарных мгновениях. Потом мысли оборвались, и Рэй услышал, как крик разделённого удовольствия исторгся из их уст одновременно, ощутил, как тело Тсубасы тесно прильнуло к нему. И это тоже было подарком, который сразу никто не получает, а они чудом обошли правило. Тсубаса вцепился в его плечи, покрывая лицо Рэя частыми поцелуями. Рэй опустился головой на обнажённую грудь друга, слушая, как их сердца постепенно успокаиваются, и одурманивающее желание сменяется ровным теплом и приятной слабостью. Полотенце сбилось, соскользнуло на пол, а оба юноши лежали на скомканном покрывале, прижавшись один к другому, взмокшие и усталые. — Не жалеешь? — приподнявшись на локте и внимательно посмотрев на Тсубасу, спросил Рэй. — Не думаешь, что мы поторопились? — и с облегчением вздохнул, заметив, как его возлюбленный отрицательно качнул головой. — В следующий раз я уступлю тебе. Тсубаса густо покраснел и доверчиво потёрся щекой о плечо Рэя. — Не обязательно, — пробубнил он. — Впечатление такое, будто я выпрашиваю реванш. — Ничего ты не выпрашиваешь! Тсубаса молча сопел ему в плечо. — Дурачок. Я сам этого очень хочу, — шепнул ему на ухо Рэй. — А сейчас — давай спать, — он зевнул и потянул на себя с другого края кровати одеяло, изначально лежавшее ровно, но превращённое их совместными усилиями в причудливую гору Фудзи. — Впервые за последний год засыпаю в точности так, как мне хочется! — И я тоже, — послышалось в ответ. *** Утром Рэя разбудил солнечный зайчик, пробежавший по щеке, пощекотавший ресницы и замерший на кончике носа. По комнате распространялся аромат свежего кофе. Юноша потянулся и открыл глаза. Сначала он не понял, где находится, но вскоре, проснувшись окончательно, увидел Тсубасу, одетого в домашнюю майку и клетчатые шорты, сидевшего в изножии кровати. На придвинутой тумбочке располагался поднос с кофейником, два стакана с апельсиновым соком и поджаренная яичница с тостами. Тсубаса играл наручными часами. Отражаясь от выпуклого циферблата, по всей комнате круглым пятнышком прыгал солнечный луч. — Я всё ждал, когда ты проснёшься, Накамура-кун! Уж в магазин сгонял, завтрак приготовил, а ты дрыхнешь без задних ног. Вот я и прибегнул к радикальному способу! — Тсубаса с озорно блестящими из-под взъерошенной челки глазами продемонстрировал Рэю часы. Рэй медленно привстал и сел, опираясь на подушку. Одеяло сползло, и он, засмущавшись, перевел взгляд в сторону. — Говори, — чуть хрипловатым со сна голосом произнес он. — Я к любому раскладу готов. — К какому ещё «раскладу»? — искренне удивился Тсубаса. — Ну, — непривычно было видеть Рэя притихшим и смущённым, — про вчерашнее… Если ты сейчас скажешь, что мы совершили ошибку, или во всем виноват двойной «Дайкири» Ричи Досона, я пойму. — Да ты что! — со смехом заговорил Тсубаса. — Думаешь, мы были пьяны и потому позволили случиться такому? Посмотри на меня. Рэй поднял глаза. Неожиданно Тсубаса рванулся вперёд и крепко, почти до конвульсий сжал Рэя в объятиях. — Никому не отдам, только мой! Мне плевать, что скажут остальные! Я просто люблю тебя и не собираюсь отрекаться. Ни за что! Оглянувшись через его плечо на поднос с приготовленным завтраком, а затем переведя взгляд на друга, увидев его сжатые ресницы, из-под которых пробивались крошечные слезинки, Рэй тоже обнял Тсубасу, прошептав извиняющимся тоном: — Прости… я так боялся, что ты передумаешь, и в итоге сам невольно выпалил жестокие слова. Но мы оба приняли вчера очень серьёзное решение. И если хоть один из нас отступится, второму придется несладко. — А нам некуда отступать, — усмехнулся Тсубаса. — Или тебе хочется, чтобы я отступил? — он снова пустил часами солнечный зайчик Рэю в лицо. Тот зажмурился, закрываясь одной рукой, а потом издал странный, непривычно высокий горловой звук, описал пальцем восьмерку в воздухе, и вдруг над его ладонью повисла сияющая капелька. Через секунду она взорвалась, рассыпавшись фонтаном тёплых лучиков, брызнувших в разные стороны. — Что это?! — ахнул Тсубаса, потрясённый до глубины души. Рэй широко улыбнулся и гордо приосанился. — Это к вопросу о бабочках Токи-тян, которые мне якобы «снились». Мы так баловались в детстве. Токи-тян часто говорила, что если меня хорошенько обучить, я стал бы очень сильным магом. Только она многое позабыла из своей прошлой жизни, поэтому научила меня построению самых элементарных контуров, не связанных с материализацией предметов. Токи-тян говорила, что от материализации легко скатиться к разрушению, если не знать одно правило, которое помогает провести чёткую грань между тем и другим. У неё самой всё происходило интуитивно, а как научить тому правилу другого человека, она забыла. Поэтому, увы, бабочек я тебе не наколдую. А ещё моя сестричка заставила поклясться, что я никому своих способностей не покажу. Но я обещал ничего от тебя скрывать, а с некоторых пор приоритет моих обещаний тебе — самый высокий. Кстати, на твоей спине вчера я начертил абрис магического контура, повышающего порог тактильной чувствительности. Только я сделал так, чтобы он сработал с отсрочкой во времени, а то плакал бы твой оргазм горькими слезами, а это было бы, согласись, нечестно! Действовать контур будет ещё пару часов. Поэтому не удивляйся, что тебе последствия нашего «ночного подвига» пока не аукнулись. Но если вскоре дискомфорт почувствуешь, скажи обязательно, хорошо? Вид у Тсубасы был абсолютно шокированный, когда он кивнул. — Знаешь, я никогда бы не поверил во всякую мистику, если б сам сейчас не увидел, — прошептал он, а затем вдруг воскликнул, широко жестикулируя. — Да это напрочь обнуляет все мои знания об устройстве мира! Офигеть, Рэй, по-другому не скажешь! Твоя сестра, и правда, необычный человек! Да и ты сам тоже! — Я-то что, — рассмеялся Рэй, — а вот Токи-тян, действительно, волшебница. Она мне столько всего рассказала и показала в своё время. Например, что наши миры: человеческий, магов, синигами и мир снов соединяются в одной точке — преддверии. Правда, они ещё «завязаны» через Зал Врат, который спускается в Пустоту, но там вообще всё иначе. Совершенно другие законы времени и пространства, их нам даже представить невозможно. В Пустоту может попасть душа человека, которому не уготовано пойти ни в ад, ни в рай. Однако если эту душу вдруг позвал кто-то из мира синигами или магов, она уйдёт через Врата в преддверие, а дальше ей будет подарен шанс на новую жизнь. И тут, как повезёт, заранее не предскажешь. Можно возродиться в любом из миров или рассыпаться прахом. Второй вариант редко случается, но тоже бывает. А ещё Токи-тян говорила, что страхи людей и магов живут в мире снов. И неопытный маг, если чего-то боится, может бессознательно вызвать свой страх в реальность, сам не желая того. Тогда эту вызванную демоническую сущность можно уничтожить только осознанием того, что маг больше не боится своего страха и принимает его. — Вот это да! — Не знаю, сказки это или правда. Говорю, моя сестра — необычная. Всегда такой была. А меня научила, кроме разных простых вещей, делать и кое-что важное. Я ни разу не пробовал, хотя знаю, как надо… Токико говорила, двое должны любить друг друга очень сильно, чтобы такое возникло между ними. — Покажешь? — глаза Тсубасы заблестели от любопытства. Рэй кивнул. — Но только это делается не для развлечений, и в следующий раз я призову такую магию, если мы потеряемся, причём человеческими средствами не сумеем найти друг друга. Просто знай, я обязательно приду к тебе, что бы ни случилось. Он сел напротив Тсубасы, позволив одеялу соскользнуть с плеч, сложил руки ладонями одну к другой и начал петь. Его голос, став неожиданно высоким и звонким, разносился по комнате, выходил за ее пределы, и вдруг перед лицом Рэя появились тончайшие серебристые нити. Они дрожали, переплетаясь, складываясь в причудливую, кружевную паутину, и на ней, словно росинки, выступили прозрачные капли. Тсубаса не мог оторвать зачарованных глаз, когда Рэй, не прекращая петь, поднял руку и повёл пальцем сквозь эти трепещущие нити. Он рисовал некий понятный лишь ему контур, и когда он завершил его, между ним и Тсубасой протянулась сияющая дорога. Она казалась прозрачной и тонкой, как кромка льда на лужице поутру, но когда Тсубаса коснулся её рукой, то понял, что по ней можно уверенно идти. Она не сломается и не разобьётся. — Дорога миров, — пояснил Рэй. — Соединит нас, где бы мы ни были, даже за пределами Земли. Тсубаса продолжал смотреть на то, как в падавшем из окна свете кружились пылинки, и, касаясь поверхности дороги, вспыхивали ярким серебром. Это сплетение солнечных и лунных лучей, невесомого золота и прохладного, текучего серебра, освещённое сиянием лицо Рэя, заворожили его настолько, что с восхищением юноша выпалил: — Я нарисую тебя таким! — Каким? — с улыбкой переспросил Рэй. — Будто все пути Вселенной проходят через тебя… — Через нас, — поправил его любимый голос. — А пока, — он коснулся щеки Тсубасы, заставив дорогу исчезнуть, — я попрошу об одном … Нарисуй нас, пожалуйста, вместе. Не хочу больше одиночества, даже в мире твоих творений. — Хорошо, — согласился Тсубаса, склоняясь к нему. Их губы встретились, и когда ребята, наконец, оторвались друг от друга, Тсубаса сказал, хитро прищурившись: — Не возражаешь, если на моей картине будет октябрь? — и быстро пояснил. — Понимаешь, все любят весну, и только я, как нелепое исключение из правил, обожаю персиково-золотые деревья, прохладный ветер и дождь. Это, наверное, странно? — Нет, — рассмеялся Рэй. – Но, скажи, что мы будем делать на твоей картине осенью? — Как что? — искренне удивился Тсубаса. — Конечно, идти рядом по ковру из разноцветных листьев. И обязательно — под одним зонтом. ***

Эти замки из песка — Нет, не вечны. Но ведь в памяти хранишь Нашу встречу? С губ слетит короткий вздох — В одно касанье. Ветром память обожжёт — Ловлю дыханье. Если ты поверишь мне, То навеки. Клятв твоих не унесут Смерти реки. Поклянись сейчас на миг, Что не будешь Верить в то, что мир жесток. Ты забудешь Наших старых бренных тел Оболочки. Мы развеем в пустоте Их до строчки: Наших старых жизни книг Все страницы. Мы сожжём, развеем в дым Даже лица Тех, кем были мы тогда, До рассвета. Наши замки из песка Ждут нас где-то. 09.05.2011 г.