Melting snow

Баки вспоминает. В последний вечер зимы на улицах Стокгольма были слякоть и тишина. Тяжелый влажный ветер сбивал дыхание редким прохожим, старавшимся лишний раз не поднимать головы, чтобы не поскользнуться на тротуаре. Два человека, мужчина и женщина, шли домой из кино. Шли без охраны, и Солдат почти удивился. Почти - потому что бездушные машины не чувствуют удивления точно так же, как не чувствуют ничего другого. Кроме боли. Солдат чувствовал боль - каждый раз, когда его "обнуляли". Солдат не мог точно сказать, когда был последний раз и сколько лет он проспал. Баки помнит каждое обнуление, и эта боль, огнем отпечатанная в мозгу и глазах - общая на двоих. Солдат поправил капюшон темной куртки, чтобы скрыть глаза, проверил, плотно ли сидит маска. "Сделай тихо", - сказали ему. Тихо - значит громко, четко, понятно. Так, чтобы убийцу сразу нашли. Мужчина и женщина дошли до перекрестка и остановились у светофора. Они говорили вполголоса, и ветер уносил в сторону их слова. Солдат вышел из укрытия, зная, что убийца - тот, кого все назовут убийцей, - следует за ним по пятам, и его потряхивает от предвкушения и восторга. Дай ему в руки оружие - и он наверняка не смог бы убить, просто сорвавшись в истерику от чрезмерного возбуждения. Солдат был совершенно спокоен. Эмоции - помеха, и его избавили от эмоций, выжгли их электрическим током и дикой смесью химикатов и лекарств. Солдат просто делает свое дело. Убить, переложить вину на другого, исчезнуть. Он опустил руку в карман, подходя к светофору, быстрым, уверенным движением выхватил револьвер. Он успел услышать, как испуганно вскрикнула женщина, и увидел страх и непонимание на лице премьер-министра. Два выстрела, оба - в мужчину. Его задание - мужчина, лишние жертвы - только задержка. Премьер-министр тяжело осел на мокрый асфальт, женщина закричала, а убийца за спиной счастливо выдохнул. Наверное, Солдат мог бы улыбнуться, если бы был человеком. Но он разучился улыбаться в тот день, когда стал Зимним Солдатом. А был ли он кем-нибудь еще? Баки сидит на кровати в тесном номере самого паршивого отеля Нью-Йорка. Его бьет крупная дрожь, дыхание прерывается, и он не может сглотнуть - горло сжали холодные тиски, словно пальцы его собственной железной руки. На темных стенах комнаты пляшут отсветы - включенный без звука телевизор, выпуск новостей, бегущая строка. Тридцать лет со дня убийства премьер-министра Швеции Улофа Пальме. Баки хочет забыть, но вместо этого натягивает куртку, надевает перчатки, тщательно скрывая железо там, где должна быть кожа, и выходит, аккуратно закрывая за собой дверь. Как можно тише, чтобы не потревожить случайным звуком память, не вспомнить что-нибудь еще. Ему некуда идти.