Высшее право любви

Это святое право любви — Жить по своим часам. В несколько дней жизнь просадить, Веря его глазам. Это святое право любви — Все отпустить грехи. И оправдать, и не винить, И не отнять руки. И за него клясться на крови, Пусть даже он не прав, — Это святое право любви, Высшее право из прав. Т.Замятина

Ей снова снился человек в чёрной маске, но на этот раз она почему-то не боялась его. Она позволила обнять себя за талию, прикоснулась ладонью к мягкому бархату ткани на его лице, нежно провела рукой по мужской щеке. — Я хочу услышать твой голос, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Пожалуйста, скажи что-нибудь. — Только сказать? Бездонно-чёрные блестящие глаза в прорезях маски неотрывно смотрели на неё, а в глубине зрачков пылали огненно-рыжие языки пламени, отзвуки страсти, что он пытался подавить, загнать на самое дно души своей, дабы не причинять боли той, которую боготворил. — Тогда я могу произнести лишь одно слово, одно имя, которое мне дороже всех имён на свете: Кристина, Кристина, Кристина… Тёплое дыхание коснулось её лица, и она замерла в его объятиях, поражаясь тому, что больше не испытывает гнева, страха, ненависти или унижающей их обоих жалости. Её тело заполняло неведомое, пьянящее чувство свободы, ощущение крыльев, вырастающих за спиной. Нет, неправда! Чувство не было неведомым. Она знала его прежде, оно было так знакомо! Когда оно приходило, всё переставало иметь какое-либо значение, весь мир бледнел и исчезал… Оставался лишь волшебный голос, уносящий её на небеса… Но это всё было очень давно. Не в смысле времени, а в смысле количества событий, отрезавших как ножом её прошлое. Кристина открыла глаза и увидела лицо мужа, спящего рядом. Кровать под шелковым балдахином окружали роскошные букеты розовых и белых роз. Цветы были расставлены повсюду: на полу, подоконнике, подзеркальных тумбочках. Каждый день утром, днем и вечером ей приносили по огромному букету — подарок от мужа. За день цветы не успевали увянуть, и количество роз в комнате катастрофически увеличивалось. Кристина, шутя, просила Рауля остановиться, но тот с улыбкой отвечал, что ему приятно видеть, как комната его жены постепенно превращается в райский сад. «Я обещал, что ты будешь жить в раю. И я сдержу слово, — повторял молодой мужчина. — Разве ты не счастлива со мной?» «Очень, очень!» — отвечала Кристина, целуя его в губы. И в самом деле она была счастлива, насколько только может быть женщина, чья заветная мечта сбылась. Вот уже два месяца прошло с тех пор, как певица и танцовщица бывшей «Опера Популэр» Кристина Дае, стала официально называться госпожой де Шаньи. Её лучшая подруга Мэг говорила, что это похоже на сказку. Такого в жизни не бывает. Чтобы богатый виконт женился на певице из театра? Пусть даже они прежде были друзьями детства, пусть даже Кристина — дочь известного во всем мире скрипача, красавица и умница. Но жениться? Тем не менее, чудо случилось. Рауль сказал, что его не интересует мнение общества, и он готов порвать со своими знакомыми, если они не примут Кристину в свой круг. Ничего подобного не произошло. Кристину к тому времени знали и любили многие, и её приняли пусть не с распростертыми объятиями, однако без сцен и истерик. «Сливки общества» на удивление спокойно перенесли тот факт, что виконт де Шаньи выбрал себе в жены бедную сироту, воспитанницу мадам Жири. Последняя, кстати, в течение нескольких лет работала постановщицей балета в «Опера Популэр». Там-то Кристина и подружилась с Мэг, приходившейся мадам Жири родной дочерью. После пожара в «Опера Популэр» мадам Жири и Мэг переживали трудные времена, и Кристина помогала им по мере сил, пообещав делать это до тех пор, пока они обе не устроятся на работу в другой театр. Конечно, они пытались отказаться от помощи, но Кристина настояла. В конце концов они столько лет заботились о ней и теперь оказались в такой затруднительной ситуации. О восстановлении прежнего оперного театра не шло даже речи. Пожар уничтожил всю верхнюю часть здания. Все декорации, гримерные актеров, зрительный зал и ложи выгорели до основания. Разрушения были слишком значительны, чтобы кто-то взялся восстанавливать здание Оперы. «Ужасная, ужасная трагедия, — со слезами на глазах повторяла мадам Жири в разговоре с Кристиной незадолго до её свадьбы с Раулем. — Я до сих пор никак не приду в себя! Как он мог так поступить со всеми? И ты, моя дорогая! — она прижала руки Кристины к своей груди. — Ты держишься молодцом, но одному Богу известно, что ты пережила недавно!» «Ничего, всё в прошлом, всё забыто, — успокоила её Кристина, хотя слегка побледнела под слоем румян. — Теперь всё будет иначе, лучше, чем раньше». «Но он… он больше не будет вмешиваться в твою жизнь?» «Нет. Он дал слово. И он его не нарушит». «Почему ты так уверена?» «Он сказал, что любит меня. В день, когда горел театр… И я по его глазам прочла, что он не солгал мне». «О, Кристина!» «Всё в прошлом. Больше не будет никаких страшных происшествий. Всё закончилось». «Может, ты меня осудишь, но я не могу винить его, — заговорила снова мадам Жири. — Он стал таким не по своей вине. За эти годы, что я заботилась о нем… Я привыкла заботиться о нём, понимаешь? И даже если он окажется самым отвратительным злодеем на свете, я всё равно буду беспокоиться за него. Как он сейчас? Где он? Кто теперь оградит его от этой жестокой жизни?» «Он уже давно вырос. Он не беспомощен. Он сам позаботится о себе». Мадам Жири отрицательно покачала головой. «Он опять наделает глупостей. Я уверена в этом, особенно теперь, когда ты рассказала мне о его признании. Это странно звучит, но … Впрочем, извини, не стоит…» «Скажи мне, пожалуйста!» «Нет-нет, ерунда». «И всё же!» Мадам Жири помолчала немного, затем тихо произнесла. «Там на сцене, когда вы вместе пели «Славу Дон Жуана»… Вы были, словно единое целое, словно языки пламени, сливающиеся воедино. Это выглядело какой-то магией, сверхъестественным притяжением. От вас никто глаз не мог оторвать. Вы оба сияли неземной красотой! Я была заворожена, ошеломлена, раздавлена этим чувством, что вы — один человек, живущий в разных телах, человек, безуспешно пытающийся соединиться вновь через музыку и танец. Но потом, когда ты сорвала с него маску, это ощущение исчезло. И тогда меня охватил ужас. Я вдруг осознала, что именно ты должна была чувствовать, находясь с ним рядом! И он чувствовал то же самое. Я уверена: он тоже хотел бы разорвать эту связь между вами, так как она слишком мучительна для него, но он не может. Ты полагаешь, он сумеет это сделать теперь, просто уехав из Парижа?» В глазах Кристины стыл невыразимый ужас. Слова мадам Жири выражали то, что она сама всегда знала, но не находила сил выразить. Это была чистая правда. «Он весь соткан из тьмы и боли, — прошептала Кристина, закрывая лицо руками. — Я боялась его, боялась себя, когда он находился рядом. Я не хотела погружаться во тьму! Мне нужна свобода, солнечный свет. Что бы ни связывало нас с ним, - то, что нас разделяет гораздо сильнее, — Кристина снова подняла лицо на свою названную мать. Слезы катились по ее щекам. — Я отнюдь не виню его, как и вы. Он не повинен в том, что его душу искалечили в детстве. И во мне нет ненависти к нему, хотя он пытался убить Рауля. Но я надеюсь, он сдержит своё слово, и мы никогда больше не увидимся, иначе… — она не закончила фразу, но мадам Жири отлично поняла всё сама, и только крепче сжала руку Кристины. — Я люблю Рауля, — продолжала Кристина. — Мне с ним легко. И я хочу прожить с ним всю жизнь! Это моя мечта, и я надеюсь, она сбудется». «Тогда я желаю, чтобы твоя мечта сбылась! — горячо прошептала мадам Жири, обнимая приемную дочь. — Будь счастлива, детка!» С тех пор они больше никогда не возвращались к обсуждению этой темы. Постепенно свадебные хлопоты заслонили собой тяжелые воспоминания, и Кристина забыла о том, что беспокоило её в прошлом. Однако сегодня утром… Проснувшись, она позавтракала вместе с мужем, не выходя из спальни, а затем Рауль поцеловал её, как обычно, и уехал по делам, обещая вернуться к вечеру. Этим вечером они собирались ехать на бал к мадам Лефевр. Вскоре после отъезда Рауля посыльный принёс букет свежих роз. Горничная стала ставить цветы в вазу, и тут внезапно из середины ослепительно белого букета выпала красная, как кровь, роза, перевязанная чёрной ленточкой. Кристина застыла на месте, неотрывно глядя на упавший цветок. Потом медленно наклонилась и подняла его. Прижав к сердцу, потрогала кончиками пальцев шелковистые лепестки. — Слава Богу, — прошептала она одними губами, — он жив, — потом отбросила цветок прочь и в ужасе зажала себе рот ладонью. — Что я говорю?! Меня не должна волновать его судьба. Какое мне дело до него? Зачем он снова посылает мне знаки? Он обещал, что не будет вмешиваться в мою жизнь! И тут же одёрнула себя. — Почему я так разволновалась? Это всего лишь роза. Он просто дал понять, что с ним всё в порядке и попрощался. Да, это его последнее прощание со мной. «Я люблю тебя, Кристина, — вдруг отчётливо прозвучал внутри неё знакомый голос. — И буду любить всегда». «…он хотел бы разорвать эту связь между вами, так как она слишком мучительна для него, но он не может. Ты полагаешь, он сумеет это сделать теперь, просто уехав из Парижа?» - вспомнились ей слова мадам Жири. «Нет, он забудет меня, оставит в покое! Он обещал». И тут же другой голос из подсознания спросил: «А ты сама сможешь забыть его?» Весь день она была сама не своя. И даже Рауль заметил её состояние, когда они танцевали на балу в освещённом тысячью свеч зале. Он спросил: — Тебя что-то беспокоит, любимая? — Нет, дорогой. Всё хорошо, — Кристина улыбнулась кончиками губ. Она собиралась выбросить алую розу с чёрной ленточкой, но не смогла. И цветок остался запертым в дальнем ящике её секретера. Следующей ночью сон стал яснее, отчётливее. Он даже не был похож на сон, а на какое-то чёткое видение. Будто желание увидеть его снова, желание, смешанное со страхом утратить себя, превратило его ненадолго из призрака мира снов в человека из плоти и крови. Он повторял её имя, он пел для неё. И его голос уносил её на небеса, дарил белые крылья. Кристина тоже пела, отвечая ему. Их голоса сливались в унисон, сплавлялись в одно целое. Они таяли в блаженном осознании, что границы их тел — надуманны, нереальны, больше нет ни зла, ни добра, и мир исчез, и нет пропасти, которая их всегда разделяла. А утром Кристина опять проснулась рядом с Раулем и заплакала тихо, беззвучно, чтобы не разбудить мужа. Она вдруг ясно поняла, почему её блаженство никогда не сможет стать полным. Рауль был другом детства, гаванью, убежищем, защитником, ангелом-хранителем, любовником, мужем и просто прекрасным человеком. Жить с ним в этом мире было счастьем, простым человеческим счастьем. Она могла полагаться на Рауля, как на себя, доверять ему. И этого было бы достаточно любому, кто не испытал большего. Но она испытала. Ведь был в её жизни и тот, кто одним лишь звуком голоса мог заставить её навсегда покинуть пределы мира, превзойти любые ограничения, разбить все цепи, а сам был навеки искалечен. Ему переломали крылья в далёком детстве, и он так и не сумел отрастить новые, хотя мечтал об этом больше всего на свете! То, что он мог бы ей дать, не будь он калекой, Кристина поняла по тем крупицам блаженства, перепадавшим им обоим, когда их голоса соединялись в дуэте на сцене и за сценой театра. И Кристина боялась отнюдь не его. Она боялась себя, потому что он заставлял её постоянно расти выше себя самой, и он спешил, он постоянно подгонял её, а юной шестнадцатилетней девушке такое не по силам. Он был Призраком, жестоким и безжалостным. Таким его сделали люди, которых он встречал на своём пути. Тот, кто мог бы унести свою возлюбленную за пределы мира, из-за злой насмешки судьбы всю жизнь провёл в одиночестве в тёмном подземелье, постепенно превратившись в жестокое чудовище, не способное на жалость. Физически он не мог предложить никому жизни, кроме той, которую знал. Эта рана в его душе отравила все истоки. Всё светлое, что было в нём с рождения, переселилось в его голос, так волновавший и завораживающий Кристину. Когда он пел, он был Богом, Мастером, Ангелом, он был всем на свете для неё. «Дать мне мои крылья можешь только ты», — часто повторял он. Но ошибался. Кристина не могла. Потому что боялась упасть в пропасть, на краю которой они оба балансировали. Ибо чем выше поднимаешься, тем больше опасность сорваться в глубочайшую бездну. Они вместе поднимались слишком высоко, недопустимо высоко для этого бренного мира. Мадам Жири заметила это. И Мэг тоже. Заметили все. Только кто-то понял это ясно, кто-то не слишком ясно, кто-то лишь ощутил странную тоску по чему-то недостижимому, глядя на них. Теперь всё было кончено. Осталась алая роза с чёрной ленточкой в дальнем ящике секретера. Как вечное воспоминание и вечное проклятие. И самое ужасное, Кристина понимала: даже если бы время можно было повернуть вспять, ничего не изменилось бы. Ничего нельзя было сделать по-другому в их судьбах. От этой горькой неизбежности хотелось кричать во весь голос, но даже после этого всё равно ничего не стало бы иначе. Изменить события можно было бы лишь в точке, не подвластной никому. Женщина, тридцать лет назад родившая на свет мальчика с обезображенным лицом и продавшая его в бродячий цыганский цирк, должна была полюбить своего сына и принять его таким, какой он есть. Но мать испугалась новорожденного младенца, лишь раз взглянув на него. А после этого исправить уже ничего было нельзя. Искалеченный гений, ангел со сломанным крылом. Его любовь тоже стала темна, как и он сам. Кристина поняла это с самого начала и сбежала, спряталась в объятиях мужчины, который был прост и понятен, чья душа не была скована тьмой. А теперь, когда Кристина решила, что всё закончилось, Тёмный Ангел опять стал приходить к ней во сне, и она мучительно хотела услышать его голос… Больше не было страха, сожалений и сомнений. Сон заводил её всё дальше в глубины фантазий, которые она пыталась скрыть от себя самой. Да, ей пришлось признать, что и в ней жила частица тьмы. Каким-то образом их души и в этом стали похожи. — Ты просто хочешь услышать мой голос? Лишь голос? — спрашивал Призрак. Прикосновения его рук лишали возможности думать и сопротивляться. Как тогда, на представлении «Славы Дон Жуана», в последний вечер существования «Опера Популэр», когда они опьянели от звука голосов друг друга, забыли, где находятся, забыли о публике, сидящей в зале. Они пели вовсе не для этих важных разодетых господ в партере и ложах. Тёплое нервное дыхание на её шее, его дрожащий от готовой прорваться наружу страсти голос, прикосновения горячих пальцев к коже её плеч… В тот вечер он впервые снял с рук перчатки и прикасался к ней обнаженными руками, и это ощущение ещё большей близости сводило её с ума. Мосты были сожжены, путь назад отрезан. Если бы он не пробудил её от плена фантазий, начав петь песню, которую пел Рауль, возможно, она бы не вернулась назад никогда. Теперь же во сне полёт странных, дурманящих желаний продолжался. — Ты сняла с меня маску дважды, но так и не увидела моего истинного лица, — проговорил он, нежно гладя ее по волосам. — Мой Ангел Музыки, ты думаешь, будто знаешь меня? Но это не так. Никто не знает, даже добрая девочка, которая однажды спасла мне жизнь. Хватит у тебя мужества заглянуть под маску сейчас? Или ты боишься? — Не боюсь, — ответила Кристина на этот вызов, быстрым движением открывая его лицо. И отпрянула назад с коротким вскриком. Она ожидала чего угодно, но только не того, что оказалось под маской… Она молчала, жадно вглядываясь в благородные черты: выразительные чёрные глаза, золотисто-смуглая гладкая кожа, прямой тонкий нос, чувственные губы и гордо вздёрнутый подбородок с ямочкой посередине. — Это ты? — ахнула она. — Не может быть, — шептала она в восхищении. — Как ты красив… Я знаю, мы оба спим, а когда проснёмся, нас опять разведёт по разным сторонам твоё прошлое. — Да, это сон. Но это также истинный я, каким должен был стать, если бы моя мать действительно желала моего рождения. Но она не хотела. И на свет появился урод. Я понимаю, ничего не изменить, время не повернуть вспять, но я бы не хотел умереть, так и не показав тебе своё настоящее лицо. Только тебе. Запомни меня таким, пожалуйста. Даже проснувшись, Кристина не могла избавиться от ощущения, что эта встреча произошла в реальности. Она ездила с мужем на балы и званые обеды, гуляла в саду, играла на рояле, пела дуэтом с Раулем, как они это делали когда-то, но в её глазах застыло отсутствующее выражение, пугавшее мужа. Виконт де Шаньи несколько раз пытался добиться от жены объяснения, что с ней случилось, но когда он спрашивал об этом, Кристина стряхивала с себя усилием воли странное наваждение и с улыбкой отвечала, что у неё всё прекрасно. Она не лгала. Её любовь к Раулю не ослабела. Однако сон об Ангеле Тьмы становился сильнее с каждой ночью, вторгался в реальность, овладевал её телом и душой. Кристина не могла ничего поделать с собой. Даже на расстоянии, даже в разлуке, без единой встречи и без малейших шансов на встречу её связь с Призраком не порвалась, а стала будто бы крепче. Прошёл ещё месяц. Мадам Жири и Мэг перешли на работу в Большой Театр, и у Мэг вскоре появилось сразу пятеро поклонников, двое из которых были довольно состоятельные молодые люди. Обе женщины по-прежнему приходили в гости к Кристине, рассказывали о своих новостях, спрашивали о событиях в её жизни, но никто никогда не вспоминал о Призраке. Вернее, конечно, все помнили, но не решались заговорить на эту тему. А потом появилась странная книга. По Парижу прошёл слух, что появился талантливый автор, написавший роман, пользующийся огромной популярностью. Это был роман о юноше-певце, который влюбился в прекрасную графиню, приходившую смотреть пьесы с его участием. Графиня была замужем, поэтому юноша не решался рассказать о своих чувствах. Однажды в театре во время представления случился сильный пожар. Графиня была в тот вечер в ложе, и юноша спас ей жизнь, но при этом сам пострадал. У него сильно обгорели лицо и руки. Никто не видел, как он спас графиню, только врач, срочно приехавший на пожар. Жизнь юноши превратилась с того дня в кошмар. Человека с изуродованным лицом никто не хотел брать на работу. Парень перебивался случайными заработками. В конце концов, он устроился солистом в театр, благодаря своему красивому голосу, но вынужден был петь в маске. Всех заинтриговал молодой певец, скрывающий лицо. Графиню тоже одолело любопытство. Она притворилась, будто влюблена в него, и сама стала искать с ним встреч. Когда юноша, обрадованный, что наконец-то ему ответили взаимностью, пришел на свидание, графиня отвлекла его разговором, сорвала с его лица маску и, испугавшись, с криком убежала прочь. Несчастный юноша решил, что больше никогда её не увидит, но помогла случайность. Спустя несколько лет врач, лечивший сына графини, обмолвился, что знает тайну певца в маске. Он сказал, что парень спасал из огня знатную женщину, которую любил. Женщина задохнулась от дыма, потеряла сознание, на нее должна была рухнуть горящая балка, но юноша оттолкнул балку, и горящая древесина попала ему на руки и лицо. Тогда графиня догадалась, что юноша был человеком, спасшим ей жизнь. Заканчивалась книга трогательной сценой. Графиня нашла дом певца, который к тому времени достаточно разбогател, чтобы купить старую усадьбу недалеко от Парижа. Он посадил возле дома лилии, так как это были любимые цветы графини. И когда графиня пришла к нему, она со слезами на глазах поблагодарила парня за своё спасение, но сказала, что не может ответить взаимностью на его чувства, потому что любит мужа. Она попрощалась с юношей, и они больше никогда не встречались, но каждый её день рождения вплоть до самой смерти, ей приносили от неизвестного человека букет белых лилий. И графиня всегда знала, от кого эти цветы. Рауль заказал в букинистическом магазине роман для Кристины, зная, как она любит читать подобные произведения. Госпожу де Шаньи поразило то, что вместо имени автора на обложке были вытиснены три черно-белые лилии, перевязанные двухцветной черно-белой лентой. Когда Кристина прочла книгу, она не знала, что и думать. История в романе совершенно не была похожа на её жизнь, однако все эти косвенные намеки на неё и Призрака были чересчур явными. — Тебе известно, кто автор? — спрашивала она мужа, но тот лишь пожал плечами. — Никто не знает его имени. Это его первый роман, и книга сразу стала бестселлером, но автор предпочитает держаться в тени, а издательство хранит его тайну. Понимаю твоё беспокойство. Я тоже заметил некое сходство сюжета в романе и твоей истории. Но, думаю, это совпадение. Нам не стоит волноваться. Вряд ли писатель мог знать о тебе и… В общем сходство историй весьма приблизительное. Характеры и биографии персонажей совсем не похожи на наши. Нет, это обычное совпадение. Однако Кристину преследовало чувство, что кто-то нарочно хотел, чтобы это выглядело как совпадение. Чем больше молодая виконтесса думала об этом, тем сильнее разгоралось любопытство. Кто загадочный автор, не желающий называть себя? — Существует ли на самом деле та усадьба с лилиями? — пробормотала как-то вечером Кристина, сидя в спальне перед зеркалом, в то время как горничная помогала ей расплетать перед сном её длинные волосы. Белокурая и голубоглазая Эмили, ровесница Кристины, была взята в дом виконта де Шаньи для того, чтобы ухаживать за юной супругой Рауля. Эмили оказалась весьма сообразительной особой. Она быстро смекнула, какие выгоды можно извлечь из дружеских отношений с Кристиной, и старалась угодить, как умела. Вот и сейчас услышав странные вопросы хозяйки и последовавший за тем тяжёлый вздох, Эмили догадалась, что «усадьба с лилиями» имеет для госпожи какое-то особое значение. — Я знаю одно похожее поместье неподалеку от Парижа. Там, правда, никто не живет, — будто невзначай обронила горничная. — Как? — встрепенулась Кристина. — Усадьба все-таки существует? — Да. Она вся сплошь заросла белыми лилиями. Но она заброшена уже много лет. — Ты покажешь мне это место?! — Я не уверена, что это та самая усадьба, которую имеет в виду моя госпожа… — Отвези меня туда завтра днем! — попросила Кристина девушку, сильно волнуясь. — Хорошо, госпожа, я предупрежу кучера, чтобы он подготовил коляску. — Нет! — резко остановила её Кристина. — Мы поедем на уличном экипаже. — Как скажете, — покорно отозвалась Эмили. — И ещё. Говори всем, что завтра мы отправимся прогуляться по городу пешком до набережной. Больше ничего. Сейчас иди к себе. — Слушаюсь, — Эмили присела в глубоком реверансе, а затем вышла из комнаты. Оставшись одна, Кристина нервно сцепила на коленях пальцы рук. — Как мне страшно, — произнесла она тихо, а затем обхватила себя за плечи, будто в спальне повеяло холодом. Позади неё стукнула дверь. Кристина быстро вскочила с места и выпрямилась, одновременно стараясь непринужденно улыбаться. Вошел Рауль. Он молча пересек комнату, приблизился к ней, тихо обнял за талию и нежно поцеловал ее душистые волосы, струящиеся по плечам. — Весь день скучал без тебя. У меня не очень хорошие новости. Мне скоро придется уйти в долгое плавание. Я старался отсрочить это, но вот уже больше не могу. — Понимаю, — кивнула Кристина. — Ты и так просил руководство Морской Академии, чтобы тебе дали возможность провести со мной медовый месяц. Они дали отсрочку даже больше, чем ты ожидал. — Да, и я успокаиваю себя мыслью, что полгода — это не вечность. Хотя мне эти месяцы покажутся вечностью! — воскликнул с жаром Рауль, крепче обнимая жену. — Завтра я должен буду оформить кое-какие бумаги, связанные с отъездом, а потом мне дадут две недели на сборы. И эти дни мы проведем вместе, не разлучаясь ни на минуту, обещаю! — Мы всегда будем вместе. Даже когда ты уедешь, ты все равно будешь со мной в моем сердце, — проговорила Кристина, приникая к его губам. Внезапно Рауль прервал поцелуй и с тревогой заглянул в ее глубокие карие глаза. — Ты чего-то боишься, родная? — Нет. Почему ты вдруг спросил? — У неё плохо получалось разыграть удивление. — Ты боишься его? До сих пор боишься? — Наверное, — она вдруг поняла, что скрывать от Рауля свой страх глупо. Он и так все сам поймет, ведь эта история разыгралась в свое время на его глазах, Рауль сам был частью этой истории. — Призрак сказал, что отпускает меня, но я боюсь, что он может передумать в любую секунду. — Только это? — продолжал выспрашивать Рауль. — Больше ничего? — Ничего, — усилием воли она подавила свой страх и спрятала его так глубоко, что Рауль уже не мог прочесть на ее лице никаких эмоций. Наконец, виконт вздохнул и отпустил плечи жены. — Сам до сих пор просыпаюсь посреди ночи от кошмарного видения, что он рядом и наблюдает за нами, — признался Рауль. — Надо перестать думать о прошлом. Теперь он уже ничего сделать не сможет. Везде расклеены объявления о поимке преступника с его приметами. Полиция ищет его. Он не осмелится появиться в городе. Опера сгорела, а где ещё он может найти себе убежище? Он не привык жить наверху, где солнце. У него остается один выход: уехать куда-нибудь подальше в глухую деревню, куда не доходят городские сплетни и прятаться там до конца своих дней. — Мы поступили с ним жестоко, — неожиданно вырвалось у Кристины. — А он? — вспыхнул Рауль. — Как поступал он?! Разве не он хладнокровно убил Бюке и Пьянджи? Не он поджег Оперу, предварительно едва не передавив люстрой зрителей? — Он поступил так из-за меня, решив, что я предала его. И ведь я в самом деле его предала, согласившись выдать полиции! — Ты считаешь, что должна была позволить ему похитить себя и запереть навеки в том подземелье? — недоумевал Рауль. — Неужели ты думаешь, он бы сжалился над тобой? Он сумасшедший, Кристина. Он сошел с ума давным-давно. Его никто не сможет вылечить. Его нужно изолировать! Слава Богу, в моем доме ты в безопасности. Слуги не дадут тебя в обиду. Главное никуда не выходи одна, всегда бери с собой дворецкого или Эмили. И езди в экипаже. Понимаешь? — Не волнуйся, любимый, — Кристина склонилась головкой на плечо мужа. — Я никуда не буду выходить одна. Ночью они оба не спали. Прижавшись друг к другу и соединив ладони, перебирали вслух фрагменты своих детских воспоминаний, словно пытались построить волшебный щит, способный сохранить неизменным их хрупкий мир, где оба они были в полной безопасности, где их чувства могли бы остаться прежними навсегда. Утром Рауль отправился в Академию, а Кристина вызвала к себе Эмили и попросила ее поскорее одеться. Выйдя на улицу, они обе быстро двинулись пешком по тротуару вдоль домов и в конце концов остановились возле сквера, где Кристина накинула на лицо капюшон плаща, а Эмили выступила вперед и остановила первый подвернувшийся свободный экипаж. Она объяснила кучеру, куда следует ехать, после чего подала знак Кристине, и та спешно забралась в карету. Всю дорогу Кристина молчала, думая лишь о том, как поскорее добраться до загадочной усадьбы и взглянуть на нее. Она сама не знала, зачем ей это так необходимо, и что она надеется обнаружить в конце своего путешествия. Усадьба с лилиями притягивала ее так же сильно, как алая роза, перевязанная черной ленточкой, как притягивал тот, кого она боялась, но никак не могла забыть. Спустя четверть часа после того, как их карета покинула пределы Парижа, Кристина спросила, обращаясь к Эмили: — Далеко еще? — Нет, госпожа. Я же говорила, это совсем близко. Там раньше было поместье какого-то барона или графа, а потом он умер. Наследников у него не оказалось. Землю поделили соседи, а вот дом и прилегающая часть усадьбы никому не приглянулись. Граф обожал сажать лилии, и вся его усадьба заросла этими цветами. Кто-то пустил слух, что призрак графа до сих пор бродит по усадьбе и не позволяет никому войти в дом. Но это все глупости, конечно. Кристина с удивлением посмотрела на свою горничную. Такая молодая и самоуверенная. Считает, будто тайн и загадок не существует. Если бы Эмили когда-либо встретила Призрака, она бы сейчас не утверждала с такой уверенностью, что странных вещей не случается. Карета остановилась возле незапертых ворот из камня, обвалившихся и потрескавшихся. За оградой тянулась выложенная серыми плитами дорога до мрачного двухэтажного дома, видневшегося в проем ворот. Ограда вокруг усадьбы тоже находилась не в лучшем состоянии: обвалившийся каменный щебень и сквозные дыры виднелись повсюду. Дом стоял посреди огромного поля из белых лилий. Несмотря на то, что вечер еще не наступил, в воздухе висел резкий дурманящий аромат сотен цветов. Эмили спрыгнула на землю первая, протянула руку Кристине и помогла ей выйти из кареты. — Подождите нас, — скомандовала девушка кучеру. — Мы скоро вернемся. — Я подожду, мне что. Платите-то вы, — спокойно отозвался кучер с козел, лениво обмахиваясь шляпой. Кристина предусмотрительно закрыла лицо капюшоном и низко опустила голову, выходя из кареты. Пожилой кучер с интересом проводил глазами благородную даму, закутанную в плащ, несмотря на теплую погоду. Много он возил разных господ, которым приходилось по тем или иным причинам прятать свои лица, но в этой конкретной женщине было нечто особенное. В ней горел невидимый огонь, который притягивал взгляд и не отпускал от себя. Кучера давно не интересовали любовные приключения. Он отвык от них, постарел и устал от жизни. Но сейчас, увидев юную незнакомку, пожилой мужчина ощутил прилив странного волнения, словно он опять вернулся в свои шестнадцать, сбросив разом груз прожитых лет. Дама в плаще и ее служанка направились по вымощенной дороге к дому, миновали поле из лилий, и он потерял их из виду. Кучер тяжело вздохнул, встряхнулся, будто сбрасывая с себя наваждение, и стал ждать, изредка поглядывая в сторону старой усадьбы.