Этот свет никогда не погаснет

Юнги слышит, когда Чонгук уходит и закрывает за собой дверь. Наверное он, Мин, расстроил младшего. Но а как иначе можно было с ним? Вздыхая, Юнги наскоро принимает душ и после нехотя вытирается полотенцем. Он сейчас немного отличается от Юнги, которого знает Гук, сейчас на лице того засела какая-то еле уловимая печальная тень. Мин, зайдя в свою комнату, надевает трусы и носки, а после, открыв шкаф, достает тот самый черный костюм. Какое-то время он смотрит на него, снова вздыхает и медленно и аккуратно-поэтапно надевает его. К тому времени, как Мин заканчивает с одеждой, волосы по-прежнему влажные, поэтому он торопливо машет головой, чтобы те поскорее высохли. Как-то невольно взгляд его попадает на зеркало, тоскливо стоящее в углу комнаты, и парень подходит к нему. Смотрит на отражение и видит не себя. Это не он. Мин Юнги не может все-таки долго смотреть на этот костюм, не может видеть в нем не себя. И снова он вздыхает. Ему явно не обойтись без сигарет, а у него в пачке только две осталось, на новую пачку даже самых дешевых нет денег. Да и Намджун не принес ему, остается надеяться, что завтра кому-нибудь приспичит нагрянуть к нему в гости и принести две-три пачки сигарет. Юнги все-таки вытаскивает сигарету, чиркает зажигалкой и присаживается на край кровати, задумавшись о своем. Кажется, думает он о чем-то тяжелом, сейчас его лицо - открытая книга. Кажется, становится совсем тяжело и он закрывает глаза. Затягивается глубоко, нашептывая сам себе какие-то слова успокоения. Хмурится и еще раз затягивается. Не видно, но у него мурашки по коже. Пепел он стряхивает на свою ладонь, времени осталось у него, кажется, не так уж и много. Докурив, Юнги выбрасывает и бычок, и пепел в окно, снова вздыхая. У него на лбу появилась испарина, его что-то мучает. Он понимает, что скурить оставшуюся сигарету нельзя, ведь она на потом. Потом будет нужнее, чем сейчас. Засунув за ухо чертову сигарету, Мин Юнги покидает дом в черных лакированных туфлях, что находились в коробке под кроватью. Он спускается по лестнице, предварительно закрыв свой дом на ключ, засовывает руки в карманы брюк. Костюм невероятно удобный, но такой чужой. Юнги, идя по хорошо знакомой ему дороге, оглядывается лишь один раз, чтобы посмотреть, горит ли в окне третьего этажа свет. Свет там не горел, Юнги хоть немного становится легче, он надеется, что Гук уже спит и не злится на него. Как и всегда в последнее время, Мин Юнги просыпается от присутствия Чон Чонгука. И тут его посещает двоякое чувство: облегчение и жуткое раздражение, потому что сейчас явно не второй час дня. - Юнги-хен, - Чонгук слегка трясет того за плечо. В надежде на свой план "Б"*, Юнги продолжает "спать". - Ты, наверное, крепко спишь. Не злись на меня, Юнги-хен, я не хотел тебя вчера разозлить, - кончики его пальцев осторожно проводят по волосам Мина. Практически сразу Гук уходит из комнаты, перед этим зашторив шторы и закрыв дверь. Да вот только Юнги уже не уснуть. Он встает с кровати, надевает свои спортивки и растянутую белую футболку, выходит из комнаты. Чонгука он находит в гостиной, младший принес приставку и сейчас пробует подсоединить ее к телевизору. - Ты уже здесь, - говорит Мин, присаживаясь на диван, Чонгук поворачивается и приветливо улыбнувшись говорит: - Доброе утро, Юнги-хен. Ты рано сегодня, - "так а по чьей вине" - так и не срывается с губ Юнги. - Я хочу попробовать поиграть с тобой. У тебя становится совсем скучно. - Так и не торчи тут с утра до ночи, - бурчит Мин, заставляя Гука снова оторваться от занятия. Замерев в руках с двумя проводками: синим и красным, Чонгук немного приглушенно говорит: - Только без Юнги-хена еще хуже, - Юнги делает вид, что не слышит: - Что ты там щебечешь? - Ничего, Юнги-хен, - и Чон возвращается к своей работе. Сегодня что-то не так между ними и с каждым в отдельности. С Чонгуком не так, не так с Юнги. И не так что-то между ними. Может, какой-то пробел, который надо заполнить? - Ты есть хочешь? - спрашивает Юнги, когда Гук говорит, что закончил и можно попробовать поиграть. - Ну, я ел дома, но могу и еще поесть, - Мин молча встает с дивана, и они идут на кухню. В коробочках остается уже не так много еды. Это не Юнги любит поесть, это любит делать скорее Чонгук. Но и старший не может возражать, ему не жалко, ему даже как-то приятно наблюдать с каким аппетитом уплетает младший. Мин понимает, что растущий организм и все такое. Как всегда старший ест медленно, вытирая рот салфеткой после каждого съеденного кусочка. - Знаешь что, Юнги-хен? - М? - Я вчера перед сном думал, что все-таки нужно узнать у бабули адрес больницы. Ведь как сам думаешь, нужно навестить ее? Нужно ведь. Я звонил ей вчера перед сном, но подумал, что слишком поздно, поэтому она не взяла. Звонил недавно, до того, как к тебе прийти, знаешь, она не берет трубку. Как думаешь, может у нее какие-то осложнения? Это совсем нехорошо, - Юнги думает не отвечать, но все-таки произносит: - Не делай поспешных выводов, - зачем он обнадеживает его? Зачем, Юнги? Мин как-то не узнает в себе зародившееся желание прикоснуться к младшему. Почему-то ему вдруг захотелось погладить его по плечу, накрыть его ладонь своей. Может, это жалость? Нет, это не жалость. Возможно, это ответная реакция организма Мина на светлые чувства Чонгука? Чонгук ведь тоже украдкой поглядывает за тем как ест Мин. Правда, Юнги знает, что Чон за ним наблюдает. Он видел как рука Гука периодически сжималась в кулак, как он немного нервно елозил на стуле, все никак не мог найти удобного места. Но тут дело еще не только в чувствах к Мину. Тут еще и легкое беспокойство за бабушку. Гук пока сам не понял, что очень сильно переживает за бабулю, что он начинает на подсознательном уровне бить тревогу. Гук пока сам не понял, что влюбляется в Юнги все сильнее однако скоро это поймет, уже совсем немного осталось, он уже начинает о чем-то подозревать. А Юнги? А что Юнги? Юнги ничего, он нет. Он всегда нет, даже когда да, он все равно нет. Просто нравится влюбленный взгляд Гука, адресованный только ему. Просто Мину нравятся практически невесомые попытки младшего доказать Юнги, что он уже не ребенок, что он весь такой из себя и вообще самец. Самец, вожак, добытчик, указующий путь, самостоятельный, уверенный, глава и прочее. Вообще, присутствие Гука как-то стало успокаивать Юнги. Он даже не подумал об этом, но все-таки наверняка бы его охватила паника, не окажись Гук рядом, когда старший проснется. Возможно, не паника, но беспокойство, дискомфорт он бы наверняка ощутил. - Ты будешь доедать, Юнги-хен? - спрашивает Гук, вырвав старшего из задумчивости. Мин подвигает тарелку к Чонгуку. - Ешь, я наелся, - и встает из-за стола. - Спасибо, Юнги-хен. Слушай, Юнги-хен? - Что? - Давай я помою сегодня посуду? Просто ты всегда моешь. За мной тоже моешь. Давай поэтому я сегодня? О, кстати! - младший воодушевленно соскочил со стола, быстро набил рот и выбежал из кухни. - Ну и куда ты? - выдыхает Юнги, присаживаюсь за стол обратно. - Юнги-хен, я принес сладенького. Ты хочешь чай? - на стол высыпаются: зефир, мармелад, шоколад, карамель и немного конфет со вкусом, напоминающим сахарную вату. - Ты хочешь сладенького, Юнги-хен? Нет. - Немного. - А что ты хочешь? Я хочу чтобы ты попробовал вот эти конфетки, они во рту тают, Юнги-хен! - у него так глаза светятся. Вообще, кажется, Гуку нравится быть осведомленным в чем-то больше, чем Юнги, даже несмотря на то, что это всего лишь познание в области конфет. Просто Чон хочет показать Мину, что и он не бесполезен, что и он знает что-то. Хочет сделать приятное Мину. И бог с ним, Мин поест этих конфеток. - Похоже, ты в этом разбираешься, - жмет плечами Юнги-хен. - Я доверюсь тебе, так уж и быть, - эти слова переворачивают весь внутренний мир Чон Чонгука. От радости он себя не помнит. - Я поставлю чайник! - он снова набивает рот едой и приступает к заданию. Юнги улыбается, ему снова становится как-то тепло. Хоть Мин съел всего лишь две конфеты, его подташнивает от сладкого и цвет его кожи становится зеленоватым. Он лежит на диване, раскинув руку и закрыв глаза. На него машет импровизированным веером Чонгук, младший чувствует вину за собой, хочет что-то сказать, но не находит слов. - Юнги-хен, - кажется, Чонгук может говорить даже тогда, когда нет слов. - У тебя цвет кожи очень красивый, правда. Ну, не тот, который сейчас, а который твой... то есть, сейчас все выглядит не так плохо, но... в общем, Юнги-хен, у тебя еще и фигура такая аккуратная и ты... - Полегче. Столько красноречивых комплиментов, боюсь, за раз не переживу, сердце от тщеславия и самолюбия остановится. - Я правду говорю, Юнги-хен, - голос Чона становится немного тише, приобретая вместе с этим какую-то интимность. Юнги слегка задерживает дыхание, чтобы услышать этот голос еще. - Ты очень красивый, Юнги-хен, мне нравишься... нравится то, как ты выглядишь, Юнги-хен. Ты часто носишь то пальто в шкафу? - Гук сам не замечает, как прекращает махать веером на Юнги, как наклоняется к нему ближе. - Проходил в нем ползимы в прошлом году, - как-то вальяжно и размыто отвечает Юнги. Ему не нравится собственный голос сейчас, ему нравится голос Чонгука, который хочется слышать еще. Еще и еще. - Я хочу посмотреть. Мне кажется, что тебе очень идет это пальто. А еще белый цвет тебе идет очень. Твоя бледная кожа... твои светлые волосы... тебе так идет этот цвет, Юнги-хен. Юнги протягивает свою прохладную руку к горячей и розоватой щеке младшего и, плавными движениями, поглаживает. Чон снова не дышит, задержав дыхание. Ему кажется, что рука Юнги скоро исчезнет, а он этого категорически не хочет. Но, когда поглаживания прекращаются, а рука по-прежнему остается на его щеке, Чон выдыхает и расслабляется, сам льнет к Мину и даже робко кладет свою ладонь поверх его руки, прижимая к щеке. Младший закрывает глаза. Юнги закрывает глаза и, высвободив руку, притягивает голову Гука к своей груди. - Я хочу поспать. Не мешай мне, - говорит он, не убирая руки с затылка Гука. Чонгук не может открыть глаз, ему страшно их открывать, страшно шевелиться и помешать Мину спать. У младшего быстро бьется сердце вразрез с мерным сердцебиением Мин Юнги. Надо же, он, Чон Чонгук, сейчас слышит стук сердца хена. Подумать только.