Этот свет никогда не погаснет

Дверь им открыл уже знакомый Чонгуку Намджун. Хен удивленно вскинул брови, поправил козырек бейсболки, ухмыльнулся и позволил парням зайти. - Эй, все сюда! Вы только посмотрите, кто к нам пришел, - усмехаясь крикнул Джун. - Привет, - он пожал руку младшему, глаза которого блестели от счастья. Юнги ни разу не отвлекся на Джуна, его взгляд был целиком и полностью прикован к Чону. Мин чувствовал какое-то неприятно-щекотливое клокотание в своей груди, как будто чувства мелкого передавались ему. Реакция Гука была бесподобна - он не мог и слова сказать, когда ряды хенов стали лениво и вальяжно пополняться. Увидев Юнги, все бросались к нему, обнимали его, кто-то щипал, кто-то ругал, кто-то ерошил его волосы, его прекрасные белые волосы. Его держали за руки, держали всего, словно изголодавшиеся животные, они раздирали Мин Юнги, который был в данной ситуации куском мяса. Юнги же недовольно кивал, мол, "да-да, рад, рад, тоже рад встрече". Но Гук чувствовал какой-то укол зависти - они так стараются для Юнги, чувствовал легкую ревность - они могли трогать Мина везде. Вообще, в основном у него перехватывало дыхание. Мин Юнги, который имеет ряд странных привычек и странностей в характере, имеет столько людей, готовых ради него на все. Почему Чон никогда не задумывался об этом? Почему Юнги все равно в его глазах был одинок? Вдоволь наобнимавши его Мина, парни по очереди протягивали свои руки и вежливо представлялись. Они все были невероятно классными для Гука, такие, что светились изнутри, такие живые на контрасте практически мертвого Юнги. - Это Чонгук, - говорит Мин, по-хозяйски проходя в дом. - Что ж вы за выродки такие, шапки по дому не носят. И принято снимать головные уборы в помещении, - спина Мина скрылась за дверью, его голос возмущенно произнес: - Ну что за свинья разбрасывает носки? Чонгук как-то немного неуверенно снял свои кроссовки. - Да ты проходи-проходи, - Джун придавал ему уверенности, похлопывая по спине парня. - Перекусить не хочешь? - он хотел, но как-то на автомате покачал головой. Он пожалел. - Хочешь, я покажу тебе комнату Юнги? - спросил Джун, улыбаясь. Гук аж весь обомлел, конечно он, блять, черт возьми, хотел, но тут появился Мин с пачкой сырных шариков, и, прожевывая один из них, сказал: - Она закрыта. - С какой это стати? - удивился Джун. - Ее никто не закрывал. - Ее Чимин закрыл, ключи у него, - Джун как-то неестественно скривил лицо. - Он приходил, я как-то забыл, - вмешивается один из хенов, которого зовут, кажется, Тэхен. Он сказал Чону, что тот может называть его просто Тэ, да, определенно, этого хена звали Тэхен. - Приходил? - практически в один голос отозвались еще два хена - Сокджин и Хосок. Теперь все взгляды были уставлены на бедного Тэ, который, кажется, только сейчас начинал чувствовать вину за собой. Он как-то покосился на Юнги, надеясь получить от него поддержку, а тот произнес: - Принеси мне яблочко, Тэ, - и облегчение с благодарностью перемешались на лице несчастного хена. - Да ладно вам, все как надо, - пожал плечами Мин. - Я пойду прилягу, покажите мелкому дом, что ли. - А ты? - как-то снова немного не вписываясь начал Тэхен, подавая Юнги яблоко. Мин, переняв зеленое яблоко, сочно откусив огромный кусок, отдает пакетик с сырными шариками. - А что я? Я здесь не гость. Я домой пришел, - пожал плечами Мин, вытирая рот тыльной стороной ладони. Джун устало махнул рукой на Юнги. Гук был в растерянности. Все так хорошо начиналось, но почему общий настрой переменился? Здесь что, имя Чимина запретно? Почему у всех такая реакция? Почему на Мина смотрят с какой-то жалостью? Где то счастье, с которым все бежали к двери? Где их свет и улыбки? Почему от улыбок осталась натянутость. Да и фраза Мина внутри у Чона вызвала бурю парадоксов. "Я пришел домой" - сказал он. Но кто же отдает ключи от своего дома другому, наказывает закрыть за ним и оставить ключ у себя? Конечно, мы говорим о Юнги, такой вариант для него может быть в порядке вещей, но все-таки тут что-то не так. - Ты новый друг Шуги? - быстро схватывает Хосок. А что надо ответить хену? "Ну, иногда Юнги меня не посылает куда подальше" или "иногда Юнги позволяет прикасаться к себе"? Друг он ему? Чонгук решается рискнуть: - Да, Хосок-хен, - подтверждает свое согласие кивком. - О, у Юнги-то друг? - усмехается Джин, почесав затылок. Из какой-то другой комнаты раздается голос Мина: - Слышь, - он ест яблоко, это слышно. Джин поворачивается и такой: - Че сказал? - спустя какую-то паузу слышится угасший голос Юнги: - Ниче. - Вот и все. Ладно, пойдемте к тому, что ли, - зовет всех Джун и парни проходят в гостиную с огромными потолками. Гук любопытно оглядывает красиво обставленную комнату, рассматривая мелкий и непонятный узор на огромном диване цвета морской пены. Какие красивые потолки и стены, просторно, но ощущение заполненности и уюта окутывает тебя с самого начала, стоит только перейти порог дома. Как только Юнги доел свое яблоко, огрызок кинул Тэ, со словами "ну-ка, лови". И Тэ поймал. Мин развалился на диване и закрыл глаза. Теперь все внимание доставалось Гуку. У него расспрашивали все-все, проявляя максимум интереса к его персоне и Чон очень быстро почувствовал себя "своим" среди парней. Прошло всего минут пятнадцать, а он уже опускает шуточки и язвит, все смеются. - А почему вы все называете Юнги-хена "Шугой"? - спрашивает Гук. - А они дети просто малые, - Джин кидает в Юнги пару свернутых носков, прямо в лицо, да так, что тот проявляет чудеса скорости - успевает соскочить с дивана целым и невредимым. - Слыш, взрослый, - все смеются, Гук тоже смеется, ему как никогда смешно бурчание Юнги, он начинает о чем-то бухтеть, как-то кряхтеть и возмущаться. - Просто он наш сладкий сахарок, - Хосок подражает женскому голосу, поправляя короткие волосы. Но никто толкового объяснения Гуку не дает. Парни шумно говорят, и он принимает активное участие в их разговорах. Он давно не видел таких ярких, живых и интересных людей. Он снова отмечает, что окружение у Мина самое, что именно есть замечательное. Они все вроде одинаковые, а вроде такие разные, да и сам Юнги с ними становится немного другим: говорит чаще, улыбается чаще, смеется чаще, жестикулирует активнее, шутит да и просто валяет дурака. Все идет прекрасно, пока у Хосока ближе к вечеру не рождается прекрасная мысль, которую он озвучивает как "а давайте-ка все выпьем!" Эта мысль получает исключительно одобрительные отзывы. Даже Юнги становится еще бодрее, чем есть, какой-то день открытий. Гук тоже не против, а скорее очень даже за, но Юнги, отведя его в сторонку, говорит, чтобы даже не смел, мол, тому, кто пьет с ними в первый раз - остается только посочувствовать. Мол, много сюрпризов его будет ждать на утро, если утро для него наступит, и еще что-то о том, что это просто очень плохая идея. Однако Гук его не слушает и пьет пиво. Юнги же пьет соджу вместе с Хосоком, Джином и Джуном. - Тэ-хен, а ты почему с ними соджу не пьешь? - спрашивает Гук, развеселившись. Ему нравится смотреть как Юнги учит всех танцевать, говоря, что все они "сраные пидоры" и их бы "давно оттрахали в рот" собственные ноги, если бы они пытались выйти на сцену. А еще Чон вспоминает, что Мин не в том состоянии, чтобы позволять себе пить много, у него сотрясение, он как раз хочет подойти к нему и сказать, что не стоит так сильно увлекаться, ему может стать совсем плохо(конечно, Чон не собирался говорить, что очень боится такой ситуации, в которой он не знает что делать с больным Юнги), но его останавливает внезапный ответ Тэ: - Потому что если пить с Джуном, он начинает унижать интеллектуально. Если пить с Соком, он заставляет тебя делать постыдные вещи, а потом об этом знает весь его инстаграм. Если пить с Джином, то просыпаешься утром в другом городе. Если пить с Юнги... я не знаю, он делает как-то так... он умеет. В общем, с ним тоже не стоит. И когда пьют все вместе не нужно глотать каждый раз, когда они подливают, потому что они сказали... ой, то есть они, - Тэ вздыхает. - В общем, это не самый лучший вариант, - улыбается хен. - Тэ-хен, - Гук понимает, что сейчас самый подходящий момент и что кроме Тэ ему никто не расскажет, поэтому он решается: - А что ты можешь рассказать о Юнги-хене? Улыбка сменяется беспокойством на лице старшего, он вздыхает: - Не любит хен, когда я, точнее, когда не только я, а кто-то вообще рассказывает о нем или напоминает ему. Мне кажется, что я не имею права, Чонгук. Гук вздыхает. - Но знаешь, - рука Тэ ложится на плечо Чона, ободряюще хлопая: - Думаю, раз он привел тебя сюда, то я могу показать тебе одну вещь. Пойдем, - Тэхен встает и выходит из комнаты. Чонгук взволнован, он слегка захмелел, но это не мешает ему осознавать всю офигенность момента. Он смотрит в сторону хенов, где Сок начинает горланить во весь голос, а ему вторит голос Джуна, они орут песни, а Юнги продолжает "ставить их на место", унижая. Его пытается заткнуть Джин, но Юнги, кажется, вообще в рот ебал и на хую вертел. Он такой сейчас взбодренный, такой подвижный и... по-прежнему прекрасный. У Гука желание, засевшее внутри - обнять Мина, но он не может, поэтому, чтобы не дразнить самого себя, он, улыбнувшись, выходит за Тэхеном. Тэхен проводит младшего в свою комнату и говорит: - Это наша с Соком комната, - улыбается Тэ. Здесь горит одна единственная настольная лампа на той половине комнаты, которая принадлежит Тэхену. - Присаживайся, - говорит Тэ, и Гук садится на край кровати. Он мысленно отмечает про себя, что у Юнги кровать чем-то похожа. Она не такая большая, но такая же уютная и мягкая. Он бы даже подумал, что эта кровать принадлежит Мину. Пока Чон осматривается, Тэхен подходит к нему бесшумно и протягивает фотографию. - Смотри, это Юнги в юности. Ему тут тринадцать лет, - Гук хватает фотографию и впивается взглядом в своего хена. - Я включу свет, чтобы лучше было... - но его прерывает младший: - Не надо, хен. Можно лучше я за твой стол рабочий сяду? - не получая еще согласия, Чон усаживается за стол, направляя лампу на фотографию. - К-конечно... На фотографии темноволосый Юнги, в руках его огромный кубок, на лице полу-улыбка. Он такой, кажется, отстраненный, хоть за его спиной полно людей в деловых костюмах. Сам Мин в деловом костюме с бабочкой, волосы его аккуратно зачесаны назад. Он весь такой солидный здесь, совсем не то, что "Мин Юнги сейчас". Кубок огромен, он в половину роста самого Мина. - Что это за кубок? - спрашивает он Тэ, вызвав у старшего растерянность. - Черт, надо было показать что-нибудь другое... там, где он играет в баскетбол или зачитывает с Джуном... я просто хотел поднять тебе настроение, но совсем забыл, что ты... он меня убьет. Не говори ему, хорошо? - Тэ закрывает глаза ладонями. - Хорошо. Хен играл в баскетбол? - парень оживляется. - О да! Он здорово играл. Несмотря на то, что был не самым высоким в команде, у него получалось просто превосходно! Знаешь, он однажды уделал нас... ну, нашу школу, просто мы учились в разных школах... так вот, он такой приходит на тренировку с мячом в руках, а один из нашей школы - высокий самый - подходит такой и выбивает мяч из рук Юнги, ну, весь такой на понтах, ну а Юнги такой ему ничего, и такой в игре как сделал нас, это вообще было круто! Я даже забыл, что не должен за него болеть, но он был таким классным, быстрым, я еле успевал наблюдать за ним, он так круто делал все эти финты! Он здорово играл. Гуку определенно нравилось слушать это от Тэ. Кажется, Юнги бы это не понравилось, но сейчас это Чона волновало не так сильно как сами рассказы Тэхена. - А еще знаешь, у нас случай был, когда мы все ходили вместе еще, Юнги нагрубил кому-то из "старших" ну и его короче зажали, а он не испугался, как кинется, как начнет!.. мы тогда растерялись, но первый пришел в себя Чим, он как бросится на ту падлу, которая Юнги в нос кулаком!.. а потом такой Джун, потом уже все вместе! Понимаешь, Чонгук, мы все вместе! Нас тогда избили в хлам! - смеется Тэ, уже переходя на порядок выше в своих интонациях. - А зато знаешь что? Нас потом уважали так! Так уважали все! А Юнги-то, Юнги!.. ему нос сломали и пару ребер, а он знаешь что? Знаешь что Юнги-то? Он потом с теми ребятами перетер и нас зауважали и "старшие", да и еще прощение попросили! Представляешь?! - Гук не смеется вместе с Тэхеном, но он очень жадно слушает, он просто не может оторваться, он хочет, чтобы хен не замолкал, чтобы продолжал говорить о его Юнги, который делал всех и всегда. - А знаешь что самое интересное? Он ведь такой дипломатичный бывает! Вот я попал как-то еще в школе, не очень хорошо тогда получилось, я думал, что все, а тут Юнги приходит и буквально пару слов и все заканчивается! Его все слушаются, Чонгук, - уже более спокойно говорит старший. - Понимаешь? Его все уважают, потому что... не знаю... может, потому что он ничего не боится? Как думаешь, Чонгук, боится ли Юнги чего-нибудь? - этот разговор попадает в совершенно другое русло. Теперь сердце замирает от этой атмосферы личной беседы, от того доверительного тона хена. Гук сглатывает и говорит: - Он боится чего-то, Тэ-хен, - и старший утвердительно, но неохотно кивает. - О да, Гукки, он боится. Он как-то раз сказал мне, что самые трусы оказываются невероятно задиристыми и уверенными в себе людьми. Я, знаешь, вот навсегда запомнил, хотя мы были пьяны, но я запомнил. Мы, знаешь, вот сидели на крыше этого огромного здания, пили и смотрели на звезды. И вот Юнги резко изменился в лице... мы все были вместе, ну, кроме Чимина. Это было не так уж и давно... ведь Чимин ушел от нас сразу после того, как ушел Юнги. Мы чуть все сами не ушли. Понимаешь, не он какая-то доминирующая сила - сказал он мне тогда, он сказал, что очень слаб, поэтому у него такая сила притяжения. Говорил тогда, что не к настоящей силе все тянется, а к яркой трусости, которая намного красивее выглядит, чем сила. Он пил со мной пиво, а не соджу с ними. Ему было тогда грустно, Гукки, а я никогда не умел поднимать ему настроение. Я думаю, что никто не умел, если Юнги сам этого не хотел. Знаешь, наверное тогда именно поэтому он сел со мной пить, ну, потому что я не буду даже пытаться, потому что знаю, что не умею. Гук молча слушал. Перед ним открывался Юнги с совершенно иного ракурса. Настоящий Юнги, который тоже... у которого есть... - Слушай, пойдем к ним, я хочу немного выпить, - помолчав, заговорил хен, но его остановил Гук: - Не надо, подожди, Тэ-хен. Расскажи мне, пожалуйста, Тэ-хен, - Гук умел быть весьма милым и настойчивым одновременно, наверное поэтому на лице покоилась безобидное детское любопытство, которое успокоило старшего. - Что ты хочешь знать о Юнги? - обреченно спрашивает Тэ. - Я сказал слишком много, Юнги рассердится. Он не любит этого... просто понимаешь, когда я увидел что вы пришли... когда услышал о просьбе показать тебе дом... я подумал, что возможно... и когда сейчас я смотрю на тебя, то я опять думаю... стой, не выходит сказать как думаю. Эх, ладно, - вздыхает старший. - Просто мне кажется, что он доверяет тебе... что ты знаешь о нем? - Практически ничего. Все на ощущениях от него и к нему, - данный ответ заставил старшего задуматься и помолчать какое-то время. - А вот Чимин понял его тогда... он знал его, Гукки... он знал его лучше, чем мы все. Они никогда не говорили об отношениях между. Но все было ясно, мы тоже молчали, потому что... потому что... я не знаю... но Юнги было тяжело и Чиму было тяжело... он так смотрел на Мина, в его глазах было столько жалости, он был тенью Юнги и готов был повторять каждое его движение. Он все следовал за ним, все делал, все слушал, знал о Юнги все, и, наверное, поэтому его так это тяготило. А Юнги тяготило то, что его знают и видят насквозь. Ему не нравится так. Даже я знаю, что не нравится. Он такой вот... такой. Я не понимаю сам, хотя столько лет знаю его. Несколько лет он жил с нами, а потом ушел, на следующий день ушел Чимин. Мы думали, что он за ним, а он в другой конец города. Мы - середина, сердце, все, что осталось от нас всех. Юнги и Чимин - две крайности, они по краям и далеки. И Чимин не приходит сюда, потому что здесь нет Юнги. Он до сих пор хочет ходить за ним, хочет... наверное, я зря, - и хен замолкает, снова закрыв глаза ладонями. - Я пойду выпью все-таки, наверное. Я не должен был... не говори Юнги, он рассердится, он не любит, - уже в который раз за сегодня повторяет Тэхен. - Это не мое дело, а я все... Чон сидит полностью опустошенный или переполненный до краев, он думает, что пить ему тоже хочется, что нужно в хлам, что нужно глубоко и надолго, в темноту. А еще он хочет домой вместе с Мином. Как-то огонек проснувшегося кутежника в нем потух. Он любил повеселиться и большие веселые компании любил, но тут... он смотрел на фотографию в своих руках. На этот здоровый кубок в руках Мина. На него смотрел. Что случилось в его жизни, пока там не было Гука? Что случается в его жизни сейчас? Почему так тяжело разгадать? "Мин Юнги" - одними губами произносит Гук. Словно это делает ближе к нему, словно дает возможность увидеть ту красоту, что видел прошлой ночью, словно так будет видно Юнги самого, все его внутренности. Внутренности Мина Юнги, а какие они? Ведь Мин назвал себя трусом сегодня. Назвал трусом и тогда, как рассказывает Тэхен. В чем Мин Юнги оказался трусом? В чем была его слабость? Может, она есть? - Просто Гукки, если ты ему поможешь, - наконец говорит Тэ. - В чем я, прости, очень сомневаюсь... прости, я просто не могу поверить, что ему можно хоть чем-то помочь. Мне жаль, а он ненавидит, когда жаль... так вот если ты ему поможешь, то ты то самое чудо, в которое я верю и в которое не верит Юнги. Гук встает из-за стола, и они вместе с Тэхеном выходят из комнаты. - О, слушай, - говорит Тэ, улыбаясь останавливает младшего. Гук слышит голос, тихий, немного хрипловатый, но это самый красивый голос всех времен и народов. Это поет Юнги. Он не умеет петь, но это так далеко от понимания Гука, ведь для него этот голос вне сравнения. - У тебя голоса нет, сиди на жопе ровно, - бубнит Джин, а парни как раз заходят в комнату. Джуновская кепка на Юнги, который недовольно закатывает глаза и глядя в глаза Сока, говорит: - Бит дай, хуйня, - и парни тут же оживляются. Младший тут же дает бит, зажав руки в кулачки, и вообще Гук не может объяснить эту комбинацию, но это, черт возьми, реально битбокс. Все начинается с простого "Мое имя - Мин Шуга" - и дальше идет. То, что говорит этот Шуга, который продолжает быть Мином Юнги - отпечатывается на головной корке Гука, он запоминает все не дословно, хотя и ловит каждое слово, а лишь отдельными фразами. Юнги так зачитывает, так жестикулирует, что младшему становится самому тесно внутри, поэтому, когда Мин, зачитывая, подходит к нему, глядя в глаза, Чон чуть задыхаться не начинает. Просто вы себе можете представить что такое, когда Мина Юнги становится много? Нет, если вы не слышали его в живую, не слышали его и не смотрели в его глаза. Юнги не боится зрительного контакта, скорее это ты забоишься его. Когда эта теснота заканчивается, все кричат Шуге, аплодируют, а он самодовольно кланяется. - В штаны не нассал обкончавшись, Джин-хен, нет? - Джин кидает в него бутылкой, и Гуку на секунду становится страшно. Мин на ногах стоит уже не так уверенно, а если быть точнее - его пошатывает даже, и он мог не уклониться. Бутылка бьется о стену. - Ну и нехуй, - бубнит Юнги, плюхаясь на диван лицом вниз. - Джун, машину мне оплати, - приказывает Мин, приподнявшись, чтобы речь была понятной. - Эй, чертов хен, ты домой что ли?! - гундит Сок. - Ебать, здесь мой дом. То не дом, но там круто, - несвязно отвечает Мин. - Кажется, они, пока мы были в комнате, еще одну бутылку приговорили: - тихо шепчет Тэ на ухо Гука. - Ему надо остаться тут. - Нет, все в порядке, я доведу его до дома, - говорит Гук. - Я поеду только на машине, - услышав тихий разговор, вмешивается Мин. - Да останешься ты тут, успокойся! Тебя тут не бывает, какого хуя эти фестивали устраиваешь? - встает Джин, пошатываясь. - А я завтра тебе твою любимую жареную хуйю приготовлю на завтрак, понял? Заебал, в самом деле. - Хен, завали ебало, пожалуйста, - привстает Мин, уже переходя в сидячее положение. - Джун, машину мне, - продолжает упорствовать Юнги. - Ну хен! Что ты придумал? Оставайся, черт тебя дери, хен! - к нему ластится Сок, но его тут же откидывают ногой. - Джун... - Да черт, заткнись, вызываю я уже. - Вот ты молодец, Джун. А ты - хен, ты хуйня. Сок, ты тоже хуйня. А ты, Тэ, подай мне мой стаканчик, который с красным донышком, который ближе к падле Джину-хену, - Тэ не подает, потому что считает, что этого уже достаточно, что Мин достаточно пьян, а Гуку его вести до дома. Однако инициативу на себя перехватывает Сок, который решает напоить Юнги до такого состояния, что тот отрубится и останется у них ночевать. Мин осушает залпом. - Отлично, - кивает он. - Джун, что там? - Юнги, как только, так сразу. - Отлично, - кивает он. Тэ замечает, что взгляд Юнги устремлен исключительно на Гука, который тоже не отрывается от Мина. У него в голове появляется мысль, которая появлялась уже в тот момент, когда Юнги привел Чона к ним, только теперь эта мысль не кажется такой абсурдной, как несколько минут назад. Теперь и она имеет право на жизнь. - Пойдемте, проводим Юнги и Чонгука, - говорит Намджун, сбрасывая после телефонного разговора. Сок разочарованно закатывает глаза. Юнги встает с дивана и, пошатываясь, идет к своей обуви. Он лишь засовывает ноги в кеды, а Гук зашнуровывает их. У него какое-то чувство внутри, у него их много, они все смешались после того, как он услышал читку Шуги, услышал как поет, услышал историю Мина Юнги. Он хочет его обнять очень сильно, он хочет смотреть в его глаза намного дольше, чем просто несколько секунд и мельком. Чонгук хочет уже поцеловать Юнги наконец-то, так долго. - Гукки, давай свой телефон, - говорит Тэ, когда Гук заканчивает завязывать шнурки хена. Младший охотно обменивается номерами со старшим. - Если что, всегда на связи, - улыбается Тэ. Гуку он нравится, думает младший. Ему понравились все, определенно. Он прощается со всеми, но они настаивают на том, чтобы проводить Юнги до машины, так и делают. Пока они буквально выносят Мина на руках, Гук думает, что завидует им, ведь они трогают его сейчас, ведь они с ним знакомы так давно. - Не смей, гнида, пропадать так надолго, понял? - заплетающимся языком выговаривает Джин. - Я передам завтра с Джуном тебе вкусного чего-нибудь. - Да-да, - кивает Мин, садясь в машину. - Хен, не пропадай больше так надолго, - воет Сок, у него из-за опьянения голос более тонкий. - Может, заберешь телефон свой все-таки? - спрашивает Джун. - Выкинь его. Джун вздыхает. Гук прощается со всеми и обещает, что все будет хорошо с Юнги. Чон захлопывает дверцу на заднем сидении и говорит адрес мужчине за рулем, которому уже заранее заплатили за проезд. Сейчас голова Юнги на плече Гука. - Ты в порядке? - тихим шепотом спрашивает младший. - Домой хочу, то есть, в то место, где квартиру у тебя снимаю, - выдыхает все слова в шею Чона. - Тебе они понравились? - Да, очень. - Они шумные, но хорошие, - снова выдыхает Юнги. - Они заставляют меня вспоминать обо всем, поэтому я не люблю у них бывать. Я давно не читал, - его губы мягко касаются шеи Гука, который смотрит на огни ночного города. У него мурашки по коже. - Если представить, что все мы живем в океане, а эти яркие огни ночного города - наши маяки, то Гук, какой из них мой? У всех есть маяк, я думаю, даже у меня, только в нем, наверное, перегорела лампочка, поэтому мне так тяжело найти его. А может, он намного ближе, чем я думаю? Гук, может, мне хватит смотреть вдаль? Может, надо посмотреть на то, что прямо перед моими глазами? - и его рука обвивается вокруг талии младшего. - Юнги, мне кажется, что ты мне нравишься как человек, потому что я не хочу тебя понимать. Я думаю, что мне достаточно тебя чувствовать и угадывать иногда тебя, - он слышит усмешку под своим ухом: - А за это нравишься мне ты. - Хотя совру, если скажу, что мне совсем не интересно. Просто я подумал сегодня, что самое главное, почувствовать тебя. Ты вроде не хочешь, но какая-то часть тебя хочет, чтобы ее разгадали. - Я хочу тебя всеми частями, - горячо шепчет Мин на ухо младшего. Младший сбивается с мысли, у него шарики заходят за ролики, у него все как-то резко переворачивается с ног на голову. Он сказал это потому что пьян? Наверняка да, но почему от этого становится так жарко? За волнением Гук не замечает, как они приезжают, он благодарит за хорошую дорогу и прощается с водителем. Когда они поднимаются по ступеням, Гук может думать только об одном, он может чувствовать только жар в холодном поту, потому что Юнги ему не позволяет чувствовать и думать не себя и не о себе. Только Гук закрывает дверь на замок, как губы Мина присасываются к губам Чона. Этот поцелуй походит на то, что вытворял сегодня утром Юнги с сосками Чонгука. Поцелуй быстрый, страстный и какой-то слишком нетерпеливый. Запах алкоголя нисколько не отталкивает Чона, правда такая резкость в действиях волнует и возбуждает. Он сам не замечает, как они добираются до кровати Юнги, как старший заваливает его и усаживается на бедра Гука. Как резко стягивает футболку с младшего, как облизывает каждый сантиметр груди младшего, как трется своим стояком о его пах. Чон охотно втягивается в темп старшего, хотя его это и пугает. Он снимает с Юнги его футболку и руки принимаются оглаживать разгоряченную кожу старшего. Все слишком сумбурно и это кружит голову. Как-то слишком нравится Гуку похоть в глазах равнодушного хена. Нравится думать, что дело не в алкоголе, а в том, что хен действительно любит его тело - поэтому так тщательно облизывает и обсасывает соски, нравится видеть во взгляде хена(возможно надуманное) восхищение красотой Гука. Ему так не хватало таких вот прикосновений Юнги. Он хотел так сильно оказаться с ним вдвоем. Гук и не заметил, как привык к уединенной жизни вместе с Мином. - Юнги, - тихо стонет Гук, когда хен хорошенечко вжимает бедрами младшего в кровать. Мин утягивает в долгий сильный, но уже неторопливый поцелуй. Что это? Своеобразное испытание дыхания или проявление привязанности? Язык старшего обвивается вокруг языка младшего, так мокро, так жарко и так глубоко. Так приятно чувствовать себя желанным хеном. Руки Мина двигаются к пряжке ремня на джинсах Чонгука, расстегивают молнию и приспускают штаны. У Гука сейчас случится приступ, потому что сердце не выдерживает тех импульсов, что возникают после прикосновения пальцев Юнги к ткани трусов. Гук чувствует как никогда, до Юнги он не чувствовал. Член дергается, когда поглаживания становятся более ощутимыми, давая Мину понять, что он приятен младшему и желанен во всех смыслах этих слов. На его губах улыбка, ослепительная, самая открытая и самая непосредственная. Гук запомнит ее навсегда - он обещает так. - Надо же, я даже в темноте вижу твои красные щеки, Гук, - а имя-то как вышептывает на ухо... Руки старшего обвиваются вокруг талии Чон Чонгука, губы снова начинают мягко целовать шею, заставляя поддаваться поцелуям вперед. Гук так разгорячен, что не сразу понимает причину остановки хена. Почему он остановился? Ему что-то не нравится? Наверное, дело в том, что он просто напросто уснул.